Там, где рождается тьма II

Ветер с озера всё ещё носил остатки зимнего холода, но весна уже мягко просачивалась в Хогвартс. Март был переменчив — то пахло мокрой землёй и тёплым дымом из труб, то внезапно срывался редкий снег, быстро таявший на влажной мостовой. Сквозь облака иногда робко пробивалось солнце, окрашивая башни замка золотистым светом. Скорпиус шёл немного впереди, закутавшись в тёплый шарф. Он выглядел, как всегда, собранным — ни взгляда в сторону, ни лишнего слова. Никки, повиснув у него на руке, с удовольствием рассказывала что-то о вчерашней лекции по прорицаниям, игриво то и дело сжимая его локоть. Сзади Хьюго весело спорил с Ирмидой, которая пыталась доказать, что тролль, выращенный в лаборатории, не считается "естественным магическим существом". Он, впрочем, парировал, что если он рычит, пахнет и ломает мебель, то это всё, что надо знать. — Я бы хотела завести амазонскую летучую лягушку, — мечтательно протянула Ирмида. — Они светятся в темноте. — Ага, и квакнут у тебя над ухом в три утра! — фыркнул Хьюго, засунув руки поглубже в карманы мантии. — Нет уж, лучше моего пыхтящего жука никто не заменит. — Это который у тебя в шкатулке громко пердит, когда кто-то врёт? — Самый надёжный друг, — гордо заявил Хьюго. — Всегда определит, если учитель врет, что "контрольной не будет". Они все засмеялись, даже Скорпиус едва заметно усмехнулся, хотя и не оглянулся. Ему нравилась эта легкость, как будто воздух снова становился чуть легче — возможно, впервые за последние недели. Тропа к Хогсмиду была немного размякшей — кое-где под ногами хлюпала земля, и Ирмида с недовольством обернула низ мантии. Дорогу они преодолевали быстро, беседа не умолкала. Хогсмид появился за поворотом: крыши с налипшими клочками снега, кривые дымоходы, витрины, пестрящие афишами и объявлениями. Над улицей, как всегда, витал аромат выпечки, карамели и лёгкого волшебства. Скорпиус задержал взгляд на флюгере на крыше «Трёх мётел», тот чуть дрожал от ветра, как будто приветствуя их. Никки тут же затащила его за рукав ближе к центру улицы: — Давай сначала в «Уизли Ко», мне нужно посмотреть кое-что для братца. Там вышли новые противные чернильницы, которые плюются в учителя, если пишешь сочинение на тему «Магия любви». — Очаровательно, — пробормотал Скорпиус. — А я себе что-нибудь для первокурсников куплю, — заявил Хьюго. — Они вечно забывают, что старосту нельзя связывать заклинанием «глушище». — Я думала, тебе это даже понравилось, — усмехнулась Ирмида. — Лишь когда они потом платят шоколадками за прощение, — подмигнул Хьюго. Они свернули за угол, и вывеска «Уизли Ко» с грохотом хлопнула на ветру. Витрина сияла как никогда — разлетающиеся в стороны фейерверки, самопишущие карандаши, леденцы-невидимки, и над всем этим — маггловская надпись из мигающих лампочек: «Мы знаем, что вы натворили». Как только они вошли, дверь издала весёлый хрустящий звон — не колокольчик, а скорее звук лопающейся карамельной бомбы. Внутри было тепло и пахло жжёной патокой, лакомствами, чернилами и чем-то ещё… опасным. Стены, казалось, сами крутились — витрины скакали по полу, как будто у них были ножки, коробки звякали и хлопали крышками, приглашая заглянуть внутрь. Всё сверкало, мигало, чихало и ржало. Буквально. — Приветствую вас, мои юные преступники в законе! — раздался бодрый голос откуда-то из-за стойки, и через мгновение из-под полки вынырнул Фред Уизли младший — высокий, с веснушками и хитрой улыбкой от уха до уха. — У нас сегодня акция: купи одну «пердушку», получи вторую бесплатно! А если ваша совесть чиста — я вас всё равно не отпущу без покупки. — Звучит заманчиво, — хмыкнул