В погоне за ветром

1890 г., Рэдклифф

Гроза бьет по Рэдклиффу, небо рвется молниями, а дождь хлещет так, будто Ною лучше поторопиться со своим чёртовым ковчегом. Амбар на окраине скрипит, выворачивая оконные створки, словно крылья раненой птицы и рассохшиеся половицы трещат, когда два силуэта вваливаются в темноту, шатаясь. Артур цепляется за столб, чтобы не упасть. Джоэл, хромая, тащит ногу, подстреленную в двух местах, багровый след тянется за ним, окрашивая солому. Рука, сжимающая револьвер, прислоняется к бедру и Миллер сползает по стене, на мгновение прикрыв глаза, чтобы открыть их с новой силой, будто пытаясь пронзить партнёра. — Я сказал тебе ждать, — сипит мужчина, сухим техасским акцентом. — Мы шли за Виндом. А ты убил не его. Артур стоит, сжимая зубы. Признавать ошибку не хочется. Очень не хочется. Это бьет даже не по гордости, а куда-то глубже. — Я думал это он! — рявкает Морган в ответ. — Видел силуэт. Всё шло по плану, чёрт побери. Это была его палатка! Его! Кто, мать твою, раздевается в палатке босса? — Думал? — Джоэл качает головой. Вода течёт по лицу, не разобрать, где дождь, а где злость. — Ты убил Клэйтона. Его правая рука, и… — мужчина встряхивает головой, — похоже, не только это. — Я не знал, — огрызается Артур. — К чёрту, я и знать не хотел. Я целился в Винда. Всё остальное было… — он замолкает, тяжело сглатывает. — Ошибка. — Ошибка? — Миллер смотрит снизу вверх, пальцы стискивают револьвер то ли от злости, то ли от бессилия. — Теперь мы покойники, Артур, а покойники не могут мстить… Грохочет гром. Крыша дрожит над головами и очередной порыв ветра срывает с пола клочок сена. Никто не двигается. Артур стоит, раскачиваясь. Джоэл у стены, почти сполз на пол. Они оба выжаты до капли, и одному Богу известно, на чём ещё держатся эти два ковбоя. Злы, измотаны, сломаны. Глаза шарят по теням, но оба поглощены спором, чтобы заметить тень в углу. Не слышат лёгкие шаги по мокрому дереву. — Джоэл, я… — Приклад дробовика врезается Артуру в затылок. Он глохнет на полуслове, глаза закатываются и тело валится на солому тяжело и безвольно. И только тогда карие глаза видят её. Женщина возвышается над телом партнёра. Молодая. Русые волосы сбились из-под платка, лицо бледное, но глаза стальные. Дробовик поднят, руки дрожат, хотя прицел не сбит. Миллер поднимает револьвер. Медленно, будто под плотью не кости, а свинец. Губы еле шевелятся. — Зря… мисс… — хрипит он. — Зря. Мир пошатывается. Всё плывёт. Джоэл пытается держаться, палец почти дотягивается до спускового крючка, но глаза мутнеют. Он оседает рядом с Артуром и внутри амбара становится тихо. Только грохот природы снаружи, да сбитое женское дыхание. «О, Господи! Они здесь. В моём амбаре. В моём чёртовом амбаре.» Хозяйка дома стоит над двумя мужчинами. Дробовик всё ещё в руках. Сердце колотится, аж горло перехватывает. В голове гудит не от бури, а от страха. Она видит кровь, видит, как один едва дышит, а второй уже провалился в бессознательность. «Кто они?» — стучит в висках. «Что они сделали? Почему живы?» Кассандра не понаслышке знает о банде Винда. Она живёт на его земле. Здесь, в Рэдклиффе, имя Грегори не произносят вслух. Здесь дети растут в тени его людей, а взрослые прячут взгляд, если мимо проезжает всадник с ветряным жетоном на седле. Все знают, кому принадлежит эта земля. Кто тут закон. Говорили, что если кто-то выжил после встречи с ним — это либо ложь, либо чудо. А теперь вот они. Два полутрупа. Из этой, так называемой, сказки. Её трясёт, пальцы цепенеют, но она делает вдох. Потом ещё один. «Не навреди», — мелькает в голове. Лицо морщится, глядя на того, кого оглушила. — Да как тут, чёрт побери… — бормочет сквозь зубы. Она переводит взгляд с одного раненого на другого. Двое мужчин и оба на грани. «Не навреди!» — голос в голове кричит громче. Она выдыхает, кивая себе. — Соберись. Ты — Донован. Из династии врачей. Ты справишься. Давай, Кассандра! Медленно опускается на колени. Вытаскивает револьвер из ладони одного из них, осторожно, будто касаясь пасти дикого зверя. Отшвыривает оружие в сторону, не глядя. Вскакивает и подбегает к двери, хватает ножницы из ящика и с глухим звуком режет