Диктатура «Гебо»

      Прошёл почти месяц с того дня у бассейна, и я наконец-то научилась контролировать Тессеракт настолько, чтобы больше не просыпаться в чужой постели посреди ночи. Это требовало определённых усилий — каждый вечер перед сном я мысленно выстраивала что-то вроде невидимого барьера, держа себя на привязи к собственной кровати, и в целом это работало.       Хотя, если быть честной, ночные телепортации уже не казались мне таким кошмаром, как в первые недели. Я привыкла просыпаться рядом с Локи, к его размеренному дыханию, к тому, как он во сне обнимал меня, словно боялся, что «Герсеми» снова исчезнет. Но контроль был важнее сентиментальности — так мне было проще держать себя в руках и не думать о том, что эти вынужденные моменты близости начинали казаться до странного естественными.       Успехи наметились не только во владении камнем пространства, но в магии — за это время я освоила огонь, свет и воду на приличном уровне. Могла зажечь свечу одним взглядом, погасить лампу в офисе (Майкл до сих пор вызывает электриков каждую неделю), или заставить воду в бокале подняться и зависнуть в воздухе. Локи называл мой прогресс «удовлетворительным для начинающей», что в его устах звучало почти как восторженная похвала.       Однако что-то изменилось — не в магии, а в нём. Сначала я списывала это на своё воображение. Мол, показалось, устала, слишком много работы. Но чем дальше, тем очевиднее становилось: Локи держит дистанцию. Причём делает это настолько тонко, что если бы я не проводила с ним почти каждый день последние два месяца, то и не заметила бы.       Раньше он мог небрежно коснуться моего плеча, чтобы поправить позицию во время тренировки — теперь объясняет словами, держась в паре шагов. Раньше мог заправить мне за ухо выбившуюся прядь с какой-то насмешливой репликой вроде «Ты выглядишь как утопленница после этих упражнений с водой» — сейчас же просто отворачивается, делая вид, что не замечает.       В машину он садится так, чтобы между нами был максимум пространства — прижимается к двери, смотрит в окно. За обедом передает мне соль или перечницу, следя за тем, чтобы наши пальцы ни в коем случае не соприкоснулись. Однажды я случайно задела его руку, когда мы одновременно потянулись к документам на столе в моем кабинете, и он отдёрнул её так резко, словно обжёгся.       А ещё — взгляды… Точнее, их отсутствие. Я несколько раз ловила его за тем, что он смотрит на меня — долго, напряжённо, с какой-то тенью в глазах. Но стоит повернуться, как он мгновенно отворачивается, изучая что угодно: свой бокал, книгу, вид из окна. Будто меня и не было вовсе.       Вечерами, когда мы могли говорить о чём угодно — об Асгарде, о политике, о магии — он отвечал односложно и уходил в свою комнату под предлогом усталости. Ирония и подшучивания, которые я уже привыкла считать частью его характера, почти исчезли. Вместо них — вежливая холодность, формальность, словно между нами не было этих недель совместной жизни, этих чёртовых уз, связывающих нас, этой откровенности.       И это… раздражало. Нет, не так. Это злило, обижало и одновременно пугало, потому что я не понимала, что изменилось. Что я сделала не так? Переступила какую-то черту, когда пыталась стянуть его в воду? Слишком далеко зашла в своих шутках? Недостаточно старалась на тренировках?       Или, может быть, ему просто надоело играть роль моего репетитора и личного эскорта, и он отсчитывает дни до февраля, когда эти узы наконец-то падут и он вернётся к своей жизни, свободный от обузы по имени Алеста Брин? Неужели, там в Асгарде, хоть и в тюрьме, ему намного лучше, чем здесь?       Эта мысль колола больнее, чем я готова была себе признать.       Чтобы отвлечься и не сойти окончательно с ума, я наконец-то выделила вечер для встречи с Наоми. Мы нормально не общались с того самого дня, как я уехала в Штутгарт, после чего она была занята организацией моего рабочего графика, который в последнее время напоминал тетрис на максимальной скорости, плюс помогала с подготовкой документов по азиатским контрактам. Наши разговоры ограничивались деловыми вопросами в офисе и редкими сообщениями в мессенджере. Поэтому когда она написала «Соскучилась. Когда ужин?», я не раздумывая забронировала столик в «Acquerello» — дорогом итальянском ресторане в центре Сан-Франциско, где мы частенько отмечали общие радости и горести ещё со времён Гарварда.       Охрана вместе с Локи осталась дежурить в машинах по периметру, на чём я настояла лично. Впервые за несколько месяцев мне удалось получить хоть немного приватности, побыть с подругой без неотступного присутствия за спиной кого-то третьего.       