Хьюго. — Нам бы посмотреть на новые «пудровые кляксы», профессор Вектор сказала, что если ещё раз сдаст кто-то розовый реферат, всех выгонит. — Всё для борьбы с магловской логикой, — торжественно произнёс Фред и щёлкнул пальцами — коробка с чернильницами взлетела и зависла прямо перед ними. Ирмида подошла первой, достала одну из чернильниц — она тут же пискнула и попыталась укусить её за палец. — Какая прелесть, — усмехнулась она и тут же бросила в корзину. Скорпиус молча оглядывал полки, взгляд его скользил мимо шуточных наборов. В другой раз он бы, возможно, усмехнулся, но сейчас — не сегодня. Никки, заметив это, не стала его тормошить. Она сама подошла к отделу «волшебных любовных интриг» и с интересом листала коробку с надписью: «Любовь — зелье правды и боли». — Это… для эссе, — пробормотала она, заметив, как Хьюго взглянул на неё с приподнятой бровью. — Конечно, конечно, — подмигнул Фред-младший. — И у меня тоже все эти конфеты для «исследовательской работы». В это время Хьюго заинтересовался новым стендом с громко шепчущими зеркалами. Он взял одно — зеркало сразу зашептало: — Ты великолепен. Все девочки влюблены в тебя. Особенно та, с которой ты только что зашёл. — Прекрати, — пробормотал он, покраснев, и поставил зеркало обратно. Ирмида прыснула от смеха. — Я беру два таких, — сказала она. — Один для тебя, другой для меня. Надо же как-то тебя мотивировать. Фред хлопнул в ладони: — Идеально! Молодёжь, у меня для вас скидка — как для особо милых учеников. Главное — не рассказывайте моему отцу. И уж точно — не твоей маме, — он взглянул на Хьюго с заговорщицким выражением. Скорпиус тем временем молча стоял у окна и смотрел наружу. Сквозь стекло он заметил прибитую на центральной доске в Хогсмиде свежую листовку. Что-то в ней было... не так. Строки с чёрно-белой фотографией. И имя. Имя, которое он не слышал вслух уже много месяцев. — Пойдём, — тихо сказал он, даже не оборачиваясь. — Надо взглянуть на доску. Хьюго взглянул на него, потом на Ирмиду и Никки. Все уже почувствовали перемену в его тоне. Шутки остались за прилавком. Хогсмид дышал весной, неловкой и сырой. Снег почти сошёл, остались только грязные лоскуты в тенях домов и под лавками, будто зима оставила клочки старого пледа. Воздух был влажным, пахнул мхом, мокрой древесиной и дымом из печных труб. Шум улиц затихал по мере того, как они приближались к центральной площади. Здесь, у доски объявлений, всегда толпились: кто-то искал потерянную перчатку, кто-то продавал домашние зелья, кто-то искал жильё на каникулы. Но сейчас толпы не было. Только парочка старших студентов из Пуффендуя стояли неподалёку и молча курили, прикрываясь от ветра шарфами. Скорпиус подошёл ближе — будто тянуло, как к магниту. Листок с тёмной рамкой выделялся на фоне цветных объявлений. "Разыскивается. Альбус Северус Поттер." Фотография была старая. Наверное, сделана ещё до пятого курса — на ней он улыбался, чуть вбок, не в камеру. Глаза — как у Гарри. Чёрные волосы — как у Гарри. А выражение… чужое. — Он же был твоим лучшим другом, да? — неожиданно произнесла Никки, остановившись рядом. — Жаль Альбуса, конечно… Жаль, — как будто речь о ком-то, кто сломал ногу на тренировке. — Сибелла в него была влюблена, кстати. — добавила она задумчиво. — Торнбридж. Ты ведь её знаешь? Слова прозвучали легко, почти буднично. Но тишина, которая после них наступила, стала глухой и тяжёлой. Скорпиус повернулся к ней так резко, что она вздрогнула. Хьюго тоже остановился, нахмурившись. — Что ты сказала? — хором произнесли оба. — Ну… Сибелла Торнбридж. Из Слизерина. Она же в том году закончила Хогвартс. — Никки