передник, рвёт его на части, дрожащими руками. Пот стекает по вискам, пальцы соскальзывают с ткани. Сердце колотится, страх стучит в грудную клетку, но она давит его, стирает пот со лба грязной рукой и начинает работать. Перетягивает рану на плече одному. Бедро другому. Кровь продолжает идти. Слишком много. Ткань мгновенно темнеет. И вдруг — звук. Сначала едва различимый, как глухой раскат грома где-то в дали. Потом громче. Ритмичнее. «Копыта.» — Нет… — шепчет она, будто это поможет. Буря воет, а звук всё равно слышен. Несколько лошадей. «Может, путники…» Но не в такую ночь. Не в такую погоду. Кассандра застывает. Сердце будто перестаёт биться. «Банда. Здесь.» Донован срывается с места, хватает охапку сена и наваливает на ближайшего. Потом на второго. Бросает сверху ещё. Женское лицо морщится от металлической вони и паники. Пальцы путаются, сено липнет к ладоням. Она дёргает брезент, набрасывает, укрывает. Плечи, ноги, лица — всё! Снаружи — хлопок поводьев, топот и мужские грубые голоса. — Донованы! Открывайте! Живо! — кто-то тарабанит во входную дверь деревянного дома. — В амбаре лампа мерцает! — выкрикивает другой. — Ага! И дверь была приоткрыта! Кассандра кидается к куче лошадиного навоза в углу. Опускается на колени, залезает в него руками, по локоть, не думая. Воздух забивает нос и рот, глаза режет, но она размазывает всё это по рукам, по рваному переднику, по подолу юбки. Чувствует, как внутри поднимается волна, но глотает обратно. — Приготовиться! — командует приближающийся голос и женщина слышит щелчки спущенных предохранителей. Она хватает фонарь, заталкивая дробовик в угол и делает глубокий вдох, резко распахивая створку. На пороге трое. В серых промокших плащах, шляпы в каплях воды. Под полами: кольты, ножи, винтовка. Кожаные перчатки трутся о ремни на бёдрах. Глаза бегают по углам, заглядывая за женщину. — Что случилось? Кто-то рожает? — спрашивает Донован хрипло. Голос дрожит, но не ломается. Один из них, с густыми усами, хмурится: — Где Адам? Что ты там прячешь? — В отъезде, — отвечает она, не моргая. — С месяц его не будет. Если кто-то рожает, везите в клинику Рэдклиффа, — женские руки по локоть в дерьме берут край изодранного передника. — Я бы вас пригласила, джентльмены, да лошадь перед отъездом брюхом расстроилась. Амбар загадила так, что я тут до самого приезда брата чистить буду. Она делает шаг назад, открывая дверь шире. Вонь вырывается наружу, будто живая. Один из бандитов морщится, второй прикрывает лицо ладонью. — Ух, мать твою… — один из бандитов отшатывается, прикрывая лицо рукой. — Чёрт. Воняет, как от скотобойни! — Ага, — Кассандра делает ещё шаг, вытягивает руку, — Хотите взглянуть? — Да ну его… тут и правда ад. — Ладно, — бурчит старший, отступая. — В округе бегают опасные типы, мисс, но мы вас защитим. Просто… Будьте бдительны. Если кто сунется — сразу к нам. — Конечно, — кивает Кассандра, прижимая фонарь к груди. — Уж если кто сунется… Только на вас вся и надежда! Бандиты отворачиваются, спешно уходят в ночь, кутаясь сильнее в плащи, топот их лошадей снова растворяется в буре. Только тогда Кассандра закрывает амбар. И, заперев засов, шумно выдыхает. Она сделала это. Чёрт возьми, сделала, но ночь ещё далека от завершения. Кассандра несётся к бочке у стены, зачерпывает холодную воду. Хлещет на руки, трёт до покраснений, но вонь въелась намертво. «Неважно. Времени нет,» — она хватает ведро, зачерпывая воды и бежит к раненым. Сначала мужчина с темными волосами, карими глазами и губоким шрамом на носу. «Кажется, Джоэл», — думает женщина, убирая руками сено. Губы Миллера посинели, пульс слабый, но есть. Значит он жив. Значит ей надо работать. Срывает с него тяжелую куртку, затаскивая на плотную ткань неподъёмное тело. Брюки пропитаны кровью насквозь, ткань тяжёлая, рвётся плохо. Кассандра сдавленно чертыхается, бросается в дом. «Шкаф, ящик, саквояж», — произносит про себя, будто вспоминает расположение всех предметов в доме. Зажим, игла с толстой нитью, спирт, кусковая тряпка, остатки морфия в стеклянной ампуле. Всё в охапку. Лекарств почти не осталось, Адам должен привезти больше, но пока… Только это. Возвращается в