В драконьей пасти

Рай. Обещают рай твои объятья. Дай мне надежду, о, моё проклятье! Знай: греховных мыслей мне сладка слепая власть. Безумец, прежде я не знал, что значит страсть. С того дня, как ты появилась в этой семье, Тайджу потерял покой. Он был в ярости, когда узнал, что отец собирается жениться на какой-то офисной вертихвостке, у которой за плечами был развод и куча долгов. А ещё занимательное дополнение — ты. Его сжирала молчаливая ярость, и на свадебном банкете он, чтобы лишний раз не видеть отца и его узаконенную шлюху, сел подальше от остальных и наблюдал за залом, потягивая виски. Юзуха, предательница и интриганка, конечно же, первой завязала с тобой разговор. Отцу не хватило смелости сказать им о женитьбе, и это легло на плечи Тайджу. Он созвал семейный совет в отсутствие отца и провёл подробную и занудную беседу о том, что с новой хозяйкой дома и её дочерью надо будет вести себя так, словно они были ангелами во плоти. Больше всего Тайджу боялся опозориться перед этим серпентарием... Семья Шиба должна держать лицо при любых обстоятельствах. Ты была одета с иголочки, с завитыми волосами и тонной макияжа на рассеянном лице. Тайджу раздражённо искривил губы, пытаясь по жестам и поведению понять, о чём вы трое там беседуете. И не наговорят ли эти двое лишнего. Но, когда ты преспокойно потянулась за шампанским, его терпение лопнуло. И вот тогда начался обратный отсчёт. Твоё блядское платье было насыщенно-изумрудного цвета, словно взаправду шкура змеи. С вырезом, неподобающим для шестнадцатилетней девчонки. Верхушка твоих кремовых грудей выглядывала из-под шёлкового лифа, усыпанная блестящими каплями шампанского, когда он вырвал бокал у тебя из рук. Нависнув над тобой, он ощутил твой незатейливый запах, тёплый и чистый: какая-то мыльно-фруктовая херня, горьковатый лак для волос и аромат юной и свежей кожи, за которой щепетильно ухаживают. Тайджу не собирался так просто пускать тебя в семью. Не для этого он всю жизнь положил ради того, чтобы в доме был порядок и каждый знал своё место. Ты, избалованная мамочкина любимица, могла запросто всё испортить. Коко собрал на тебя информацию буквально за пару дней. Тайджу усмехнулся: настолько ты была неинтересной. Ну, может, это и к лучшему. Стайки подружек, брендовые шмотки, маникюр, кулинарный кружок, Сейлор Мун... Ты была той очаровательной японской модницей из средней школы, на которую все засматривались. Но Тайджу знал, что ты не была легкомысленной дурой, купающейся в чужом внимании. Нет, скорее расчётливой и наблюдательной стервочкой. Иначе как объяснить твои отношения с этим убожеством? Этот Кио был, конечно, ровней тебе, не считая возраста. Богатые родители, свой компьютерный клуб в Нэриме, внедорожник, намытый до блеска. Вы познакомились на дне рождении одной из твоих подружек, когда он подошёл к вашему столику и угостил тебя напитком. Тайджу с каменным лицом слушал Коко дальше: тайные переписки, встречи подальше от школы, свидания в красивых ресторанах, бутиках, походы в театры и музеи. Будучи мягкотелым, пухлым, низким неженкой, этот Кио делал ставки на ухаживания и подарки. И ты, воспитанная своей меркантильной матерью, повелась. Сначала Тайджу подмывало сразу расставить все точки над «i» и показать тебе, кто в доме хозяин. Учитывая, какой восприимчивой ты была, хватило бы пару ударов кулаком по столу, чтобы сломить твоё первичное сопротивление. Но, проживая теперь с тобой под одной крышей, он чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Распутной девкой, словно бесом, одержим... Твои небрежные пучки и хвосты, оставляющие мягкие пряди волос свисать вдоль лица; разношенная домашняя одежда, в пастельных тонах, свободно болтающаяся на стройных изгибах; вдумчивое, серьёзное выражение лица, когда ты занята готовкой; тонкая ткань твоих шортиков, обнажающих загорелую кожу бёдер, когда ты с ногами забираешься в кресло... Тайджу был непоколебим, как скала, но его острый взгляд следил за тобой, как охрана следит за подозрительным посетителем. Он проклинал то, что такая штучка, как ты, являлась его сводной сестрой. Твои резинки пахли тем же сладковатым мускусом, что и ты. Во время готовки твоя правая ступня рассеянно приподнималась и тёрлась об левую лодыжку, и в этом неряшливом, естественном жесте Тайджу видел, как твои ноги путаются в его простынях, пока ты извиваешься под ним. Будь ты просто девчонкой с улицы, он бы подкатил к тебе, надавил бандой или приманил подарками. Это никогда не было для него проблемой. Женское внимание он мог заполучить так же просто, как и избить кого-нибудь. Но ни одна из его интрижек, даже самая развязная, никогда не возвращалась к нему после одного раза. У него чесались руки от того, как хотелось вдавить подушечки пальцев в плоть твоих бёдер и жадно прижаться к тебе всем телом, словно зверь во время гона. Незримое присутствие твоей матери — его мачехи! — проницательные глаза вездесущей Юзухи и принципы семейности, репутации, морали, вдолбленные в него так, как лейкотом рассекается мозг при