Наоми уже сидела на веранде, когда я поднялась по ступенькам. Октябрьский вечер выдался тёплым — один из тех редких дней, когда Сан-Франциско не окутан туманом, а солнце мягко окрашивает небо в оранжево-розовые тона. Она выглядела безупречно, как, впрочем, и всегда: привычное афро после ряда процедур было уложено голливудскими волнами, платье Diane von Furstenberg с запахом, туфли Christian Louboutin, крупные серьги с бриллиантами — наследство от матери, владелицы сети ювелирных бутиков. Наоми умела выглядеть на миллион долларов, даже когда отправляла стажеров за кофе или перебирала тонны документов.       Она помахала мне рукой, и я села напротив, чувствуя прилив воодушевления.       — Наконец-то, — она отпила глоток просекко, осмотрев меня с ног до головы своими шоколадными глазами под длинными ресницами. — Я уже думала, ты окончательно растворилась в контрактах и больше не выйдешь на свет божий.       — Извини, — я кивнула официанту и тот материализовался с меню, барную карту которого мы знали уже почти наизусть. — Работы было действительно много.       — Много — это мягко сказано, — Наоми откинулась на спинку стула, продолжая меня разглядывать с каким-то странным любопытством. — Но знаешь что? На тебе это вообще никак не сказалось. Я уже давно заметила, что ты выглядишь как-то… по-другому.       — По-другому? — я приподняла бровь, заказывая бокал Кьянти. — В каком смысле?       — Живее, что ли, — она прищурилась, и я узнала это выражение — такое у неё бывало, когда она вынюхивала офисные сплетни. — У тебя появился какой-то блеск в глазах. Ты вообще стала меньше похожа на робота в дорогом костюме. — Она сделала паузу, потом усмехнулась, многозначительно прижав свой бокал к пухлым губам. — Всё-таки роман с охранником явно пошёл тебе на пользу.       Я чуть не поперхнулась, поставив бокал обратно на стол.       — Что?! Какой, к чёрту, роман?       — О, пожалуйста, — Картер закатила глаза. — Алеста, весь офис только об этом и судачит. Ты и твой загадочный «Лоран Кинн», который ходит за тобой по пятам, смотрит на тебя так, будто остальной мир перестал существовать, и явно он — не просто охранник.       — Наоми…       — Майкл поспорил с Дженнифер из бухгалтерии на пятьсот баксов, что вы спите, — продолжила она, наслаждаясь моей реакцией. — Дженнифер сказала, что вы уже обручены, но скрываете это. А Сьюзан с ресепшена клянётся, что видела, как он целовал тебе руку в лифте.       — Он не… мы не… — я потёрла переносицу, чувствуя, как начинается мигрень. — Боже, я даже не знаю, что на это ответить.       — Начни с того, кто он? Он из «обычной работящей семьи» и мистер Брин против этих отношений? — спросила Наоми, поддавшись вперёд, словно нас могли подслушать. — Хотя конечно против! Без обид, но зная его нелюбовь ко всем твоим ухажерам, даже к тем, что чуть ли ему в рот не заглядывают, у этого бедолаги, с его-то высокомерностью, нет и шанса.       — Он… ну… — я повернулась к машине, припаркованной через дорогу, где на переднем сидении сидел Локи, чтобы поймать его взгляд, но он вновь отвернулся. Ну, конечно. — Всё немного… сложнее. Но мы не пара…       — Детка, чтобы у людей был «роман», им не обязательно быть парой, — Наоми заигрывающе хмыкнула. — Но чтобы ты и секс без обязательств… Я бы никогда не поверила, если бы воочию не видела химию между вами. Да мне даже в твой кабинет заходить неудобно!       Я закрыла лицо руками, чувствуя, как щёки предательски пылают.       — Наоми, там нет никакой «химии». Эта ситуация… неординарная. Настолько, что я даже не знаю, как об этом говорить.       — О-о, теперь мне ещё интереснее, — она придвинулась ближе, глаза блестели от любопытства. — Давай, рассказывай. Он женат? У него дети? Он на самом деле наследный принц какой-нибудь скандинавской страны и вам нельзя быть вместе из-за королевского протокола?       Последнее прозвучало как шутка, но я невольно дёрнулась, и Наоми это заметила. Её брови взлетели вверх.       — Погоди. Я что, попала в точку?       — Не совсем, — я сделала большой глоток вина, пытаясь собраться с мыслями. — Слушай, если я тебе кое-что расскажу… ты обещаешь, что это останется между нами? Совсем между нами. Не Майклу, не Дженнифер, вообще никому.       Наоми выпрямилась, и её лицо стало серьёзным. Она протянула руку через стол, накрывая мою.       — Алеста, мы дружим со второго курса Гарварда. Я знаю о тебе больше, чем твои родители. Конечно, это останется между нами.       Я посмотрела на неё — на её искреннее беспокойство, на то, как она сжала мою руку, давая понять, что я не одна. И что-то внутри меня сдалось. Может быть, мне действительно нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто не был частью всей этой асгардской драмы, кто мог взглянуть на ситуацию со стороны.       — Ладно, — я глубоко вдохнула. — Но сначала… закажи ещё бокал. Нам обеим понадобится.       Наоми кивнула официанту, не отводя от меня взгляда, и когда вино было разлито, я сделала глубокий вдох и начала свой рассказ, стараясь лишний раз не повышать голоса.       — Помнишь, я уезжала в Штутгарт? На гала-концерт вместо мамы?       — Да, ты исчезла и почти на две не выходила на связь, — с упреком напомнила она.       — Да, но там кое-что произошло, что не афишировали в новостях, — я покрутила бокал в руках. — Потому что это было настолько странно…       — Насколько странно? — Наоми прищурилась. — Ты попала в какую-то криминальную историю? Алеста, если он из мафии и тебе угрожают…       — Нет, не так, — я покачала головой. — Хотя, если подумать, угрозы там тоже были. Но… — я сделала паузу, подбирая слова. — А что, если я скажу тебе, что всё ещё сложнее? Даже больше, чем романы, богатые семьи и мафия?       — Эй, хватит уже юлить, — Наоми взглянула меня уже с толикой раздражения. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу загадки и всякие викторины?       — Знаю, — я сжала бокал сильнее. — Просто… обещай, что выслушаешь до конца, прежде чем решить, что я спятила, ладно?       Картер медленно кивнула, и я поняла: пути назад уже не будет.       — Лоран — не из обычной семьи, и не из эскорта. Он вообще… не обычный человек, — я сделала ещё один глоток, набираясь смелости. — Его настоящее имя — Локи. И он… он бог. Из Асгарда. Того самого Асгарда, из скандинавской мифологии. И брат того самого Тора, что вместе с Мстителями спас Нью-Йорк.       Наоми моргнула. Потом ещё раз. Потом медленно поставила свой бокал на стол.       — Ты… шутишь, да?       — Хотела бы, но нет, — я усмехнулась без юмора. — А помнишь вторжение инопланетян?       — Конечно помню, — медленно ответила Наоми. — Весь мир помнит.       — Так вот, он тоже был там, — я снова повернулась к машине, откуда Локи теперь наблюдал за нами, скрывая лицо под тёмными очками. — Только он был тем, кто открыл портал.       Наоми замерла, сжав ножку бокала и захлопав нарощенными ресницами.       — Погоди-погоди-погоди, — она подняла руку, словно пытаясь остановить поток выпаленной мною правды. — Ты хочешь сказать, что твой «охранник» — это тот самый парень, который… уничтожил Нью-Йорк? Тот монстр?       — Да, — я кивнула, сжимая бокал сильнее. Слышать это из уст другого человека было как-то неприятно. — Тот самый.       — И ты живёшь с ним? В одном доме? — голос Наоми становился всё выше. — Брин, какого…       — Слушай дальше, — я перебила её, понимая, что если сейчас не расскажу всё до конца, то не расскажу никогда. — В Штутгарте я попыталась оглушить его бутылкой шампанского. Ты же знаешь, героизм не в моём стиле, но тогда мне показалось это отличной идеей.       — Ты что, с ума сошла?! — Наоми выглядела так, будто готова огреть чем-нибудь и меня тоже.       — Возможно, — я усмехнулась. — Он телепортировал меня к себе на базу и держал в заложниках. А потом… была битва за Нью-Йорк. Я достала Тессеракт — это такой артефакт, космический куб, который может создавать порталы — из энергетического поля. Только вот… по несчастливой случайности, он остался… во мне.       Наоми молча смотрела на меня, как на сумасшедшую.       — И извлечь его нельзя, это мы уже в Асгарде выяснили, где боги эти живут, — продолжала я небрежно, чувствуя, как слова льются потоком. — А ещё выяснилось, что я не совсем человек и Тессеракт поддался мне не случайно. Моя биологическая мать — Фрейя, богиня любви и плодородия из Асгарда. Ты же знаешь, что Август и Флоренс не мои родные родители, вот и… — я не могла отвести взгляд от бокала или хотя бы замолчать. — А ещё, моё настоящее имя — Герсеми. И я… связана с Локи древними брачными узами, которые были наложены семь столетий назад, когда я была ребенком. Формально… мы женаты.       Тишина. Наоми медленно допила просекко, поставила бокал на стол и откинулась на спинку стула, разведя руками.       — Алеста, — наконец произнесла она очень спокойным тоном, — ты понимаешь, как это звучит?       — Знаю, — я невесело вздохнула. Естественно, знаю. — Звучит как полное и безоговорочное безумие, но это правда.       — Правда, — эхом повторила она. —Ты — богиня. Внутри тебя — космическая приблуда. Твой «супруг» — бог-террорист.       — Ну… если прям утрировать, то да, — я сжала губы. — Понимаю, учитывая контекст и то, что Локи выглядит вполне нормальным, это сложно принять…       — Сложно принять? — Наоми фыркнула. — Детка, это звучит как сюжет плохого фантастического романа. Ты серьёзно ожидаешь, что я поверю в…       — Ну, я бы тогда не изливала тебе душу, — я перебила её, ощущая укол раздражения. — Ладно. Смотри.       