В драконьей пасти

На следующий день ты покидала школу с неохотой. Подмывало зайти куда-нибудь по дороге, чтобы оттянуть момент возвращения как можно дальше. Но ты понимала, что так останется меньше времени на мытьё полов. И завтра тоже. А послезавтра твоя очередь готовить ужин. Подходя к дому, ты сжала кулаки и невольно напрягла колени, сделав ноги деревянными и неповоротливыми, словно хотела прирасти к асфальту. Развернуться и уйти, наплевав на правила Шиба — вот что тебе сейчас по-настоящему хотелось сделать. Взяв себя в руки, ты вошла в лифт. Телефон разрывался от входящих сообщений. Твой парень взахлёб делился историями с работы и своим впечатлением от новой компьютерной игры. Ты вздохнула, переводя телефон в беззвучный режим. Иногда его общительность выбешивала тебя, особенно сейчас, когда его восторг и праздная жизнь резко контрастировали с твоим тяжёлым периодом. Неужели он этого не видел? Крутанув ключ в замочной скважине, ты нахмурилась, когда вместе с металлическим щелчком донёсся грохот и приглушённые голоса. Ты огляделась, сканируя длинный светлый коридор и закрытый лифт, темнеющий на противоположном конце. Соседи шумят? Но раньше ты ничего не слышала. Ты вошла в квартиру, снимая туфли и аккуратно приставляя их к стене, потому что на обувной полке для тебя не хватало места. Массивные ботинки Тайджу небрежно валялись в углу, и ты замерла. Он никогда не возвращался домой так рано. Женский визг заставил тебя подпрыгнуть на месте. Действуя скорее интуитивно, чем осознанно, ты выскочила из прихожей, и увиденное выбило пол из-под твоих ног. Сверкающие осколки стекла и фарфора усыпали плитку в кухонной зоне, напоминая разбросанное конфетти. В сгорбленной, странно изломанной фигуре с трудом узнавалась Юзуха — и то, из-за светло-рыжих волос. Ты уже видела что-то подобное, но это испугало тебя так же, как и в первый раз. В истерике женщина выкручивает свои суставы, чтобы физическая боль хотя бы немного вытеснила душевную. Юзуха прикрывала разбитый нос рукавом чёрной школьной матроски, её волосы были всклокочены, а Тайджу... Тайджу нависал над ней, кипя от гнева, и его большой кулак был занесён над её головой с привычной неумолимостью. Ты окаменела, не в силах даже вдохнуть, как будто кто-то сжал твои лёгкие в тисках. — Это я, это я перепутала день, — Юзуха надрывала горло, размахивая трясущимися руками так, словно преграждала ему путь. — Он не виноват, он думал, что я помыла посуду!.. Но я забыла, клянусь забыла, что моя очередь! Тайджу скрипнул зубами, его брови нахмурились ещё больше, и ты поняла, что сейчас он ударит её ещё раз, но не могла пошевелить ни одним мускулом в теле. Ступор сковал тебя по рукам и ногам, а язык непослушно ворочался во рту бесполезной массой. Рука, больше похожая на лапу, зарылась в светло-рыжие волосы и небрежно дёрнула в сторону. Тело Юзухи описало дугу, словно тряпичная кукла, и с грохотом впечаталось в мрамор столешницы. — Прекрати! — завопила ты не своим голосом, так, что уши заложило, и горло резануло острой болью. Тайджу вскинул голову, и в его желтовато-карих глазах, пышущих гневом, на короткий миг мелькнула растерянность, и он отпустил копну волос Юзухи, которая со стоном сползла по столешнице на пол. Ты задыхалась, проглатывая кислород частыми и мелкими порциями, как будто боялась, что скоро его перекроют. Костяшки рук болезненно пульсировали от того, как сильно ты сжимала кулаки по бокам. — Что здесь творится? — истерично выкрикнула ты. Тебя била мелкая дрожь. — Ты не... — Марш в свою