В драконьей пасти

Надоедливый поток сообщений от твоего парня прервался лаконичным «Ладно, я понял, могла бы не игнорировать. Напиши мне, когда захочешь поговорить». Ты не знала, что испытывать по этому поводу, и решила подумать об этих отношениях позже. Чёрт, как же хотелось собрать вещи на первое время, закинуть сумку на плечо и ранним утром тихо уйти. Но что подумают подруги и их родители, увидев тебя на пороге дома? Что за слухи пойдут по школе? Как скоро это дойдёт до мамы, что она скажет? За окном стемнело, но ты продолжала ломать голову над уравнениями и графиками. Голова казалась порожним сосудом, где вяло плавала размокшая вата, без намёка на мозги. Устало потянувшись к гирлянде, ты включила жёлтые лампочки, развеяв холодные сумерки. Хотелось захлопнуть учебник и упасть в кровать, но ты упорно держалась, сгорбившись на стуле и поминутно зевая. В какой-то момент ручка в твоих руках перестала писать, и ты раздражённо вздохнула, выдвигая ящик стола. Твой глаз нервно дёрнулся. Всё, что ты закупила неделю назад — неоновые стикеры, ручки с пушистиками, карандаши, маркеры — до этого было аккуратно сложено в органайзер. А теперь на тебя смотрел хаотичный ворох с торчащими листками и рассыпанной канцелярией, словно чья-то мародёрская рука перемешала содержимое, так бережною тобою сложенное. И — самое мерзкое — это выглядело так, будто некто шарился в твоём столе. Втянув носом воздух, ты отшвырнула непишущую ручку и со скрипом выдвинула стул. Праведный гнев вскипятил твою кровь, когда ты, торопливо топая, вышла из комнаты к беспечно болтающим Юзухе и Хаккаю. — По-вашему, это нормально? — скрестив руки на груди, напряжённым голосом спросила ты. Они недоумённо посмотрели на тебя, прервав разговор. — А? — Юзуха вздёрнула бровь. Ты набрала в грудь побольше воздуха, стараясь не повышать тон: — Я понимаю, что мы одна семья и всё такое, но меня не устраивает, как ко мне здесь относятся, — ты начала перечислять, загибая пальцы. — Когда вас куда-то зовут друзья, я беру на себя вашу часть домашних дел. И нет, одна коробка «Pocky» и «Спасибо» — это недостаточно за мою усталость и время. — Эй, мы подстраховываем друг друга постоянно, — вставила Юзуха. — Ты тоже можешь договориться и попросить, не наши проблемы, что ты этого не делаешь. Почему ты только сей... — Не перебивай меня! — резко, срываясь на фальцет, взвизгнула ты. Глаза Юзухи стали круглыми, и ты нервно продолжила. — Это первое. Второе: да, я избалованная, единственный ребёнок в семье, и если вещи мои — то они мои, понятно? Моя комната, мои резинки, одежда и так далее. Вы можете попросить, но какого чёрта вы постоянно лезете в моё имущество?! — Да никто не лезет, а-ха-ха, — тихо возразил Хаккай, неловко почесав затылок, — успокойся... — У меня и так здесь ничего своего нет! — снова заверещала ты, едва ли не топая ногами перед ними. — Я здесь на птичьих правах помогаю вам убираться, вникаю в ваше нытьё, пытаюсь подружиться. Вы считаете нормальным взять без спроса мои вещи?! Вы идёте куда-то и даже не зовёте меня с собой?! Вы затянули меня в свои разборки с Тайджу, чтобы не только вам попадало? — Ты что несёшь? Что на тебя нашло? Юзуха встала, с горящим взглядом подходя ближе, но тебя было уже не остановить. — Это ты виновата! — твой крик, должно быть, был слышен далеко за пределами квартиры. Ты запустила дрожащие руки в неровно обрезанные короткие пряди. — Кто тебя просил говорить ему о Кио? Посмотри, что он со мной сделал! В глазах Юзухи мелькнул растерянный испуг, а затем она скрипнула зубами и сжала кулаки: — Так это он сделал, да? — прорычала она не хуже Тайджу. — А чего ты мне тогда лапшу на уши вешала? Покрываешь его? — У тебя с братом, похоже, намного больше точек соприкосновения, чем у нас, — нахмурив брови, заметил Хаккай. — Я тебя предупреждала, что твой парень будет проблемой. Ненормально встречаться с такими мутными типами! Но я