говорила осторожно, словно сама не верила, что это важно. — Всё лето писала ему письма. Говорила, что они переписываются. Скорпиус замер. В груди защемило. Снег хрустнул под ногами — он сделал шаг вперёд, взгляд стал острым, тяжёлым. — И как долго они общались? — голос был тихий, но резкий, как лезвие. — Я не знаю… — Никки отвела глаза. — Мы виделись с ней до начала учебного года. Она жила недалеко от моего дома, потом переехала… Кажется, где-то рядом с Альбусом. Она сама рассказывала. — В августе они тоже общались? — голос стал ниже. Словно в нём поднимался шторм. — Да, насколько мне известно… Рука Скорпиуса, державшая перчатки, дернулась, и кожаная ткань упала на землю. Он не заметил. Он просто стоял, глядя на доску, на улыбающегося Альбуса, а в ушах звенело. Не от ветра. Не от боли. От той злой, давящей ярости, что смешивалась с разочарованием. Он медленно отнял руку Никки от своего локтя, будто не мог больше выносить прикосновений. — Хьюго. Мы возвращаемся в замок. — сказал он тихо, не глядя ни на кого из девушек. — Эй… — Никки сделала шаг за ним. — Скорп… Что я такого сказала? Но он уже уходил. Плечи прямые, шаг уверенный. Гнев был холодным, как мартовский ветер, что ударил в лицо. Хьюго молча двинулся следом, не задавая вопросов. Никки осталась стоять, растерянно глядя им вслед. Ирмида молча подошла к ней и слабо пожала плечами, переглянувшись с Фредом, что стоял в дверях лавки, всё видя. Снег начинал падать снова — редкими хлопьями, тающими на разогретых лицах. Хогсмид жил своей жизнью, а мир для Скорпиуса, в одну секунду, вновь сдвинулся с места. Они шли быстро, почти бегом, скользя по заледеневшим камням, не обмениваясь ни словом. Хьюго тяжело дышал, еле поспевая за Скорпиусом. — Куда мы?.. — начал он, но Скорпиус бросил через плечо: — К Снеггу. Он свяжется с моим отцом. Срочно. На повороте к лестничному пролёту они едва не столкнулись с профессором МакГонагалл. — Господи, Мерлин и Моргана! — воскликнула она, прижимая к груди свиток. — Вы почему носитесь по школе как снитчи без хвоста? — Профессор, пожалуйста, — резко сказал Скорпиус. — Нам нужно в кабинет профессора Снегга. Срочно. Это действительно важно. МакГонагалл прищурилась, изучая их лица. В них не было ни дерзости, ни попытки увильнуть от занятий. Только тревога, почти паника. Она молча развернулась. — Идёмте. Надеюсь, вы объясните всё по пути. — Не сейчас, — быстро сказал Хьюго. — Это… личное. Очень. Кабинет Снегга был на верхнем уровне башни, дверь тяжёлая, тёмная. МакГонагалл трижды постучала. — Входите. — глухо донеслось изнутри. Они вошли. Кабинет был погружён в мягкий сумрак. Снегг стоял посреди комнаты с поднятой палочкой, передвигая по воздуху тяжёлый книжный шкаф. В углу, прямо на стене, всё ещё висел портрет Дамблдора, и тот с недовольством наблюдал за действиями коллеги. — Я категорически не одобряю! — раздался обиженный голос из портрета над камином. — Северус, мы же с тобой договаривались! Этот кабинет должен оставаться в первозданном виде. Историческая ценность! Ты снова передвигаешь стол! — Я передумал, — отрезал Снегг. — Я устал от хлама и сентиментальности. — Это не хлам, это мои маггловские спички! — Тем более, — буркнул Снегг. Скорпиус и Хьюго, запыхавшиеся от быстрого подъёма по лестнице и недавнего разговора с МакГонагал, влетели в кабинет, как два урагана. Профессор встретил их хмурым взглядом, но, увидев выражение лица Скорпиуса, нахмурился глубже. — Что на этот раз? - обернулся Снегг — Мы… — Скорпиус замялся, бросив взгляд на Дамблдора. — Нам нужно срочно поговорить с моим отцом. Через каминную связь. Это срочно. Очень срочно. Снегг нахмурился, оценил