амбар, падает на колени, снова проверяет пульс. Всё ещё бьётся. «Ох, я об этом пожалею…» Разрезает ткань, а там… Кожа раздута, кровоподтёки расходятся от ран, одна пуля вышла прошла навылет и теперь в бедре чёрная дыра, гудящая болью. Вторую не видно, но пальцы нащупывают плотное инородное тело ближе к тазу. Третья рана — касательная, кость не задела, но кровь идёт. Всё пахнет металлом. Кассандра заливает раны спиртом, Джоэл дёргается. Видимо, сознание где-то рядом. Она пережимает бедро жгутом из обрывка передника выше ранения. Кровь выталкивает остатки пули. Та, что навылет, отползает с мясом. Вторую, чёрт возьми, надо доставать щипцами. Донован берет инструмент и вгрызается концами пинцета в рану, выдыхает, как перед прыжком, и резко тянет. Джоэл хрипит, глаза открываются и снова закатываются. Пуля, в крови, на полу. Женщина зажимает рану тряпкой, лезет за ниткой. Подпаливает иглу над фонарём и начинает зашивать. Стежки грубые, кривые, потому что руки трясутся. Каждый укол, как в сердце. «Держись. Не вздумай умирать.» Зашивает обе дыры, промывает заново. Приматывает старый бинт, сминая чистую тряпку, и закладывает под вторую рану. Потом достаёт морфий. Почти пусто в чёртовой ампуле. Капает каплю на язык. Только одну. На большее не хватит. «Потерпи, ковбой,» — проводит ладонью по густым тёмным волосам, всматриваясь в мужское лицо с невероятным сочувствием после чего переключается на второго. Его раны кажутся проще: плечо и бок. Крови меньше, но выражение лица застыло такое, будто он слышит всё. Кассандра тянется к нему, но руки не слушаются и она неуклюже падает на пол рядом. «Соберись!» Женщина доползает до Моргана, вытирает мокрые ладони о юбку и касается пальцами его шеи. Пульс неровный, но есть и кажется кровь идёт из головы. — Чёрт! Приклад всё же крепко тебя задел, да? Возможно, сотрясение… — Кассандра подносит фонарь ближе, раздвигает его светло-коричневые волосы, осматривает затылок. Гематома, кровь уже свернулась, но рана неглубокая. Нужно обработать. Снимает с него куртку. Кожа под ней горячая, липкая от пота и крови. Рубашка разодрана в двух местах: на плече и сбоку. Донован осторожно стягивает ткань, замирает. Он чертовски красив. Шрамы, жилы, ровные мышцы, грудь вздымается медленно, с усилием. Она отворачивается на секунду, выдыхает сквозь зубы. — Оба как на подбор, — тянется к ведру с водой. — Господи, надеюсь, вы меня не пристрелите, как очухаетесь, — женщина умывает лицо и принимается за дело. Рана в плече неглубокая. — Тебе повезло больше, — выдыхает она, зашивая быстро, уверенно. Вот только бок хуже. Пуля соскользнула и кажется зацепила ребро, рассекла плоть почти до мышц. — Ну, раз, два, три! Как только спирт касается разорванной плоти, Артур вскидывается, как будто его ударили током. Глаза распахиваются. Зрачки мечутся, дыхание сбивается. Он пытается сесть, но не может, тело не слушается. Кассандра отшатывается, инстинктивно сжимая стеклянную ёмкость. Морган хватает женщину за запястье — хватка резкая, но неуверенная. — Тише, тише, — шепчет она, успокаивая его голосом и второй рукой, — не дёргайся. У тебя сильное кровотечение. Ещё немного и ты истечёшь к чёртовой матери! — Где… мы?.. — хрипит он, еле дыша. Южный акцент растягивает гласные. — Ты… кто?.. Кассандра склоняется ближе, не отпуская его руку. Но он уже смотрит не на неё, а куда-то в сторону. Лицо сереет, кожа покрывается испариной. Её пальцы снова возвращаются к ране, но он сдавленно кашляет и отворачивается. Тело сотрясается, и его рвёт. Артур не успевает даже отстраниться, остатки желудочного сока падают рядом, смешиваются с грязью, соломой и почти чёрной кровью. Мужчина с трудом моргает. Поворачивает голову. Успевает заметить перебинтованного Джоэла. «Живой.» Слабая улыбка касается его губ. Едва заметная, как-будто последняя. — Зовут Артур… — глухо выдыхает он, глядя на спасительницу снизу вверх, будто сил хватает только на это. Он отключается. Женские брови сходятся в сочувственной эмоции, губы трогает крошечная улыбка, которую она даже не чувствует. Тяжёлая, вымученная, но тёплая. — Кассандра… — тихо произносит она себе под нос снова принимаясь за нитку, за иглу, за дело.

