Диктатура «Гебо»

      Солнечный свет пробивался сквозь тяжёлые шторы спальни, рисуя золотистые полосы на ковре и на его лице. Я проснулась раньше обычного — или, по крайней мере, раньше него, повернулась на бок, подпирая голову рукой, и не могла отвести глаз, хотя обычно не позволяла себе такой «вольности». Его лицо в утреннем свете казалось высеченным из мрамора — высокие скулы, прямой нос, губы, чуть приоткрытые во сне. Глаза, обычно искрящиеся хитростью или гневом, теперь покоились под веками, а длинные черные ресницы отбрасывали тени на щёки.       Он был красив. Не той броской красотой, которая кричит о себе, а тихой, почти опасной — как кинжал в бархатных ножнах. Вьющиеся пряди иссиня чёрных волос рассыпались по подушке, и казались мягкими и непокорными, в отличие от его обычного вида. Зачем он зализывает их каждое утро? Неужели, он правда думает, что нуар всё ещё в моде?       Никогда прежде я не смотрела на кого-то так. Не вглядывалась в каждую черту, не замечала, как вздымается грудь при дыхании, как расслабляются крепкие плечи. С Генри Пирсом, моим «идеальным» женихом из списка выгодных партий, всё было иначе. Я выбирала его как аксессуар — высокий, симпатичный, с правильными связями, чтобы отец улыбнулся, а мать не краснела перед именитыми родственниками из республиканской партии.       Однако в душе я чувствовала себя пустышкой, готовой смириться с чем угодно для личной выгоды. Всегда думала, что со мной что-то не так, и что я просто не способна на эти «бабочки в животе», о которых болтали подружки в Гарварде. Разве плохо жить, не испытывая этих удручающих эмоций и мимолетных чувств, от которых ты рыдаешь в ванной, раздирая горло? Наоми говорит, что просто ужасно, ведь это делает тебя по-настоящему «живой».       Моя рука сама потянулась к его волосам — к этой непокорной пряди, что завитком упала на бледный лоб. Я замерла, сердце стучало слишком громко в тишине. Что я, черт возьми, делаю? Почему не могу сопротивляться этому наваждению коснуться его лицо?       Локи пошевелился, веки дрогнули. Его глаза — подобные драгоценным камням из колье Флоренс — открылись и уставились на меня. В них мелькнуло удивление, быстро сменившееся лукавой улыбкой.       — Доброе утро, Герсеми, — прошептал он хриплым от сна голосом. — Наслаждаешься видом?       Я отдёрнула руку, и жар залил щёки. Быстро моргнула, телепортация сработала мгновенно — от его постели к моей комнате, где знакомые стены и запах лаванды возвращали к реальности. Моё сердце неистово колотилось, и я упала лицом между подушек, пытаясь унять смущение.       — Какая же я дура, — чуть ли не взвыла я, стукнув по матрасу кулаком. — И как теперь ему в глаза смотреть? Черт, черт, черт!       Я подорвалась на ноги и пошла в ванную, где после душа корчила в зеркале серьезные и невозмутимые мины, но получалось так топорно, что хоть на стенку лезь.       — Возьми себя в руки, Алеста Брин, — приказала я девушке в отражении зубной щеткой. — Твоя воля не дрогнула, даже когда известный актер усыпал алею перед домом букетами белых роз, а что сейчас? Грёбанные узы…       Я повернулась боком и провела пальцем по черной метке на шее ближе к трапеции. Вот же Фрейя удружила создать что-то настолько прекрасное и ужасное одновременно! Мне даже показалось, что метка переливается в холодном свете лампочки, но спустя мгновение это помутнение прошло.       Я вынырнула из ванной комнаты, уже в свежем комплекте одежды для офиса — чёрном строгом приталенном платье до щиколотки с длинными рукавами, которое подчёркивало фигуру, но не отвлекало от делового вида, дополненном тонким серебряным ожерельем. Дыши ровно, Алеста. Ты — Брин. Никаких сомнений за завтраком.       