выражения их лиц и кивнул. Указал на камин. — Уголь лежит в жестянке. Порошок флу рядом. Надеюсь, вы не спалите мне ковёр. — Фоукс не появлялся? — вдруг спросил Хьюго, бросив взгляд на пустую жёрдочку. Снегг на секунду задержал взгляд там же. Помолчал. — Нет. И, если честно, я начинаю считать, что не появится. — Это тревожный знак, — тихо сказал Дамблдор, глядя на угол с жёрдочкой. — Очень тревожный… — Оставьте вашу театральность, Альбус. — фыркнул Снегг. — Если бы я паниковал каждый раз, когда птица исчезает, я бы не дожил до седин. — У тебя нет седины. — Потому что я её убираю, — рявкнул Снегг и повернулся к Скорпиусу. — Связывайтесь с отцом, мальчик. И объясните мне потом, во что вы вляпались на этот раз. Скорпиус отступил к камину, махнул палочкой, и пламя стало изумрудным, высоким, чуть свистящим. — Дом Малфоев, Годрикова впадина, — чётко произнёс он, и через какое то время в пламени появилось лицо Драко — бледное, сосредоточенное, с взъерошенными волосами и домашним свитером. Где-то позади слышался голос Гермионы и детский смех — Аврора, должно быть, играла в соседней комнате. — Скорпиус? — удивился он, прищурившись. — Что-то случилось? — Отец… Это срочно. Нам кое-что удалось узнать. Альбус всё лето, вплоть до августа, переписывался с девушкой — Сибеллой Торнбридж. Она жила недалеко от него, кажется, на той же улице. Гарри говорил, что Алл часто пропадал тогда. Возможно, он был с ней. И, возможно, они до сих пор общаются. В пламени лицо Драко побледнело ещё больше. — Торнбридж? — переспросил он. — Это фамилия мне знакома… — Сибелла Торнбридж, — неожиданно вставил Снегг, подходя ближе к камину. Его голос был низким и напряжённым. — Её отец учился с вами, Драко. Он был на вашем курсе в Слизерине. А её дед… её дед был Пожирателем. Сидел в Азкабане — умер там всего год назад. Я знал его. Мы были… — Снегг замолчал, будто осознал, что сказал слишком много. — Он был близким другом Люциуса. — Чёрт побери, — выдохнул Драко. — Я сразу доложу об этом Поттеру. Если она действительно поддерживала связь с Альбусом, она может знать, где он. Или хотя бы — где он был. Я всё выясню и сразу пришлю сову. Скорпиус… ты в порядке? Скорпиус кивнул, сжав губы. — Да, отец. Просто… не тяни, ладно? — Обещаю. — Лицо Драко исчезло, и огонь вновь стал обычным. В кабинете наступила тишина. Лишь часы на стене отстукивали медленно и упрямо. — Так вы полагаете, — нарушил молчание Снегг, — что мисс Торнбридж может быть как-то связана с исчезновением Альбуса? — Не знаю, — признался Скорпиус, обернувшись. — Но он никогда мне о ней не говорил. Вообще никогда. Я даже не знал, что они переписывались. И то, что она жила рядом… слишком многое совпадает. — Я вообще думал, его не интересуют девушки, — пробормотал Хьюго, но, заметив взгляд Скорпиуса, замолчал и уставился в пол. — Меня терзает одно чувство, — сказал Скорпиус и подошёл к столу. Он провёл пальцем по поверхности, разглядывая лежащий там серебряный артефакт с выгравированными рунами. — Если они до сих пор на связи… если она в курсе… Тогда, возможно, через неё отец и Гарри найдут его. Может быть, она знает, где он сейчас. — Или скрывает, — тихо добавил Снегг. — И тогда… у нас будут проблемы. — Ну что ж, — проворчал портрет Дамблдора, у которого взгляд стал внезапно серьёзным. — Проблемы — это по нашей части. Главное, юноша, не теряй веры. Иногда путь к тем, кто ушёл слишком далеко, всё ещё существует. Просто он не такой прямой, как хотелось бы. Скорпиус молча кивнул. А в глубине души ему вдруг стало холодно. Потому что впервые за долгое время у него появилась надежда. И она была страшнее любой пустоты.