Я сосредоточилась на шумном мужчине за соседним столиком — тот уже минут пятнадцать громко рассказывал спутнице о своих «грандиозных» бизнес-планах и что достоинство у него размером с Буш Халифа — жалко только не светится, постоянно размахивая крупными руками. Его бокал с красным вином стоял на самом краю стола, буквально в сантиметре от падения.       Одно лёгкое движение пальцем для наглядности, покалывание магии на его кончике — ничего сложного — и вино фонтаном выплескивается из бокала, расплываясь на белой скатерти, рубашке и брюкам этого якобы привилегированного быдла.       — Чёрт! — взревел он, вскакивая со стула. — Официант! Немедленно!       Наоми проследила за моим взглядом, потом медленно повернулась ко мне. Её глаза были размером с блюдца. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.       — Я… мне нужно что-то покрепче, — наконец выдавила Картер, взмахнув рукой. — Граппа. Двойная.       Я кивнула официанту, который уже спешил к нам, явно заметив нашу решимость продолжать этот вечер.       — Две двойных граппы, будьте добры, — попросила я.       Когда напитки принесли, Наоми залпом выпила половину, затем медленно выдохнула. Кажется, сегодня мы напьемся даже сильнее, чем на выпускном.       — Окей. Допустим, я тебе верю, — она потёрла виски. — Допустим, всё это правда. Богиня, артефакт, узы… Но почему он здесь? Почему с тобой? Разве его не должны были посадить в тюрьму после Нью-Йорка? Или казнить?       — Как понимаю, Тор договорился с правительством, — я объяснила, делая небольшой глоток и чувствуя, как жжёт горло. — Его посадили в темницу в Асгарде, но узы и… моя настойчивость, вынудили Одина позволить ему вернуться на Землю, ведь пока они не закончат свой цикл в шесть лун, мы не можем существовать в разных мирах. Но бояться нечего… браслеты на его руках — это не украшения, а кандалы, блокирующие магию. Только вот, — я показала ей тату на руке, что со временем почти слилось с цветом кожи. — На мне теперь почти такие же. Один сказал, что так он лишает меня свободы, поэтому я не могу отойти от Локи дальше, чем на сто шагов. Однако всё не так плохо… В феврале цикл завершится, и Фрейя снимет узы.       — В феврале, — повторила Наоми, переваривая информацию. — И что потом?       Я замолчала, вертя бокал в руках. Именно этот вопрос преследовал меня последние недели.       — Потом… Локи — в темницу, я — на Землю, домой. Конечно, Тессеракт придётся потерпеть аж до самой смерти, но таков мой «крест», — слова звучали правильно, логично, но почему-то оставляли горький привкус. — Знаешь, как говорят, благими намерениями высечена дорога в ад.       Наоми внимательно смотрела на меня, и я узнала это выражение — такое у неё бывало, когда она замечала то, что я пыталась скрыть.       — Так… просто? — тихо спросила она.       Я открыла рот, чтобы ответить «да, а что тут сложного?». Но слова и усмешки застряли в горле. Нет, ни черта это уже не просто, ведь сама мысль о том, что Локи уйдёт, что наши ежедневные уроки магии прекратятся, что он исчезнет из моей жизни — паразитировала сознание и отравляла рациональность. Однако, если смотреть на голые факты, эти эмоции — всего лишь действие уз, а Локи — преступник, заслуживающей наказания. И даже если он ведёт себя как самый обычный человек, пытается быть учтивым и даже добрым, это не снимает с него ответственности за совершенные деяния. Но я… не могу избавиться от этого удушающего ожидания такой некогда «желанной» разлуки.       — Не сказать, что просто, — я перемешала граппу в бокале взглядом. — Бывает такое, что уже не можешь ненавидеть людей, с которыми у вас общее прошлое…       — А ты случайно не влюбилась? — неожиданно спросила Наоми, и я резко подняла голову.       — Что? Нет, ты кажется не до конца поняла. Узы, связывающее нас, могут влиять на восприятие, — складывалось ощущение, что я оправдываюсь. — Это магия, наваждение, не более.       — Алеста, — Картер взяла мою руку, сжав её. — Я знаю тебя семь лет. Я видела тебя с Генри, с Джеймсом, с тем французом, чьё имя ты запретила упоминать. И ни разу — ни разу! — я не видела, чтобы ты смотрела на кого-то так, как смотришь на него. Даже сейчас, когда просто говоришь о нём, твоё лицо… меняется. Я уже говорила, что и ты сама сильно изменилась…       — Это… бред из дешевых женских романов, — я залпом опустошила бокал, чтобы скрыть смущение за опьянением. — Узы могут внушить симпатию, подстегнуть влечение. И это касается не только меня.       — То есть даже сейчас псевдо-Лоран смотрит сюда, не отводя взгляда, только из-за этих ваших уз? Да он настороженнее всех твоих амбалов, что, вон, уже раза три сходили покурить. И снова, кстати, собрались.       