никому ничего не говорила!.. Я не идиотка! — И вещи мои тоже не ты таскаешь? — огрызнулась ты. — Тогда куда они деваются? — Без понятия, — Юзуха подошла ещё ближе. Несмотря на то, что она была ниже тебя и младше, у тебя всё равно было ощущение, что она смотрит на тебя свысока, и это разозлило тебя ещё больше. — Лучше начни следить за своими вещами. — Вот и начну, — ты упрямо вздёрнула подбородок. — Надо будет — замок поставлю на дверь. — Не советую, — Юзуха криво усмехнулась. — Тайджу в первый же день её выломает. — Может и не выломает, — тихо вставил Хаккай. Взвинченная, ты выглянула из-за спины Юзухи. Сидя на диване, Хаккай исподлобья глядел на тебя со смесью обиды и осуждения. — Ты ведь его любимица. Кому-то колени раскрошить, а кому-то за нос ущипнуть. Конечно, ты же не висела у него на шее с трёх лет. За домом следишь и лебезишь перед ним. — Да пошёл ты! — ответила ты, собираясь подойти к нему ближе, но Юзуха толкнула тебя в грудь. За тобой стоял журнальный столик. Подколенная ямка больно уткнулась в острый угол, твои ноги подкосились, и ты упала на ковёр. Юзуха заволновалась, пытаясь помочь тебе подняться и виновато бормоча, но ты отмахнулась от неё и неуклюже поднялась сама. Ты остро ощутила одиночество, окутывающее тебя, словно броня. Пустая квартира, нет опоры, нет справедливости. Совсем одна, подкошенная бессилием и обидой, а их — двое. У тебя нет шансов. — Я бы не лебезила, — задыхаясь от волнения, выдавила ты, — если бы у кое-кого были яйца не стоять в сторонке, пока над его сёстрами издеваются. А хотя бы что-то сделать. — Хватит! Хаккай тяжело сглотнул, глядя тебе в глаза. Его сжатые на коленях кулаки дрожали. — Ты слишком вольготно чувствуешь себя в нашем доме, раз так считаешь, — выдавил он и отвернулся. — Ты хочешь быть частью нашей семьи, но сама рассуждаешь так, как будто мы — хуже тебя. — Эй! — Юзуха повернулась к нему и пригрозила пальцем. — Не говори так. Возмущение и гнев, плавившие тебя изнутри, вдруг остыли и затвердели в кучку угольков, тяжестью осевших на дне твоего живота. Ты опустила потухший взгляд. Слова, сказанные на эмоциях, были пронизаны честностью и тем неприглядным, балансирующим между презрением и снисходительным раздражением, чувством, которое они на самом деле испытывали к тебе. Тебе не был интересен смысл его фразы. Важнее то, что он сказал «наш» дом и «наша» семья. А где твоя?.. — Понятно, — хрипло сказала ты и развернулась, чтобы уйти в свою комнату. — Ужин приготовите сами. Ты с силой хлопнула дверью, так, что стены застонали. Дрожа всем телом, ты со всей силы ударила кулаком по дверце шкафа, где яркими пятнами пестрели отпечатки трёх рук: твоей, Юзухи и Хаккая, которые вы оставили сразу после переезда. Рухнув на ковёр и свернувшись клубочком, ты схватилась за голову и зарыдала. Пальцы, стиснутые в волосах, ловят короткие, криво обрезанные пряди — влажные и липкие от слёз. Ты сжимаешь их сильнее, до пощипывающего дискомфорта, будто пытаешься выдернуть боль наружу. Горячие слёзы стекают на ворс ковра, образуя тёмное пятно, похожее на кляксу туши. Тело потряхивает дрожь — не от холода, а от упавшего напряжения. Ты наконец позволила себе сломаться, и теперь мышцы отвечают дребезжанием, словно подъёмный кран, которому перерубили трос. Горло болезненно сужается, ты гортанно всхлипываешь, глотая сопли. Ты медленно выдыхаешь, позволяя влажному теплу расплыться по зрачкам. Ты устала, смертельно устала. Переползая на кровать, ты протираешь лицо от едких дорожек слёз и падаешь на подушку, отворачиваясь к стене и желая поскорее заснуть. Ты потеряла ощущение времени. Может, сейчас глубокая ночь, а может, Хаккай с Юзухой ещё даже не сели ужинать. За незашторенным окном расползалась ночная чернота, прорезанная городским освещением. Ты тихонько всхлипывала, убаюканная собственным сердцебиением. Пол у двери едва слышно скрипнул, и ты с дрожью вернулась в свой недавний