***

Большой зал был почти пуст — столы, освещённые мягким мартовским светом из высоких окон, тянулись в тишине, прерываемой только звоном ложек и шепотом первокурсников. Большинство старшекурсников остались на обед в Хогсмиде, и зал, обычно наполненный смехом, голосами, вспышками заклинаний под столом, казался теперь почти забытым. Скорпиус сидел в одиночестве у слизеринского стола, положив локти на деревянную поверхность и постукивая пальцами по краю тарелки. Еда оставалась нетронутой. Его взгляд то и дело перескакивал на грифиндорский стол — Хьюго сидел там, вполголоса переговариваясь с Ирмидой. Их смех разносился по залу, но даже он казался глухим, будто заглушённый невидимой пеленой между ними. Никки не пришла на обед. И хотя часть его чувствовала укол вины, эта новость не вызвала в нём ни тревоги, ни разочарования. Внутри всё было занято другим — тревожным ожиданием. Прошло уже несколько часов с момента, как они говорили с отцом. Ответа всё не было. И это начинало пожирать изнутри. Скорпиус сжал зубы, прижал пальцы к вискам и уронил взгляд на стол. И в ту же секунду — как будто его мысль позвала — высоко под потолком послышался шелест крыльев. Над их головами стремительно пронеслись совы. Тёмный филин, тяжёлый и мощный, взмыл над слизеринским столом, описал дугу и, не сбавляя высоты, скинул конверт прямо в руки Скорпиуса. Он резко встал, и Хьюго уже тоже поднялся из-за стола. Они переглянулись, понимая друг друга без слов, и поспешили к выходу из зала. Но едва они достигли высоких дверей, как с глухим хлопком на голову Хьюго свалилась свежая газета «Ежедневный пророк». Сова, виновато ухнув, взмыла вверх, оставив на голове Хьюго перо и мокрое пятно от снега. — Великолепно, — буркнул Хьюго, стягивая газету и стряхивая её, как будто надеясь, что из неё высыпется хоть немного хороших новостей. Они вышли во внутренний двор, где ещё лежал снег, но уже покрытый коркой — скользкой, трескучей. Тишина здесь была другой: острая, как холодный воздух, и слишком внимательная. Скорпиус сразу разорвал конверт и достал письмо от отца. Почерк был, как всегда, безупречен, строчки выстроены в идеальные ряды, но каждое слово отзывалось в нём ударами сердца.

Сын,

Нам удалось выяснить, кто такая Сибелла Торнбридж. Её родители сообщили, что с августа она жила отдельно — действительно на той же улице, где и дом Поттеров. После этого она внезапно пропала. Родителям она сказала, что уезжает в путешествие. Мы подозреваем, что она могла уехать не одна. Возможно, она сейчас с Альбусом. И является одним из его сообщников. Надеюсь, ты уже получил «Пророк» и в курсе последних новостей. Мы начинаем розыск Сибеллы и отправляем приметы её и Альбуса в соседние страны.

Д.М.

Скорпиус отложил письмо с дрожью в пальцах и быстро перехватил газету у Хьюго. Сердце стучало как безумное. На первой полосе — жирный заголовок: "Альбус Северус Поттер замечен на юге Франции в компании подозрительных личностей" Под ним — фотография. Нечёткая, сделанная издалека. Альбус. Чёрная мантия, капюшон почти полностью скрывает лицо, но по одному углу кадра, случайно пойманному ракурсу, всё же видно — это он. Не может быть ошибка. Чёрные волосы, тот самый изгиб скулы, лёгкая тень под глазами. За его спиной — ещё четверо. Тоже в мантиях. Лица скрыты, фигуры почти сливаются с фоном. Скорпиус сжал газету так, что бумага затрещала. Он медленно поднял взгляд на Хьюго. — Он жив, — тихо сказал Хьюго. — И не один. Скорпиус кивнул. Губы его дрогнули, но он ничего не сказал. Только сжал пальцы в кулак, так, что побелели костяшки. Потому что одно дело — надеяться. А другое — видеть. И теперь всё было по-настоящему.