Я не удержалась и снова глянула на машину. Локи действительно наблюдал, когда Дэвис с парнями дружно покуривали у мусорки неподалеку от машин.       — Ну, да, — буркнула я. — Это так и работает.       — Конечно, — Наоми закатила глаза. — И то, как он смотрит на тебя в офисе, как застывает, когда ты проходишь мимо, как напрягается, если кто-то из мужиков подходит слишком близко — тоже узы? Нет, я не верю!       — Черт его знает, — я жестом попросила официанта «повторить». — Гносс… это моя сестра, к слову, — Наоми хмыкнула от того, как мне развязало язык. — Такая красотка, ты бы только видела. Словно ангел Victoria’s Secret. Так вот, Гносс сказала, что я должна сопротивляться, потому что мои чувства больше не мои. А это… так странно. Мне ведь никогда… не было так интересно с кем-то…       — И не приходится терпеть присутствие только потому что тебе уже за двадцать пять и было бы неплохо обзавестись мужем? — напомнила Картер, на что я щелкнула пальцем. Пора заказывать вторую сырную тарелку.       — Вот именно, — довольно подтвердила я. — И есть такое чувство… даже желание… прикоснуться. К волосам или к коже. А не поцеловать для новостного заголовка, и потом помыть рот с мылом.       Я вспомнила его руки на моей талии и липкую рубашку на его торсе, что яркими картинками всплывали в сознании, не вызывая отвращения, и в груди разгорелся жар, но не от алкоголя.       — Если это действительно просто магия, то она должна быть самой ужасной на свете, — хмыкнула Наоми, поднимая свой бокал. — Хотя я думала, что уже не доживу до момента, когда ты скажешь что-то подобное.       — Я тоже, — я стукнула своим бокалом о её.       Мы одновременно сделали по глотку, и я почувствовала, как граппа разливается приятным теплом по телу. Голова слегка кружилась — не критично, но достаточно, чтобы острые углы мира казались чуть мягче. Может, именно поэтому я и решилась наконец на этот разговор.       — Ещё одну? — спросила Наоми с озорным блеском в глазах.       — А чёрт с ним, — я махнула рукой. — Всё равно моя «свита» должна будет доставить меня домой в целостности и сохранности.       Когда официант принёс новую порцию, я уже чувствовала себя значительно расслабленнее. Наоми, в принципе, всегда моим спасительным кругом, глотком свежего воздуха в пучине светских драм. Она никогда не осуждала меня и не попрекала, лишь махала ладонью с шикарным маникюром и говорила что-то вроде «Забей, детка. Неправильных решений в мире нет. Есть только принятые и их последствия». Может, она и не всегда понимала моей принципиальности по поводу отношений и интимной жизни, но никогда не пыталась переделать меня под свои стандарты. Наоми просто… принимает меня такой, какая я есть.       Даже сейчас, когда я выложила ей всю эту безумную историю про богов, узы и свои странные, запретные чувства, она не отшатнулась. Не начала читать мораль о том, как это неправильно или опасно. Вместо этого она посмотрела на меня с пониманием — как на подругу, которая просто запуталась в собственных эмоциях. И, чёрт возьми, как же я была ей благодарна за это.       Мы перешли на более лёгкие темы — обсуждали офисные интриги, последние проекты, планы на корпоратив. Наоми рассказывала о новом стажёре, который умудрился перепутать контракты на три миллиона долларов и свалил это всё на пришельцев, и я смеялась, чувствуя, как мир снова возвращается на круги своя.       Может быть, мне и правда нужно было просто выговориться. Не держать всё в себе, не анализировать каждое чувство до состояния паранойи, не пытаться рационализировать то, что рационализации не поддаётся. Просто… признать, что я запуталась, что узы это просто магия, а не настоящие чувства.       Я почти расслабилась, наслаждаясь моментом покоя, когда краем глаза заметила движение.       Два парня лет двадцати направлялись к нашему столику — ухоженные, в дизайнерских рубашках, с улыбками самоуверенных людей, привыкших получать желаемое, — типичные golden boys с Пасифик-Хайтс, предпочитающие вкладывать деньги не в акции, а в свои тачки.       — Добрый вечер, леди, — один из них, загорелый блондин с идеальной укладкой, остановился у нашего столика, демонстрируя белоснежную улыбку. — Не могли бы мы присоединиться? Будет большим упущением оставлять таких прекрасных девушек в одиночестве.       Не дожидаясь ответа, оба уже придвигали стулья, садясь прямо напротив нас. Второй, темноволосый с небрежной щетиной, устроился так, что полностью загородил мне обзор на парковку.       — Я Коннор Картрайт, — продолжал блондин, явно наслаждаясь звучанием собственной фамилии. — А это мой друг Итан Мосс. Извините, но мы действительно не могли не подойти познакомиться с очаровательным дамам. Как дела? Что вы так оживлённо обсуждаете?       Я поймала взгляд Наоми, и по едва заметному закатыванию её глаз поняла — она думает то же самое. Вот дерьмо. Это была далеко не первая подобная ситуация для нас обеих. Обычно такие истории заканчивались по-разному — иногда мордобитием со стороны охраны, иногда угрозами с упоминанием связей в полиции, иногда переговорами под тяжёлые взгляды телохранителей. Но никогда — никогда — эти парни не уходили просто так.       — Спасибо за комплимент, но мы не намерены знакомиться, — ровно произнесла Наоми, делая глоток просекко. — Приятного вечера.       — Ой, да ладно, — Коннор наклонился ближе, и я почувствовала запах дорогого одеколона вперемешку с виски. — Такая неприступность только добавляет интереса. Может, хотя бы по бокалу вина? За счет заведения, конечно.       Я почувствовала, как что-то внутри начинает закипать. Весь этот вечер, всё облегчение от разговора с Наоми, эти редкие моменты покоя — всё летело к чертам из-за двух самодовольных имбецилов, которые не понимали элементарного «нет».       — Знаете, — я откинулась на спинку стула, фиксируя на них взгляд, которым обычно сжигала неугодных сотрудников в офисе, — нам не интересно разговаривать с мужчинами, которые пресмыкаются и виляют хвостиками подобно щенкам.       Коннор замер, а потом его лицо исказилось. Белоснежная улыбка испарилась, уступив место чему-то гораздо менее приятному. Ну, конечно. Давай. После знакомства с Локи мне уже должны были вручить «черный пояс» по словесным перепалкам. — Вот как? — его голос стал надменно холодным. — Знаешь что, красотка? Это ресторан моей семьи. И я вижу тут всяких — от политиков до проституток. Вот видишь, Итан?Эскортницы реально нынче пошли с характером, много о себе думают.       За столом повисла глухая тишина. Наоми застыла с бокалом на полпути к губам, ведь он практически бросил мне красную тряпку. Я почувствовала, как по венам разливается ледяное спокойствие — то самое, что предшествовало моим самым разрушительным решениям. Но мне уже хватает жизненного опыта, что в не поддаться этому порыву.       — До этого факта, — я медленно поставила свой бокал на стол, не отрывая взгляда от Коннора, — этот ресторан был приличным заведением. Но, кажется, мы ошибались. Надо будет внести его в стоп-лист. — я подняла руку, подзывая официанта. — Счёт, пожалуйста.       — Куда это ты собралась? — Картрайт резко подался вперёд, перехватывая моё запястье, тем самым припечатав руку обратно к скатерти.       От его наглости моё пьяное самообладание дало сильную трещину. Я была готова отвесить ему пощечину, не смотря на ту боль, с которой он удерживал моё запястье, от чего острые края бриллиантового браслета царапали кожу. Но не успела.       Локи с хищной грацией подобрался к нему со спины и с той же силой вцепился в руку недоумка, надавив большим пальцем на вены.       — Советую убрать руки, — каждое слово Локи звучало отчётливо и тихо.       Он приковал Коннора к стулу своим ледяным взором «диктатора», просто не оставляя ему другого выбора, кроме как подчиниться. И Картрайт разжал моё запястье так быстро, словно его ошпарили кипятком.       — Ты ещё, блять, кто? — продолжил мажорик свои причитания, подорвавшись с места, хотя Локи его уже отпустил, небрежно отбросив руку в сторону. — Из охраны, что ли?!       — Да-да, — он даже не собирался ему что-то доказывать и обернулся через плечо, громко свистнув. — Давайте, проваливайте. Чтобы я вас здесь больше не видел.       — Да что ты несешь?! — высокомерие Локи только закипятило его обиду и злость. — Нет, ты реально мне это сейчас сказал?! В моём ресторане?!       — Других отбросов здесь не наблюдаю…       Локи отвернулся проверить, где там остальные «блюстители» моей безопасности, как вдруг Коннор поставленным хуком разбил ему губу. Его голова дёрнулась в сторону, и я машинально прикрыла рот рукой, выпучив глаза с немым «Ты что, конченный?!».       Локи же медленно повернулся обратно, с усмешкой вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его глаза сузились, и я увидела, как рука скользнула к внутреннему карману пиджака, где он хранил «одолженный» у Августа кинжал.       — Нельзя, — тихо осадила его я, хватая за край рукава. — Ты обещал.       Борьба в его глазах была почти кинематографичной. Он был из тех, кто незамедлительно убивал свою жертву одним точным движением, прирожденным воином из Асгарда, не ценившим жизни «букашек» под ногами. Но я была не намерена отступать и давать волю его инстинктам и желанию решить такую несущественную проблему раз и навсегда, чтобы это стало ещё одним грехом в его копилке. И, кажется, я победила.       — Что, даже ответить не можешь?!..       — Мисс! — взревел Дэвис, врываясь в конфликт вместе с парнями, количество которых было неподъемным для бедной веранды «Acquerello», поэтому они рассредоточились по всему периметру, оттеснив от нас этих убогих. — Всё в порядке? Вам докучают?       В ответ я лишь тяжело вздохнула, поворачиваясь к Наоми. И столько понимания и сочувствия было в её взгляде, что мне стало чуточку легче. Ну почему хоть раз всё не может пойти так, как у нормальных людей? Почему даже здесь, в самом центре Сан-Франциско, есть те, кто хотят испортить мне единственный, мать его, вечер откровений с подругой?!       Тем временем под гул других гостей на веранду вывалилось человек десять из секьюрити ресторана. Они начали выяснять отношения между собой, меряясь шириной плеч, а я сидела и смотрела на свой бокал, так и не выпустив рукав Локи из руки, что дарило чувство какой-то приземленности.       Но неожиданно случилось то, чего стоило бояться больше, чем обычной потасовки в вечер пятницы. Кто-то сказал «Брин», и теперь шепот толпы стал оглушительным. Наши новые знакомые, которых только сейчас начала уводить собственная охрана, тут же из калифорнийских мачо превратились в отсыревшие вафли, бормоча что-то там об извинениях и недопонимании.       Гул нарастал. Я поднялась на ноги, желая получить хотя бы глоточек свежего воздуха, но резкая вспышка осветила веранду и окна ресторана. А потом ещё одна и ещё.       — Мисс Брин, вы были на свидании?! — прорывался чей-то голос из-за спин охраны.       — Вы поссорились с новым бойфрендом?!       — Мисс Брин, как вы прокомментируете…       Я машинально прикрыла лицо рукой, когда Локи накинул свой пиджак мне на голову, скрывая от камер. Его рука легла на мою спину, направляя к выходу. — Идём, — прошептал он. — Быстро.       Я обернулась к Наоми, которая всё также сидела за нашим столиком, допивая свой бокал с невозмутимым видом, ведь ей не впервой заканчивать наши посиделки со скандалом.       — Наоми, прости за вечер, — я попыталась улыбнуться, но вышло кисло, на что она подбадривающе усмехнулась.— Дэвис, сопроводи мою подругу до дома. Лично.       Он кивнул, и, пока охрана оттесняла жалкую кучку журналистов, создавая живой коридор, Локи уже тянул меня к выходу, прикрывая от вспышек и воплей репортёров.       Мы заваливались на заднее сиденье внедорожника и дверь захлопнулась, отрезая нас от хаоса снаружи, где парни собирали журналюг в кучку. Я откинулась на кожаное сиденье, облегченно выдыхая. Хотелось закрыть глаза, раствориться в этой тишине, забыть про всё и просто ехать домой под песни Бритни Спирс.       Но взгляд случайно упал на Локи, и всё облегчение испарилось. Тонкая струйка крови стекала по его подбородку из рассечённой губы, окрашивая белый воротник рубашки в багровый цвет, но он лишь запрокинул голову, глядя в окно с моей стороны.       Я потянулась к бардачку, где Дэвис всегда держал аптечку первой помощи — на всякий случай, как он говорил, хотя раньше мне казалось это излишней предосторожностью. Теперь понимаю, что все это время она лежала здесь не для меня.       — Не дёргайся, — приказала я, доставая антисептик и ватные диски.       Локи повернул голову, приподняв бровь с тем самым выражением, которое означало «ты серьёзно?».       — Алеста, это лишнее…       — Замолчи, — перебила я, потому что если он сейчас начнёт язвить или, хуже того, опять удариться в формализм, я за себя не отвечаю.       Решение «сбежать» посетило меня молниеносно, и мне хватило секунду, чтобы схватить Локи за запястье и переместить нас из машины на диван нашей гостиной, словно мы всё это время сидели там. Туда, где я точно буду чувствовать себя в безопасности. Туда, где он вёл себя вальяжно, как раньше.       — Ты начинаешь злоупотреблять своими способностями, — Локи покачал головой с той насмешкой в голосе, означающей, что он вовсе не против происходящего. — Правду говорят, большая сила развращает даже самых…       — Сказала же, помолчи, — повторила я, открывая бутылочку со спиртом. Резкий запах ударил в нос, заставляя поморщиться, но я смочила ватный диск и потянулась к его лицу.       Локи перехватил моё запястье, останавливая движение.       — Я же бог, — произнёс он ровно, глядя на меня с каким-то странным выражением. — И мои раны затягиваются быстрее, чем у людей. Через час от этого недоразумения не останется и следа.       — И что? — я вырвалась из его хватки. — А столбняк тоже «затянется»? Мы же не знаем, где побывали его руки! Так что сиди спокойно, я быстро.       