кошмар с сонным параличом. Но сейчас ты точно была в сознании, потому что боль продолжала терзать тебя наживую. Ты натянула одеяло по самые уши, пряча взъерошенные волосы. Было поздно притворяться спящей, твоё хныканье и завывания были слишком громкими и продолжительными. Юзуха (ты была более чем уверена, что это она) молчала, осторожно подходя ближе. Одежда зашуршала, когда она присела на корточки возле твоей кровати. Точно так же мама подходила к тебе во время болезни, боясь потревожить тебя, ослабевшую и измученную. — Мама... Я хочу к маме... — едва слышно прошептала ты. Но ты не хотела именно к своей маме, которая водила тебя по дорогим бутикам, помогала подбирать косметику, смотрела с тобой «Секс в большом городе». Она никогда ничего не запрещала ни тебе, ни себе. Но ты хотела чего-то тёплого и опекающего, хотела крепких объятий и вкрадчивых, ласковых поучений. Ты мечтала, чтобы Юзуха сейчас наконец-то дала тебе что-то, что закроет твою потребность в этой незнакомой, обобщённой «тёплой» маме, но, когда слишком уж крупная ладонь легла на твоё плечо, ты разочарованно вздохнула. — Хаккай... — Пробормотала ты едва слышно и шмыгнула носом. — Прости, я не должна была говорить тебе такие гадости. Чёрта с два, ты имела в виду каждое произнесённое тобой слово, просто ради приличия ты предпочитала молчать и прикрываться несведущей добротой. Но ты не хотела обострять конфликт сейчас. Хаккай напряжённо молчал позади тебя, его пальцы с неловкой ленцой поглаживали твоё предплечье. — Я долго терпела, — прогнусавила ты в подушку. — Но мне больно, что вы так ко мне относитесь. Думай обо мне что хочешь... Но я считаю вас своей семьёй, потому что другой у меня нет! Ты открыла глаза, чувствуя жжение в уголках, и вперила немигающий взгляд в стену перед собой. — И если ты ещё раз скажешь, что это не мой дом, я точно уйду!.. — ты резко перевернулась на другой бок и обомлела. Это был не Хаккай. Золотисто-карие глаза Тайджу смотрели на тебя сквозь мрак спальни. На его левой щеке была размазана какая-то багровая грязь, словно наспех стертые брызги крови. От сильного запаха пота засвербело в носу. — Я... — вытолкнула ты сквозь ком в горле. — Не знала, что ты вернулся. Прости, пожалуйста. За что ты извиняешься? Почему ты всегда извиняешься перед ним? Почему так страшно и холодно? Ты представила, какой он видит тебя сейчас: растёкшаяся по подушке, с заплаканным лицом, сальными волосами, вывернутыми наизнанку мыслями. Жалкая. Но куда хуже была мысль, которая, как нож, вспорола живот изнутри: он всё слышал. Он знает о словах Хаккая. — У щенка прорезался голос, — с задумчивым спокойствием пробормотал Тайджу, и его густой голос привычно обволок тебя растопленным сахаром, уже чернеющим и горчащим. — Не помню, чтобы у него было право решать, кто семья, а кто — нет. Эти двое и сами ещё не до конца поняли, что значит принадлежать семье. Но решили поучать тебя. — Это не так, — хрипло выдавила ты, приподнимаясь на локтях. Паника и вина отразились на твоём лице. — Он не это имел в виду. Тайджу недовольно скривился на твои отчаянные попытки обелить Хаккая. — Здесь я решаю, чей это дом. И я решаю, что он принадлежит тебе так же, как и Хаккаю, — Тайджу тяжело поднялся, и алый плащ на его плечах заскрипел. — Но, похоже, малой решил потявкать хоть на кого-то. — Его пальцы задумчиво побарабанили по подбородку. — Я не так его воспитывал. Нельзя срываться на слабых. Ироничная улыбка искривила его губы, когда он подарил тебе игриво-снисходительный взгляд. Ты не можешь пошевелиться, только смотришь на него с тревогой и липкой виной: стой, стой, стой... — Ты дома, — Тайджу небрежно накидывает угол одеяла на твоё плечо. Его слова звучат так, словно он приколочивает к стене домовой крест. — Смирись с этим. Он уходит, оставляя тебя ошеломленной и напуганной. Ты рухнула обратно в кровать, чувствуя, как онемели ноги. Что же ты наделала...