***

Они шли молча — быстро, решительно, будто сзади что-то гнало. Тени на стенах казались длиннее обычного, как если бы Хогвартс, внимая их шагам, замедлил своё дыхание. Лестницы услужливо раздвигались, не чиня препятствий. Всё вокруг словно понимало — им нужно попасть туда. Срочно. На восьмом этаже, у гобелена с троллем в балетной пачке, Скорпиус трижды прошёл мимо пустой стены. И Выручай-комната открылась — тёмная, но тёплая. Камин уже горел, словно знал, что они придут. Внутри пахло воском, чёрным пером и кленовыми дровами. Скорпиус сел в глубокое кожаное кресло, уронив локти на подлокотники. Долго не говорил ни слова. Лишь смотрел в огонь. Пламя дрожало на его лице, отбрасывая странные тени, будто в нём кипели не мысли — заклинания. Хьюго устроился напротив, бросив сумку на пол. Он не спрашивал. Просто ждал. Он знал, что Скорпиус заговорит, когда будет готов. — Хью… — наконец нарушил тишину Скорпиус, и голос его был тихим, хрипловатым. — Помнишь, в прошлом году ты рисовал факультетские гербы? Те, что были для газеты? У тебя они с собой? — А? Ну да, конечно. — Хьюго заморгал, потянулся к сумке и начал рыться в её недрах. — А зачем? Скорпиус выпрямился и посмотрел на него — взгляд был твёрдым, почти ледяным, и в нём было не то отчаяние, не то решимость. — Я хочу… чтобы мы заключили Клятву. Не просто детскую клятву, Хью. Клятву магии. Винкуля Амикитиаэ. Узы Дружбы. Чтобы никто из нас — никогда — не предал другого. Не пошёл против. Чтобы мы могли чувствовать друг друга, всегда быть на связи… аппарировать в нужный момент. Найти, если кто-то исчезнет. Спасти, если будет поздно. Хьюго замер, застыв с альбомом в руках. — Серьёзно? Но… ты уверен, что сможешь такое сделать? — Я нашёл пару книг в запретной секции. Очень старых. Я доработаю ритуал. Сделаю так, чтобы твои рисунки стали самой меткой — личной, уникальной. Герб каждого из нас. Метка оживёт, вплетённая в заклинание. Если я исчезну — она покажет последнее место, где я был. Если я… погибну, — голос дрогнул, но он продолжил, — метка сработает и активирует на тебе защиту. Чтобы ты выжил. Хьюго молча протянул альбом. Руки у него дрожали — слегка, но заметно. — Вот… Возьми. Думаю, получится. Ты ведь у нас Малфой. — Он попытался улыбнуться, но получилось неубедительно. Скорпиус кивнул, взял альбом бережно, будто в нём была не бумага — судьба. Пролистал пару страниц. Герб Гриффиндора — с размытым львом. Рисунок слизерина — зелёные чешуйки и серебряная змея, словно двигалась. Пуффендуй, Когтевран — всё было там. Их руки. Их детство. Их школа. — Думаю, справлюсь за пару недель. Может, чуть дольше, — сказал он, слабо улыбнувшись. Они снова замолчали. За окнами потемнело, в камине потрескивали дрова. — Скорп… — голос Хьюго стал тише. — Ты думаешь… он уже начал? Альбус. Думаешь, он больше не вернётся? Скорпиус не сразу ответил. Он опустил глаза, провёл рукой по корешку альбома. — Я не знаю. — Его голос был ровным, но в нём звучала усталость. — Но чем больше проходит времени… тем сильнее кажется, что мы его теряем. Шаг за шагом. Вопрос не в том, вернётся ли он. А в том, сколько боли нам ещё предстоит, прежде чем мы встретимся с ним лицом к лицу. Хьюго кивнул. Медленно. Словно принял клятву ещё до ритуала. — Но когда этот день придёт… — добавил Скорпиус, — мы должны быть готовы. И в этот момент пламя в камине вспыхнуло чуть сильнее, осветив их силуэты на фоне стены. Как будто Хогвартс тоже услышал.

***

Последние две недели слились для Скорпиуса в одно длинное, обжигающе-напряжённое утро, в котором не было ночи. Он не замечал ни завтраков, ни перемен погоды за окнами. Даже Никки, чьи попытки заговорить с ним становились всё реже, перестала его раздражать — он просто не видел её. Всё его существование сосредоточилось в выручай-комнате. Магия, свитки, руны, старая книга с выцветшей вязью на обложке и альбом Хьюго — вот его мир. Он не просто создавал метку — он её выстрадал. На третью ночь, когда заклинание Консентиунт Кордибус Винкула в очередной раз отшвырнуло его через комнату, он стиснул зубы и приказал себе не сдаваться. Рука болела, запястье горело, плечо пульсировало. Он пытался перевести рисунки с бумаги на кожу — чернила впитывались, как заклятие, искажаясь от малейшей ошибки. — Тебя мама убьёт, — буркнул Хьюго, когда выводил очередную руну у самого локтя друга. — Серьёзно, Скорп. Это уже не метка, это... роспись в стиле "помянем". — Будет ругаться, — слабо усмехнулся Скорпиус, стиснув зубы. — Но хотя бы буду жив. Надеюсь. Вместе они смогли активировать защитную татуировку — символ в виде узкой линии, спиралью идущей вдоль вены. Магия дрожала