Он замолчал, но не отводил взгляда, и под этим пристальным вниманием моя кожа начала гореть так, словно температура в комнате подскочила на десять градусов.       Я наклонилась ближе, осторожно прикладывая диск к рассечённой губе. Спирт должен был щипать — я видела, как дрогнули мышцы его челюсти, как сжались пальцы на спинке дивана. Но он не издал ни звука, только продолжал смотреть на меня так, будто пытался прочитать что-то написанное мелким шрифтом на моём лице.       Я сфокусировалась на ране — вытирала кровь, стараясь быть аккуратной, хотя руки слегка дрожали. Может, от алкоголя — всё-таки выпили мы действительно не мало, а может, от того, насколько близко мы были — настолько, что я чувствовала тепло его тела, запах купленного недавно одеколона Tom Ford, смешанный с чем-то ещё, чем-то своим, исключительно его.       Я провела ещё одним диском по его губе, вытирая последние следы крови, и он внезапно выдохнул — так тихо, что я скорее почувствовала это дыхание на своих пальцах, чем услышала. Мурашки побежали по коже, заставляя замереть.       — Алеста, — его голос прозвучал хрипло, тише обычного, и что-то в этом тоне заставило моё сердце пропустить удар.       — Почти всё, — пробормотала я, не поднимая взгляда, потому что боялась того, что увижу. Боялась, что это разрушит последние остатки здравого смысла, что ещё оставались у меня где-то на подкорке.       Я убрала окровавленный диск, взяла новый и снова наклонилась — теперь уже ближе, намного ближе, чем требовалось. Настолько близко, что видела каждую деталь его лица — длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, тонкую линию шрама над бровью, о котором он никогда не рассказывал. Видела, как его зрачки расширились, как напряглась линия челюсти. Видела его таким, как в том жаркий день в конце сентября.       Его взгляд скользнул вниз, и моё дыхание сбилось — хотя я не уверена, что вообще дышала в тот момент.       Внутренний голос взмолился. Нет, не смотри на меня так. Не делай вид, что не игнорировал меня последний месяц. Не будь таким… желанным.       — Готово, — я резко отвернулась к аптечке, предприняв глупую попытку звучать беспечно, но придыхание выдало моё волнение. — В следующий раз постарайся увернуться, что ли…       — В следующий раз? — поинтересовался он с той же хрипотой. — Ты собираешься постоянно нарываться на убогих мира сего?       — Нет, но всякое бывает… — я резко обернулась, и снова столкнулась с его лицом, что всё ещё слишком близко, от чего мы практически соприкасались носами. — Что?       Мой вопрос ударился об его губы, и он сдержано отстранился, выпрямив спину.       — Алеста, — я только сейчас осознала, что мне непривычно слышать своё имя из его уст именно таким. — Прошу, прекрати делать… это.       — Делать что? — его слова и нарочито ровный тон вызвали у меня недоумение. — Влезать в скандалы? Ты же знаешь, я пытаюсь…       — Нет, — также сдержано перебил меня Локи. — Соблазнять меня. Мне трудно… держать самообладание, когда ты смотришь на меня… так.       — Как? — выпалила я практически на одном дыхании.       — Словно узы между нами больше не являются для тебя проблемой, — закончил он, окончательно приводя меня в чувства. — И ты ни о чём не пожалеешь.       Мы схлестнулись взглядами в немом противостоянии, и осознание смысла его слов накрыло меня волной, от чего даже перехватили дыхание.       Я… Нет, мы оба начали терять контроль. И если раньше это всё могло походить на своеобразный флиртом, то сейчас… любое проявление слабости и чувств будет стоить слишком дорого.       Моё сердце, наконец-то такое живое, рухнуло. Я резко поднялась на ноги, и аптечка выскользнула из рук, грохнувшись на пол, рассыпая содержимое по ковру. Но я не стала ничего поднимать — не могла заставить себя снова приблизиться или просто задержаться рядом с ним хоть ещё на минуту.       Локи смотрел на меня снизу вверх, и в его бездонных глазах промелькнул вихрь противоречивых эмоций, но и он не собирался давать им волю.       — Хорошо, — голос прозвучал резко и глухо. — Я поняла тебя.       Я развернулась на пятках и стремительным шагом покинула комнату, совершенно забыв о возможности телепортироваться в любую часть дома. Мне хотелось просто… бежать — от него, от этих чувств и от самой себя, что оказалась такой слабачкой и почти поддалась искушению коснуться его.       Влетев в комнату, я прошла в ванную, где окунула лицо в ледяную воду. Но она не могла успокоиться ноющее сердце и метку, что безжалостно пульсировала. В зеркало на меня смотрела всё та же Алеста Брин, чье лицо, испачканное потекшей тушью, впервые исказилось от «удручающих эмоций и мимолетных чувств, от которых ты рыдаешь в ванной, надрывая горло». И это действительно ужасно.