***

Яркие красно-оранжевые блики гуляют по бледному лицу человека в чёрном. Он смотрит на горящую палатку. Ткань обугливается, пылает алым пламенем, искры устремляются в небо, поднимая клубы тёмного дыма. Внутри постепенно разрушается тело Клейтона. Изуродованное пулями, оно уже начало чернеть от жара. Грегори Винд стоит рядом, чуть сутулый, с неизменным холодным взглядом. Его темные волосы с проседью на висках зачёсаны назад и плотно прижаты шляпой. Между пальцев зажата очередная сигарета, которую он курит медленно и методично, вдыхая дым и выдыхая его прямо в пылающий огонь, словно пытаясь сжечь вместе с телом боль внутри. Винд. Это слово стало шепотом страха, ветром, что гонит пыль по городам и поселкам, тенью, что наступает за каждым углом. За последние годы банда выросла из разбойничьей шайки в железную машину, что держит под контролем половину округа. Подчинённые живут в страхе, и верности. Грегори никогда не бьёт по рукам, которые кормят его армию, но по зубам обязательно. Он не просто лидер, он — символ неизбежного наказания для слабых и тех, кто бросает вызов. Запах дыма смешивается с гарью, тяжёлой, липкой, въедливой. Он забивается в волосы, под кожу, остаётся на языке. Курение — не привычка, не удовольствие, а единственный способ удержать трещины в себе от расползания. Винд не курит. Никогда не курил. Это знают все в банде. Но вот он стоит смолит одну за другой, как отдал приказ облить палатку самогоном и поджечь. Позади приближаются шаги. Осторожные. Словно подкрадываются к зверю. Один из бандитов останавливается, снимает шляпу, держит её в руках, будто щит. — Босс… — голос почти теряется. — Мы обыскали всё, от ручья до расщелья. Ни следа. Никаких тел. — Может, они призраки, — тихо бормочет кто-то за спиной. Грегори не двигается. Не поворачивается. Не даёт им никаких эмоций. — Призраки, — медленно затягивается он, — не истекают кровью. И не крадут ёбаных лошадей. Наступает тишина. Только ветер шипит в пламени, да дерево трещит догорая. — Может, они всё же сдохли, — осмеливается ещё один. — Много крови было у палатки… Грегори бросает окурок в огонь перед ним. Человек сбоку, видимо, новый помощник протягивает портсигар. — Тогда мне нужны их тела. Чтобы повесить их на въезде в город. Бандиты кивают, словно загипнотизированные. Ни один не смеет возразить. — Продолжайте искать. Живыми или мёртвыми, — произносит Винд ровно, не поворачиваясь. Слова не требуют повторения. Мужчины расходятся сразу. Без комментариев, без взглядов. Лишь новый помощник просто держит портсигар, и каждый раз, как Грегори доводит сигарету до окурка — молча подаёт следующую. Сейчас в портсигаре осталась последняя. Винд вынимает пагубный свёрток, поджигая его прямо от огня палатки. — Это моя последняя, — говорит он, не поднимая взгляда на юношу. — И твоя тоже. Парень едва слышно втягивает воздух. Не сразу понимает. Винд медленно поворачивает голову и впервые за всё это время глядит на него. Глаза у него красные от дыма и бессонной ночи, хоть в них нет ни капли усталости. Только та же, выжженная до камня, решимость. — Проследи, чтобы никто возле меня даже не вздумал подносить огонь к лицу. Ни спичек. Ни факелов. Ни прикуриваний. Ни-че-го, — мужчина чуть наклоняется и договаривает уже шёпотом. — Если увидишь… Вырви им зубы. Он снова отворачивается, в то время как помощник медленно опускает руку с портсигаром, даже не замечая, как сильно дрожат пальцы. Пламя почти догорело. Воздух тёплый, как дыхание мертвеца. Пепел сыплется, как пыль из самой преисподней. Грегори неподвижно смотрит на пепелище. Он снимает перстень с руки, на котором выгравирована буква «W» и едва заметным движением бросает его туда, где перестал дышать Клейтон. Металл бесшумно падает вниз, исчезая в золе.