Диктатура «Гебо»

      Утро после той ночи встретило меня двоякими эмоциями. Я проснулась рано, долго лежала, уставившись в потолок с лепниной в виде ангелочков, пытаясь понять, как, чёрт возьми, мне теперь вести себя с ним. Просто игнорировать, держа дистанцию? Или сделать вид, что ничего не произошло и во всём виновата граппа? Обычно, когда отношения с моими ухажерами неизбежно приводили к конфликту, я просто кидала их в блок и всё — ноль эмоций, не считая истерик с их стороны. А что, блин, делать с человеком, который всегда находится в радиусе ста метров, и поэтому блокировать его номер тупо бесполезно? Да он мне ни разу за всё это время не позвонил, даже эсэмэску не отправил!       Я потёрла лицо руками, ощущая, как метка на шее слегка пульсирует — то ли от моего волнения, то ли просто напоминает о себе. Что делать, что делать… А делать нечего, ведь прятаться в комнате вечно я не собираюсь. Поэтому, надев отточенную на работе маску безразличия, я отправилась вниз, в обеденный зал.       Он уже был там. Сидел за массивным столом из тёмного дуба, читал свежую газету — The Wall Street Journal, если быть точной — держа чашку кофе в одной руке. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна, окрашивая его профиль в золотистые тона, подсвечивая тёмные волосы и острую линию скул, и на долю секунды у меня перехватило дыхание, но я быстро взяла себя в руки.       Марта внесла поднос с завтраком: круассаны с хрустящей золотистой корочкой, яичница-болтунья с беконом, свежевыжатый апельсиновый сок и нарезанные фрукты — клубника, киви, ананас. Она поставила тарелки перед нами с привычной бесшумной грацией, кивнула мне с лёгкой улыбкой и беззвучно удалилась, оставив нас вдвоём.       Локи поднял взгляд от газеты и окинул меня изучающим взором — не быстрым скользящим, а медленным, словно считывал каждую микроэмоцию на моём лице — от чего я почувствовала, как по коже пробежал целый табун мурашек. Но я не подала виду, взяла круассан и принялась его разламывать, наблюдая, как масляные слои отслаиваются друг от друга.       — Доброе утро, — произнёс он ровно, отложив газету в сторону и сложив её аккуратно пополам.       — Доброе, — ответила я так же спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел, который, казалось, застрял где-то между рёбрами.       — Как спалось? — в его голосе не было ни напряжения, ни холодности, только лёгкое любопытство, словно он уже вычеркнул вчерашний вечер из своей памяти. Или отлично играл в то, что вычеркнул.       — Нормально, — соврала я, делая глоток апельсинового сока, который оказался слишком кислым и обжёг горло. На самом деле я ворочалась до трёх ночи, разглядывая игру лунного света на шторах, а потом провалилась в тревожный сон, где всё время пыталась дотянуться до чего-то ускользающего. — Без приключений. Сам как?       — Аналогично, — он усмехнулся, отпивая кофе, и я заметила лёгкие тени под его глазами. Значит, не только я провела ночь хреново. Почему-то от этой мысли стало чуть легче. — Давно хотел отметить, что ты переборола ночные телепортации. Должен признать, твой прогресс во владении Тессерактом впечатляет.       Я кивнула, не зная, что на это ответить. «Спасибо, это далось мне непросто, зато теперь я не материализуюсь у тебя в постели. Ты рад?» Слишком откровенно. «Да, я молодец»? Слишком самонадеянно. Поэтому я просто промолчала.       Мы сидели в тишине, прерываемой только звуком ножа по фарфоровой тарелке и тиканьем старинных часов на камине — тех самых, что папа привёз с какого-то аукциона в Лондоне. Эта тишина давила сильнее, чем любые слова, наполняя пространство невысказанным, и я чувствовала, как каждая секунда растягивается, словно резиновая лента перед тем, как лопнуть.       — Родители всё ещё во Франции? — наконец спросил Локи, поставив фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном.       — Да, — ответила я, благодарная за смену темы, словно мне бросили спасательный круг. — Должны вернуться на днях. Мама хотела посетить несколько галерей в Париже — что-то из новых выставок импрессионистов — а папа — встретиться с потенциальными партнёрами. Знаешь, обычные дела: контракты, вино, сыр, багеты.       — Значит, у нас есть ещё немного времени в относительном покое, — заметил он с лёгкой иронией.       Я усмехнулась, несмотря на напряжение, что не желало отпускать мои плечи. Да, в последнее время папенька был сильно нервным из-за нескольких сорванных сделок — а именно с поставками из Израиля — поэтому периодически срывался на Локи, чего не мог позволить себе с кем-нибудь другим. А Локи, как ни странно, принимал это с олимпийским спокойствием, словно его ругают не больше, чем дождь за окном.       — Кстати, — он наклонил голову, изучая меня с той самой насмешливой искоркой в глазах, что всегда предвещала какой-нибудь подкол, — это у вас семейное?       — Что именно? — я подняла бровь, настораживаясь и откладывая кусочек круассана обратно на тарелку.       — Сравнивать неугодных мужчин с собаками, — ответил он, явно наслаждаясь моментом, и в его голосе прозвучали нотки искреннего веселья. — Вчера, в ресторане ты назвала тех типов «щенками, что виляют хвостиками». А это уже излюбленное обращение Августа. Любопытная… особенность.       Я почувствовала, как щёки предательски горят. Он что, по губам читать умеет? Или у него настолько хороший слух?       — Да, наверное, семейная деформация, — призналась я, пожав плечами и стараясь говорить легко, словно мне не было неловко вспоминать тот момент. — Ещё в университете, когда я проходила у отца стажировку, мне досталась роль его личного секретаря. Он не большой любитель оскорблять бизнес-партнёров в лицо — имидж, все дела — но вот когда они уходят… его не остановить.       Локи сдержанно усмехнулся, даже прикрыв рот рукой, словно пытаясь скрыть улыбку, но его глаза выдавали искреннее веселье.       — Ну что же, теперь понимаю, откуда у тебя такой… изысканный словарный запас, — заметил он, откидываясь назад на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Хотя, если быть честным, я бы тех двоих назвал не щенками, а скорее блохастыми дворнягами. Щенки, на мой взгляд, хотя бы вызывают умиление.       — Надеюсь, ты не думаешь, что вызываешь у моего отца «умиление»? — ответила я, проронив легкую усмешку и наконец почувствовав, как напряжение начинает медленно отступать.       Локи умел это делать — разряжать обстановку одной фразой, заставлять меня смеяться, когда внутри всё бурлило от невысказанных обид. А можно ли это вообще назвать «обидой»? Если он просто вернул мне ощущение реальности происходящего?       — Всё может быть, — он театрально пожал плечами, и я заметила, как утренний свет ловит изгибы его пальцев, когда он снова тянется к чашке. — Как думаешь, Август уже дорос до того, чтобы считать меня породистым «щенком»? Или я всё ещё дворняга в его глазах? Мне важно знать свой текущий статус в семейной иерархии Бринов.       — Думаю, ты где-то посередине, — ответила я, делая ещё один глоток сока, который на этот раз показался менее кислым. — Всё-таки мы не можем отрицать тот факт, что ты благородного происхождения.       — Благородного? — он приподнял бровь, явно заинтригованный, и улыбка тронула уголки его губ. — Ой, да ты мне льстишь.       Его привычная небрежность успокаивала и снова погружала меня в зону комфорта, словно возвращала в то пространство, где мы просто два человека за завтраком, а не две запутавшиеся души, связанные древними узами. Если бы мы не выбрали стратегию «ничего не было и обсуждать тут нечего», я бы даже сказала ему «спасибо большое, добрый человек» — за то, что не давит, не пытается выяснять отношения, не заставляет меня объясняться. Но я молчала, доедая круассан и наблюдая, как он снова разворачивает газету, словно между нами не пролегла ещё одна невидимая трещина.       — Между прочим, — Локи снова сложил своё чтиво и отложил его в сторону, оперевшись локтями о стол. Что-то мне подсказывает, что он уже давно всё изучил, а сейчас просто старательно делал вид увлеченного чтения, — ты забросила уроки магии.       — Не забросила. Я постоянно практикуюсь, — возразила я, стараясь звучать убедительно.       — Ах да? — он наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие. — Гасить свет в офисе Майкла, когда он тебя раздражает, и заставлять кофе в чашке закипать, пока кто-то из коллег несёт особую чушь на совещании — это, конечно, тоже практика. Весьма творческая, должен заметить. Но нужно двигаться дальше.       — Откуда ты… — начала я, но осеклась, поняв бессмысленность вопроса. Есть хоть что-то, чего он не замечает?       — На очереди у нас воздух, — продолжил он, явно наслаждаясь моим смятением по поводу его внимательности. — Последний из базовых элементов. После него можно будет перейти к чему-то более интересному.       Я задумалась на мгновение, представляя себе процесс, и первая же мысль, что пришла в голову, заставила меня нахмуриться.       — Погоди, я смогу поглощать воздух? — спросила я с долей скептицизма, откладывая вилку. — А если я перестараюсь, и все люди вокруг задохнутся?       — Ты тогда лопнешь, как воздушный шарик, — ответил он, явно представляя эту картину, и на его лице промелькнуло что-то почти тёплое. — Причём весьма эффектно. Но нет, — он покачал головой, отпивая остатки кофе, — пока что можно попробовать использовать потоки ветра. Управлять воздушными массами, направлять их, чувствовать давление. Благо, погода и близость к океану позволяют — здесь всегда есть бриз, особенно по утрам.       Я окинула взглядом окна, за которыми действительно шевелились ветви старого дуба в саду, и представила, как пытаюсь «подчинить» себе невидимые потоки воздуха. Звучало одновременно заманчиво и абсурдно.       — Ладно, — согласилась я, пожав плечами и стараясь звучать равнодушно, хотя внутри что-то екнуло от предвкушения. — Когда начнём? Только не сейчас, нам нужно спешить в офис.       — Сегодня вечером, — предложил он, откидываясь на спинку стула. — Если, конечно, у тебя нет планов сбежать с подружкой в очередной ресторан и обсуждать мою никчёмность за бокалом граппы.       Я сдержала улыбку, понимая, что он снова дразнит меня, но на этот раз без ядовитости — скорее играючи, словно проверяет, не треснул ли окончательно тонкий лёд, по которому мы оба ходим.       — Таких планов пока что нет, — ответила я, встречая его взгляд. — Вечером так вечером.       Если бы кто-то спросил меня в сентябре, какая стихия окажется самой сложной, я бы без раздумий ответила: огонь. Но я ошибалась. Воздух был в тысячу раз хуже.       С огнём, водой и светом всё было относительно понятно — они материальны, их можно увидеть, почувствовать, контролировать. Но воздух? Воздух был невидимым, ускользающим, вездесущим и совершенно неуловимым, словно пытаешься поймать руками туман. Я могла чувствовать его присутствие — лёгкий бриз, что трепал волосы, давление перед дождём — но подчинить себе? Это было как пытаться приручить призрака.       Первая неделя прошла в сплошном разочаровании. Огонь у меня получился за три дня, свет — за пять, вода — за неделю. Но воздух упорно игнорировал все мои попытки, словно издеваясь надо мной. Я чувствовала связь — тонкую, едва уловимую, как паутинку — но стоило мне попытаться её укрепить, как она ускользала, растворяясь в пустоте.       Локи объяснял, что воздух не любит насилия, что нужна лёгкость и гармония, а не грубая сила. Как с водой, но ещё «нежнее». В итоге выяснилось, что «нежность» вообще не моя сильная черта.       