в ней, словно затаённый ток. Хьюго, в знак солидарности, выжёг себе такую же. Вскоре, поняв, что зашёл в тупик, Скорпиус решился. Он отправился в кабинет директора. — Держись... только бы не вызывал отца, — подумал он, подходя к гаргулье. Снейп был в кабинете, склонившись над столом. Он раздражённо расставлял банки с зельями по алфавиту, и одна уже грозилась разбиться. — Я могу помочь? — тихо спросил Скорпиус, стоя в дверях. — Если только уберёшь этого проклятого старика со стены, — проворчал Снейп и кивнул в сторону портрета Дамблдора. — Я слышу тебя, Северус, и это было именно ваше предложение оставить всё как есть, — отозвался Дамблдор, мягко улыбаясь из рамы. — Ошибки надо уметь признавать. — Снейп стукнул флакон на полку. — Итак, что вам нужно, мистер Малфой? — Я... хотел бы посоветоваться. С вами. И с профессором Дамблдором. Он коротко пересказал всё — про метку, заклинание, неудачи. Снейп скептически изогнул бровь, но Дамблдор, наоборот, оживился. — Консентиунт Кордибус Винкула, — повторил он, задумываясь. — Это очень древняя формула, я рад, что вы её нашли. Но вы знаете, Скорпиус… в таких заклинаниях, самое важное — не сила, а согласие. Сердечное, полное. Даже мельчайшая тень сомнения — и магия отторгнет метку. — Но мы с Хьюго… мы честны друг с другом, я уверен. — Тогда, возможно, ошибка в моменте фиксации. Не используешь ли ты принудительное якорение? Например, магические чернила с элементом крови? — вмешался Снейп. — Использую. — Скорпиус кивнул. — Мне казалось, так будет крепче. — Иногда магии нужно дать течь, а не запечатывать. Попробуй чернила из коры акации. И… — Снейп прищурился. — Постарайся не умереть, пока экспериментируешь. Скорпиус впервые за дни улыбнулся. Он почти повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. — Профессор… — обратился он уже к портрету Дамблдора. — Я должен спросить. Я полагаю… Альбуса обучает Гриндевальд. Снейп обернулся. Дамблдор тоже затих. — Я… чувствую это. Его тьму, его уверенность. Я не могу объяснить, но… я знаю. Он стал сильнее. Его магия — она дикая, словно он научился не просто контролировать эмоции, а питаться ими. Я не знаю, как победить его, даже с Бузиновой палочкой. Что нам делать? Чего ждать? Дамблдор медленно опустил глаза. Его пальцы в портрете сжались на подлокотнике кресла. — Если ты прав, Скорпиус, — тихо начал он, — и если Геллерт действительно вернулся, то вам предстоит не просто битва. Вам предстоит выбор. Магия Альбуса — не только сила. Это идея. А идеи… куда опаснее палочек. Снейп ничего не сказал. Только молча смотрел на огонь. — Я расскажу всё, что знаю. Но не ради войны. Ради того, чтобы ты знал, как не потеряться. Как не стать тем, против кого потом придётся драться… самому себе. Скорпиус стоял посреди кабинета, а за окнами рассыпался вечер — мрачный, с теми особыми предвесенними сумерками, когда небо ещё светло, но мир уже пахнет ночью. Он посмотрел на портрет Дамблдора, и голос его зазвучал твёрже: — Я должен знать, профессор… Что нас ждёт? К чему готовиться? Только вы знаете, что ждать от Гриндевальда… и теперь — от Альбуса. Дамблдор не ответил сразу. Он сидел в кресле, сложив руки на коленях, словно слышал этот вопрос уже однажды. Его голубые глаза — уже не живые, но всё ещё пронзительные — смотрели в самого Скорпиуса. Словно в его мысли, в страх, в надежду. — Ты прав, — наконец сказал он тихо. — Я знал Геллерта. Лучше, чем хотелось бы. Любил — раньше. Боялся — позднее. Победил — однажды. Но совсем ли?.. — Он качнул головой. — Такие, как он, не исчезают. Даже в клетке. Даже после смерти. Скорпиус почувствовал, как пальцы дрогнули. — Что он делает с Альбусом? — Не учит, — отозвался Снейп, хрипло. — Заманивает. Формирует. Подстраивает под себя. Как делал с другими. — Он показывает ему мир, в котором сила — это свобода. В котором маглы — ошибка. А скрываться — слабость, — добавил Дамблдор, глядя вдаль. — Альбус ищет смысл. Он растерян, напуган, но умен. А потому — уязвим. Геллерт даст ему ответы. Такие… какие тот хочет услышать. Скорпиус опустил голову. Сердце колотилось — как после пробуждения от тяжёлого сна. — А если… он уже сделал выбор? Если