лоботомии, отрезвляли его, но ненадолго. Теперь каждый его день начинался с того, что приходилось мучиться с утренним стояком, свесив ноги с кровати и спрятав лицо в ладонях. Спутанные образы из ночных сновидений, босая поступь твоих ног за дверью, мелодичное пение под нос — и всё это против него, неспособного начать день без мыслей о тебе. Ноздри Тайджу трепетали, когда ему не везло заходить в ванную после тебя. Плитка покрыта влагой, пар клубится до самого потолка, капельки воды усеивают бортик ванной, где твоя нога пыталась найти равновесие, чтобы выбраться на пушистый ковёр. Тайджу вдыхал горячий, влажный воздух, наполняя лёгкие твоей сущностью. Сама мысль о том, что каких-то пять минут назад ты стояла здесь, голая и распаренная, вызывала ноющую тяжесть у него в паху. Он прикусывал собственное предплечье, сидя на коленях в луже остывающей на дне ванны воды, и его кулак двигался так яростно вокруг налитой кровью плоти, что становилось больно. Святая Дева, ты не в силах мне помочь. Любви запретной не дано мне превозмочь. Он только-только достиг вершины, навёл порядок, возглавил «Чёрных драконов»... И тут ты, пустоголовая, избалованная, двуличная сучка, вдали от посторонних глаз становящаяся прелестным, розовато-белым ангелом, глядящим на мир усталыми, но такими понимающими глазами. Тайджу был в отчаянии. Его злила и одновременно притягивала твоя красота, и он обнаружил себя в ловушке. Ни прикоснуться, ни вдохнуть, ни сжать тебя до саднящих царапин... Сожрать бы тебя вместе с твоими холёными ручками и сладковатой кожей, обглодать драконьей пастью так, чтобы ничего не напоминало о твоём грязном, но таком чистом образе. Его бил внутренний мандраж, когда он под покровом ночи проникал в твою спальню — всегда прибранную и уютную, отмеченную твоим вкусом. Беззащитный комочек спал, забыв об экзаменах, шлюховатой матери, озабоченном богаче, который задаривал безвкусными подарками, и на нежном, безмятежном лице отпечаталось сонное, мягкое спокойствие. Он припадал губами к твоим плечам, выглядывающим из-под одеяла, гладил ноги сквозь плотную ткань, вдыхал запах твоих волос и всегда со скрежетом зубов и беззвучной ненавистью думал: «Если бы ты была для меня никем...» Неестественная рыжевизна твоих покрашенных волос заставила что-то склизкое и мерзкое извиваться в его животе. Ты не должна была походить на его родственницу – на Юзуху, на мать – ни на кого, никогда, ни за что!.. Это ненормально — хотеть того, кто твоя семья. Своим безрассудным поступком ты довела его до критической точки. Пусть этот ублюдок Кио бросит тебя из-за коротких волос, и тогда подобревший старший брат утешит тебя и разберётся с ним. Но ты слишком охотно поддалась влиянию Юзухи. Такая правильная и стойкая, что аж тошно. Тайджу надеялся подружиться, умаслить тебя, сделать старшей, важной (после себя), своей лояльной соратницей в семейных делах. Но, глядя на то, как ты заступаешься за Хаккая, он понял: ты выбрала быть очередной овечкой в стаде, которое он устал пасти. И он устал мечтать о тебе, как какой-нибудь потный одноклассник, боящийся с тобой заговорить. Измождённый муками выбора, грызущий себя нравоучениями, дисциплиной, моралью, он изводил тебя в ответ, пытаясь найти сладостное облегчение. Но ни рукоприкладство, ни издёвки, ни твои вещички, хранящие твой сладкий запах и тёплое присутствие, не могли утолить его тёмный голод. Только ты. Полоска света в твоей комнате просачивалась в тёмный коридор. Юзуха праздновала с подругами победу в чемпионате. Пф, всего лишь второе место — было бы что праздновать, но он был рад её отсутствию. Несмотря на всё презрение к Кио, его больше корёжило от ревности к Юзухе. Его тяжёлая рука опускается на вздрогнувшее плечо. В воздухе привычно запахло кисловатой паникой. — Хак-к-ка-а-ай, — протянул Тайджу с клыкастой улыбкой, нависая над младшим. — Ты разве не собираешься на беспонтовое собрание Свастонов? Побледнев, Хаккай покачал головой. Тайджу разочарованно хмыкнул. — И со своим педиковатым дружком тоже гулять не пойдёшь? Хаккай попытался возразить, но поперхнулся словами и опустил голову. Тайджу отвесил ему смачный подзатыльник по узорчато выбритой макушке. — Беги, сопляк, пока я добрый. Захлёбываясь страхом, Хаккай пулей вылетел из дома. Мигрень пульсировала в висках от похмелья. Вчера он перебрал, пытаясь прийти в чувства, и попытался трахнуть какую-то ошивающуюся вокруг банды девку, но от запаха её приторных духов его чуть не стошнило прямо на неё. Сидя каменным изваянием на диване, Тайджу отпил минералки. Из твоей комнаты раздавался скрип шкафа и постукивание флакончиков с косметикой. Свидание с новым парнем? Встреча с подружками? Примирение с Кио? Неважно, куда, но ты туда не попадёшь. Много грехов ему приходилось на душу брать, и всегда ради кого-то. Ради отца, Хаккая, достатка семьи, ради матери. Может ведь он хотя бы один грех совершить для себя? Стой, Не покидай меня, безумная мечта, В раба мужчину превращает красота. И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.