Прорыв случился на третьей неделе, когда я перестала бороться с воздухом и просто позволила ему быть. Связь откликнулась — не сразу, не послушно, а скорее любопытно, словно воздух проверял, готова ли я наконец играть по его правилам. К концу месяца я могла вызывать порывы ветра, направлять их, поглощать и материализовать небольшие воздушные вихри. Это всё ещё далеко от совершенства, но прогресс был — и это было чертовски приятно.       Но больше меня радовало то, что наше общение снова стало нормальным — без той формальности и холодности, что появилась после сцены у бассейна и душила сильнее любых откровенных разговоров. Мы снова могли шутить, язвить друг другу, обмениваться колкостями за завтраком, словно ничего не изменилось. По крайней мере, избегание прикосновений стало взаимным и осознанным — мы оба знали, где проходит невидимая граница, и старались её не пересекать. Это было проще и безопаснее. И если иногда я ловлю его взгляд, задержавшийся на мне, или чувствую как метка на шее пульсирует, когда он проходит мимо — я списываю это на узы и стараюсь не надумывать себе лишнего.       Декабрь ворвался в Сан-Франциско с неожиданной для Калифорнии прохладой и предрождественской суетой, что захватила город целиком. Офис Brin Dynamics не стал исключением — коридоры украсили гирляндами с тёплым золотистым светом, в холле появилась огромная ель, усыпанная серебряными и синими шарами (корпоративные цвета компании, разумеется), а на ресепшене играла ненавязчивая рождественская музыка. Атмосфера была почти уютной, если не считать того факта, что все вокруг носились как угорелые, пытаясь закрыть дела до праздников.       Я сидела в своём кабинете, просматривая очередной контракт с поставщиками из Германии, когда дверь распахнулась, и в кабинет влетела Наоми с таким воодушевлённым видом, словно ей только что сообщили о повышении. А может и потому, что Локи в этот момент отправился докучать Дэвису и парням, которые после того вечера в ресторане узрели в нем авторитет.       — Алеста! — она плюхнулась в кресло напротив моего стола, не дожидаясь приглашения. — Ты участвуешь в тайном Санте?              — В чём? — я оторвалась от документов и посмотрела на неё с лёгким недоумением.       — Тайный Санта! — повторила она с энтузиазмом, размахивая каким-то листком бумаги. — Новая корпоративная традиция. Все участники тянут жребий, получают имя коллеги и дарят ему подарок на Рождество. Анонимно. Прикольно, да? Майкл уже всех записывает.       Я едва сдержала закатывание глаз. Корпоративные «весёлые традиции» всегда казались мне натянутыми и искусственными — все делают вид, что им интересно, хотя на самом деле просто отыгрывают номер ради «командного духа». Но Наоми смотрела на меня с таким ожиданием, что отказываться было как-то неловко. Надеюсь, она не разочаруется, когда получит какие-нибудь носки вместо чего-то реально ценного? И не подарит никому бриллианты.       — Ладно, запиши меня, — вздохнула я, откладывая ручку. — Только не подсовывай мне кого-нибудь из бухгалтерии, я понятия не имею, что им дарить.       — Договорились! — Наоми просияла и вскочила с кресла, направляясь к выходу. — Жеребьёвка завтра, так что готовься!       Она исчезла так же стремительно, как появилась, оставив за собой лёгкий шлейф сладких духов и праздничного настроения. Я покачала головой, усмехнувшись, и вернулась к контракту, но сосредоточиться уже не получалось — мысли уплыли в сторону Рождества, подарков и того факта, что это будут первые праздники, которые я проведу с Локи.       Вечером, по дороге домой, я сидела на заднем сиденье внедорожника, наблюдая, как мимо проплывают украшенные витрины магазинов, и вдруг поймала себя на мысли, что понятия не имею, что ему подарить. Вообще. Что дарят богу-обманщику, лишённому магии, который провёл больше тысячи лет в Асгарде и наверняка видел всё, что только можно себе представить?       — Кстати, — я наклонилась вперёд, привлекая его внимание, — что ты хочешь на Рождество?       Локи оторвался от телефона, в котором скроллил новостную ленту на соседнем сиденье, и обернулся ко мне с приподнятой бровью.       — На Рождество? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Предлагаешь мне подарок на католический праздник? Самой не смешно?       — А что в этом такого? — парировала я, пожав плечами. — Раз уж ты всё равно здесь, то можешь получить хоть капельку удовольствия от местных традиций. Так что — есть пожелания?             Он задумался на мгновение, и на его лице появилась та самая ироничная улыбка, предвещавшая язвительный комментарий.       — Если не можешь подарить мне Тессеракт или Мидгард, — протянул он медленно, — то мне ничего не нужно.       Я усмехнулась, откинувшись на спинку сиденья.       — Не наглей, — ответила я, скрестив руки на груди. — Тессеракт я тебе точно не отдам. А Мидгард… ну, может, к следующему Рождеству, если будешь хорошо себя вести.       Локи тихо рассмеялся — коротко, но искренне — и снова развернулся к окну, но я заметила, как уголки его губ остались приподнятыми. В итоге, вопрос с подарком остался открытым.       На следующий день, после особенно выматывающего совещания с юридическим отделом, мы с Локи вернулись домой и застали родителей в гостиной, устроившихся на диванах с бокалами вина и серьёзными лицами. Судя по атмосфере, они нас ждали.       — А, вот и вы, как раз вовремя, — мама подняла взгляд, когда мы вошли, и похлопала рукой по свободному месту рядом с собой. — Алеста, присаживайся. Локи, ты тоже располагайся.              Я бросила сумку на ближайшее кресло и опустилась рядом с мамой, чувствуя, как усталость моментально навалилась тяжёлым грузом. Локи устроился в кресле у камина, скрестив ноги и приняв расслабленную позу. Вот кому-кому, а ему подобные жесты «доброй родительской воли» точно не предвещали беды.       — Что случилось? — спросила я настороженно, ибо они точно навяжут мне какие-то неприятные новости или обязательства, от которых не увильнуть.       — Ничего страшного, милая, — заверила Флоренс, отпивая вино. — Просто мы с твоим отцом заметили, что ты не появлялась в светских кругах уже несколько месяцев. Последний раз тебя видели на том злополучном гала-концерте в Штутгарте в августе, а потом… — она сделала красноречивый жест рукой, — ты для всех словно испарилась. На бранчах уже пошли слухи, что ты целенаправленно игнорируешь любые приглашения.       Я напряглась, понимая, к чему она клонит. Ну, конечно, как наследница Бринов может пренебрегать подобными мероприятиями? Самым болезненным ударом по нашей семейной дипломатии за последнее время стало то, что я не пошла на день рождения старшего сына президента, сославшись на недомогание из-за работы. Хотя на самом же дела я подумала, что может мне уже дадут отгул от всех этих фабрик лицемерия, раз я не могу отойти от Локи? Ну не стоять же ему под окнами, в конце концов!       — Я была занята, — начала я осторожно. — Работа, дела…       — И Тессеракт, — добавил Август с лёгкой иронией, сложив пальцы в замок. — Не забывай про Тессеракт. И про то, что ты теперь богиня, и про этого щ…       — Август, — мама бросила на него предупреждающий взгляд, прежде чем снова повернуться ко мне. — Дело в том, дорогая, что люди начинают задавать вопросы. Твоё отсутствие заметно. И это не идёт на пользу ни тебе, ни компании. Поэтому… — она достала из сумочки конверт с золотым тиснением и протянула мне, — нас пригласили на рождественский приём в особняке Хилтонов. Будут все — политики, акулы бизнеса, старые деньги. Идеальная возможность показаться на публике и развеять слухи.       