поздно?.. — Тогда… — Дамблдор медленно поднялся в портрете, — ты должен быть тем, кто напомнит ему, что у него есть другой путь. Даже если тебе придётся стоять ему наперекор. Даже если он ударит первым. И ты тоже. Но ты не должен становиться им. Ни в поступках, ни в сердце. Скорпиус сжал пальцы. — Я боюсь, профессор. Он сильнее. Он… всегда был. — Магия не в силе, — мягко сказал Дамблдор. — Магия — в истине. В том, за кого ты сражаешься. Геллерт всегда сражался за идею. Но я видел, как его идея пожирала тех, кто её любил. И если Альбус станет новым лицом старого зла… ты должен помнить: спасти — не всегда значит победить. А победить — не всегда значит убить. Снейп шумно выдохнул, отвернувшись к окну. Его плечи были напряжены. Скорпиус кивнул. Глаза горели. Он чувствовал, как что-то внутри сдвинулось. Не страх — понимание. Он поклонился. — Спасибо, профессор. — И, Скорпиус, — Дамблдор слегка улыбнулся, — не забывай, что даже тьма иногда оборачивается светом. Главное — не отвернуться раньше времени. Он вышел из кабинета с ощущением, будто несёт на плечах целый мир. Но в сердце впервые за много дней стало тише. Скорпиус вернулся в Выручай-комнату поздно вечером. Каменные стены коридора эхом отдавали шаги, и каждый поворот словно знал, куда он идёт. Комната, как всегда, встретила его откликом на мысли — пологий свет фонарей, длинный стол с открытыми книгами, кресла, собравшиеся полукругом, и, конечно, камин, в котором пылал огонь. Хьюго дремал в одном из кресел, уронив голову на свёрнутый манускрипт. Он очнулся от звука двери, зевнул и выпрямился. — Ну что? — спросил он, протирая глаза. Скорпиус не ответил сразу. Он подошёл к столу, медленно достал из кармана алое перо феникса, тщательно высушенное и зачарованное, затем раскрыл книгу, которую сам сшил и переплёл — сборник переведённых формул, аннотаций, заметок. Его личный труд. — Мы готовы, — наконец сказал он. — Он дал мне подсказку. Нужно не подавлять волю, а соединять сердца. Не магией силы — а магией согласия. — То есть… без боли? Скорпиус усмехнулся: — Будет щекотно. Но всё равно больно. Он поднял взгляд. В нём больше не было растерянности — только сосредоточенность. Хьюго достал чернильницу с измельчённой чёрной гагатовой смолой и крохотный бронзовый резец. — Я сделал новый рисунок, — сказал он, протягивая пергамент. — Силуэт четырёх факультетов, связанный лентой. Как братство. — Подходит. Мне змея. Тебе лев. — Скорпиус провёл пальцем по линии. — Теперь я создам якорную формулу. Он нацарапал над рисунком древние руны — Феалх, Хюгэ, Треувэ, Дуру — спрятанные в узор, словно сплел из магии ткань. Затем вытянул палочку, поднёс к чернилам и прошептал: — Винкуля амикитиаэ. Консентиунт кордибус винкула... Слова будто потяжелели в воздухе, наполнили комнату гулом, как будто стены дышали вместе с ними. Огонь в камине вспыхнул — и в тот же миг рисунок на пергаменте засиял мягким синим светом. Скорпиус снял мантию, закатал рукав до плеча и повернулся к Хьюго: — Готов? — Вечно ты спрашиваешь об этом, когда уже поздно отступать, — буркнул Хьюго, но улыбнулся и подал перо. Скорпиус провёл остриём пера по собственной коже, оставляя линии — не чернила, а тёплый свет, вживляющийся под кожу. Рисунок словно сам выжигал путь, но не причинял боли, только щекотал, как ток. Когда метка была завершена, он кивнул Хьюго. Тот сделал то же самое, сдерживая гримасу, но повторяя движение с точностью. — А теперь… — сказал Скорпиус, приложив палочку к центру метки, — клятва. Они сомкнули руки, ладонь к ладони. — Си ту периэс, эго сэрвабо. Си вагарис, инвениам. Си дубитас, меминэро. — Эт эго. — подтвердил Хьюго. На руках у обоих вспыхнуло — и потухло. Рисунок будто навсегда стал частью их кожи. Они молчали. Пламя трещало. Магия всё ещё витала в воздухе, как в ночь первого паломничества. — Ну ты и псих, Малфой. — Хьюго рассмеялся и покачал головой. — Но знаешь… Если кто и сможет остановить Поттера, то это ты. Чёрт тебя побери. Скорпиус слабо улыбнулся. — Не остановить… А вернуть. И он снова взглянул на пламя, в котором, как ему казалось, на мгновение мелькнули зелёные глаза Альбуса — теперь уже чужие.