комнату, — пророкотал Тайджу, его голос звучал тише и спокойнее, чем твой, но ему всё равно удалось оборвать твой визг. Обомлев от первобытного страха, ты покосилась на Юзуху, которая с усталым вздохом примостилась у кухонного островка, вытянув ноги так, что под ее мокасинами захрустели осколки. Одна её рука обхватывала локоть, и распущенные волосы прикрывали каменное лицо. Она полностью тебя игнорировала. — Я сказал: марш в свою комнату! — уже громче прогремел Тайджу, теряя терпение. — И не высовывайся! Ты несколько раз моргнула, пытаясь снять оцепенение и вернуть контроль над телом. Ватные ноги сделали один нетвёрдый шаг, затем второй, третий... Не оборачиваясь, ты почти пробежала остаток пути и кинулась внутрь своей комнаты, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, будто за тобой гнался монстр. Прошёл час, а может, и больше. Ты не слышала больше ни криков, ни шума, если не считать пару-тройку фраз, брошенных приглушёнными голосами, и шаги — тяжёлые, от кухни в сторону комнаты Тайджу; и более легкие и робкие, метнувшиеся в ванную, а затем вернувшиеся с шуршанием щётки и хрустом осколков. А после — гнетущая тишина во всём доме. Ты сидела на кровати, завернувшись в одеяло, пока не стемнело, и тебе пришлось встать, чтобы задёрнуть свои любимые бирюзовые занавески, сейчас кажущиеся драпировкой, которую накинули на клетку. Вернувшись в кровать, ты задрожала от холода и нервного мандража. Хотелось есть, а ещё тебя не покидала мысль о непомытых полах... Но выходить было боязно. Папа никогда не поднимал на маму руку. И тебя никогда не наказывали телесно. Ты видела рукоприкладство только по телевизору и один раз — случайно — в школе, когда застала конфликт двух старшеклассников. Но дома... Дома такого быть не могло. Нет, твой мозг отказывался это воспринимать. Наверняка есть объяснение, какой-то разумный довод, что произошло на твоих глазах. Сама не своя, ты поправила на себе одеяло и подошла к двери. Хаккай до сих пор не вернулся домой, и в другое время тебя бы это насторожило. Но сейчас казалось, что это и к лучшему — быть подальше от дома. Ты толкнула дверь и скривилась, когда она тихо скрипнула в ночной тишине. Твои босые ноги осторожно прошлёпали по паркету — вымытому и чистому, ох, как хорошо! — к белеющей в полумраке двери. Приблизив лицо к щелке, ты тихо сказала: — Впусти. Никто не ответил, и ты уже решила, что Юзуха спит, но донёсся едва слышный ответ. — Открыто. Вздохнув, ты юркнула к ней в комнату, осторожно опустив ручку так, чтобы щелчок почти не прозвучал. Тебе нравилась спальня Юзухи. Она была почти в два раза больше твоей, с угловым туалетным столиком, заваленным косметикой, и оформлена в персиковых тонах. Но сейчас тебе было всё равно на зеркало с подсветкой, и на косметику, и на безделушки, и на лук с колчаном для спортивной стрельбы, которые всегда привлекали твоё внимание. Единственное, что пытались разглядеть в темноте твои глаза — это силуэт под одеялом, лежащий у стены. Ты молча села на край. Юзуха зашевелилась, поворачиваясь к тебе лицом. Как бы ты не всматривалась, ты не могла увидеть, насколько серьёзно она ранена, но в воздухе витал запах спиртовых салфеток и чего-то маслянисто-горького — скорее всего, мази от ушибов. Пока ты жевала язык, пытаясь подобрать слова, Юзуха откинула край одеяла рядом с собой: — Иди сюда. Рассеянно выбравшись из своего одеяла, ты забралась к ней, чувствуя, как сквозь горьковатый запах аптечки пробивается её — сладкий и приятный. Устроив голову на подушке, ты обеспокоенно прошептала: — Ты в порядке? Юзуха часто закивала, лёжа нос к носу с тобой. Её шёпот звучал мягко и как-то виновато: — Ничего. Бывало и хуже. Ты сглотнула. Ещё никогда ты не чувствовала себя такой растерянной и беспомощной. — Что случилось? Юзуха глубоко вздохнула. — Хаккай не помыл посуду. И ушёл ночевать к другу. Он перепутал вторник с четвергом и думал, что сегодня не его очередь. Ты промолчала, но задумчиво прикусила губу. Это не сходилось с тем, что Юзуха говорила Тайджу. — Я хочу вас защитить, — как будто прочитав твои мысли, призналась Юзуха хриплым шёпотом. — Я не переживу, если пострадает Хаккай. «Но страдаешь ты», — пронеслось у тебя в голове, но ты прикусила язык. — Больше не попадайся ему под руку, — продолжила Юзуха, привстав на локтях. Её мягкие волосы хлестнули тебя по щекам. — Я серьёзно. Не пытайся влезть между нами, это плохо кончится. Он и тебя зашибёт. — За что? — вырвалось у тебя. — Я не делаю ничего плохого. И Хаккай не сделал ничего плохого. Юзуха раздражённо шикнула на тебя. — Не пытайся найти здесь здравый смысл. Что бы ты ни делала, ты всегда можешь схлопотать. Как только ты это поймёшь, тебе будет легче этого избежать. Я попрошу тебя ещё раз: не вздумай лезть ему под горячую руку. Мы договорились? Хмуря брови, ты смотрела в её затемнённое, но даже во мраке спальни пышущее тревожным отчаянием лицо, и понимала, что не можешь сейчас продолжать гнуть свою линию. Скрепя сердце ты кивнула. — Ладно. У Юзухи вырвался вздох облегчения, и тебе показалось, что она улыбнулась. Ответив тем же, ты закрыла глаза и прижалась лбом к её лбу, ощущая непривычную, незримую связь. Ты думала, что такое возможно только между возлюбленными, но теперь, лежа бок о бок с новоприобретённой сестрой, понимала, что это было нечто более глубокое. Какой-то духовный язык, понятный только девочкам, окутанным непроглядной тьмой. Ты провела пальцами по её шелковистым волосам и наклонила лицо, мазнув по её губам лёгким поцелуем. Сестринским, конечно. — Всё будет хорошо. Подарив ей напоследок ободряющую улыбку, ты выбралась из её кровати и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Без тепла Юзухи рядом твоё тело снова сковало смятение. Ты двигалась на ощупь, стараясь не скрипнуть полом и не наткнуться на мебель, жутко чернеющую по углам. Уже почти у своей комнаты ты впечаталась во что-то твёрдое и пугающе горячее. Ойкнув, ты отступила на шаг, когда поняла, что это был человек. Тень двинулась, и твоё сердце подскочило к горлу. Стоящий в темноте Тайджу наклонился, чтобы заглянуть в твоё застывшее от испуга лицо. — Со своим уставом в чужой монастырь не лезь, слышала такое выражение? — пугающе спокойно спросил он. Ты робко кивнула. Конечно, слышала. — Зачем ты это делаешь? — вырвалось у тебя раньше, чем ты взяла себя в руки. Потрясение сегодняшнего дня было слишком свежо. Тайджу хмыкнул где-то сверху. Твоей щеки коснулась твёрдая, мозолистая рука, горячая настолько, что почти обожгла кожу. — Тебе не понять. А будешь воду мутить — сделаю с тобой то же самое. В противовес его жестоким словам, рука задумчиво очертила линию вниз, поглаживая твою нижнюю скулу. — Иди спать, — резко убрав руку, Тайджу отошёл в сторону. Сама не своя, ты побрела к своей комнате, и уже у двери он бросил тебе в спину: — А ещё, — его густой голос заставил тебя вздрогнуть. — В этой семье не любят стукачей. Прикрыв глаза, ты испуганно закивала, не оборачиваясь, и дёрнула ручку двери, желая как можно скорее оказаться отрезанной от остального дома. Этой ночью тебе было не суждено заснуть.