Я взяла конверт, разглядывая тисненые буквы, и почувствовала, как внутри всё сжалось от предчувствия неприятного вечера. Светские рауты всегда были для меня испытанием — фальшивые улыбки, пустые разговоры, липкое любопытство тех, кто хочет знать всё о твоей жизни, чтобы потом обсудить за бокалом шампанского. После всего, что произошло за последние месяцы, мне меньше всего хотелось снова погружаться в эту среду.       — Я подумаю, — уклончиво ответила я, откладывая конверт на столик.       — Алеста, — голос отца стал чуть строже, — я прекрасно понимаю твои чувства, но ты директор по международному праву в Brin Dynamics. Твоё присутствие важно не только для семьи, но и для компании. Люди должны видеть, что ты в форме, что ничего не изменилось.       Ничего не изменилось. Какая ирония. Изменилось абсолютно всё — от того, кто я такая, до того, что я могу сделать одним взмахом руки.       — Хорошо, — вздохнула я, понимая, что спорить бесполезно. — Я пойду.       — Отлично! — Флоренс просияла, явно довольная. — Приём через неделю, так что у тебя есть время подобрать платье. Что-то элегантное, но не слишком вызывающее. Знаешь, классика.       Я кивнула, уже мысленно перебирая содержимое своего гардероба и понимая, что там нет ничего подходящего из не устаревших коллекций. Значит, мы с Наоми отправляемся на шоппинг.       — И ещё одно, — мама повернулась к богу, который всё это время молча наблюдал за разговором. — Локи, а не составишь ли ты компанию Алесте? Я считаю, что ей не стоит появляться в одиночестве, это вызовет лишние разговоры. А ты… — она окинула его оценивающим взглядом, — ты хорошо себя зарекомендовал. И, признаюсь, мне нравится твоё общество.       Я чуть не поперхнулась воздухом. Что? Мама только что предложила Локи сопровождать меня на рождественском приёме? Я посмотрела на неё, пытаясь понять, серьёзно ли она говорит, и увидела искреннюю улыбку. Она действительно так думает.       Папа тем временем замер с бокалом на полпути ко рту, и я заметила, как у него слегка дёргается веко — верный признак того, что он пытается сдержаться и не сказать что-то резкое. Но он промолчал, лишь отпил вино и кивнул, словно соглашаясь с женой, хотя выражение его лица говорило об обратном. Очевидно, что и это они обговорили заранее.       Локи приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с лёгкой иронией.       — Это было бы… интересно, — ответил он медленно. — Но не уверен, что моё присутствие на подобном мероприятии будет уместным. Всё-таки я не совсем вписываюсь в категорию «плюс один».       — Чепуха, — отмахнулась Флоренс. — Ты отлично впишешься. У тебя прекрасные манеры, ты образован, интересен в разговоре. Что ещё нужно для светского раута? К тому же, — она бросила многозначительный взгляд на меня, — это закрытое мероприятие, без лишних глаз, и Алесте не помешает хорошая компания. Верно, дорогая?       Я встретилась взглядом с Локи, и в его глазах прочитала немой вопрос: «Ты действительно хочешь, чтобы я пошёл?» С одной стороны, мысль о том, чтобы провести весь вечер в обществе снобов и лицемеров, казалась невыносимой. С другой — присутствие Локи рядом могло сделать этот вечер чуть менее мучительным. По крайней мере, мне было бы с кем обменяться язвительными комментариями.       — Если он согласен, — наконец ответила я, пожав плечами и стараясь звучать равнодушно, — то почему бы и нет.       Локи медленно кивнул, и на его губах появилась та самая довольная полуулыбка. Складывалось впечатление, что он «обрабатывал» Флоренс именно ради этого момента.       — Что ж, раз уж госпожа Брин настаивает, — произнёс он с лёгким поклоном головы в сторону мамы, — было бы невежливо отказаться.       Папа тяжело вздохнул, допивая вино, и я поймала его замученный взгляд. М-да, жена, очарованная Богом Обмана, беспокоит его даже больше, чем совранные сделки.