Когда я спустилась на терассу, сердце вновь предательски ёкнуло — Локи уже сидел за столом, идеально одетый, с волосами, снова уложенными в эту его фирменную причёску. Он перелистывал газету, но поднял взгляд, как только я подошла, и уголки губ дрогнули в знакомой усмешке.       — Доброе утро. Ещё раз, — произнёс Локи, и в голосе сквозила та самая хрипотца, от которой внутри всё сжималось. — Надеюсь, твой… внезапный уход не был вызван моим внешним видом?       Я села напротив, стараясь не встречаться с ним глазами, и налила себе кофе из серебряного кофейника. Как назло, сегодня родители уехали в Италию — Август и Флоренс собрались на встречу с партнёрами по Brin Dynamics, оставив особняк на нас двоих и Марту. Обычно за столом собиралась вся семья, с болтовнёй о делах и планах, но сейчас мы сидели вдвоём, и тишина казалась оглушительной.       — Ничего такого, — ответила я нарочито холодно, помешивая сахар в чашке, хотя терпеть его не могла. — Просто… проснулась рано. Дела.       Локи отложил газету, и его взгляд стал острее, как у хищника, заметившего добычу.       — Дела? — переспросил он, протягивая руку за корзинкой с круассанами. — Знаешь, ты каждый раз разбиваешь мне сердце, оставляя одного в постели. Хотя в этот раз… твои глаза выдали интерес, которого ты обычно себе не позволяешь.       Жар снова ударил в лицо, и я впилась зубами в булочку, чтобы не ответить сразу.       — У тебя бурное воображение, — отрезала я, стараясь звучать равнодушно. — Лучше расскажи о чём-то полезном. Например… научи меня магии.       Слова вырвались сами, чтобы прервать этот разговор, хотя это была не простая отговорка. Ночные видения, Тессеракт, узы… Всё кричало о том, что мне нужно овладеть своей силой, чтобы лучше понимать природу мироздания и саму себя. Локи замер, а потом его ухмылка стала шире, почти одобрительной.       — Магии? — Он откинулся на спинку стула, бросив на меня изучающий взор. — Неожиданно. Ты действительно хочешь этого? Делать вещи, присущие богам, а не обычным людям?       Я замерла с чашкой кофе в руках, и тёплая керамика обожгла пальцы. Его вопрос повис в воздухе, словно испытание, которое я должна была пройти, чтобы наконец-то принять, что Герсеми — это неотъемлемая часть меня, а не просто его излюбленное имя.       — Не знаю, — призналась я, опуская взгляд на тёмную поверхность кофе. — Как бы не бежала, прошлое настигает меня. Если сила поглощения проявила себя тогда, на башне Старка, то она всё ещё со мной и… мне нужно понимать, как с этим жить.       Локи подался вперед и улыбка на его лице стала мягче.       — Хорошо, — произнёс он довольно. — Я научу тебя. Но магия — это не просто искорки и цветочки, особенно в твоём случае. Нужно будет приложить больше усилий, чтобы разобраться в этом…       — Только не говори, что не умеешь учить, — я сощурилась, всматриваясь в изменения в выражении его лица. — И что тебя смущает в моей магии?       — Только то, что в Мидгарде нет соответствующей литературы на эту тему, — бросил Локи небрежно. — И я не могу показать магию на практике, поэтому тебе придётся быть о-очень внимательной.       Он продемонстрировал серебряные браслеты на запястьях, которые спустя время уже не так бросались в глаза, и натянуто улыбнулся от уха до уха. А этот кривляка точно тот мужчина, умолявший меня о прощении минувшей ночью? Что-то не похож.       — Тогда начнем сегодня вечером, — вальяжно распорядилась я, сложив ногу на ногу. — Сегодня я не планирую задерживаться в офисе допоздна.       — Слава Йггдрасиль, — ёрничал он, приглаживал белую рубашку. — А то твоя бесполезная писанина на полках меня уже утомила.       — Ты бы мог посмотреть телевизор, — напомнила ему я с усмешкой.       — Там… скверные сюжеты, — на мгновение его лицо показалось мрачным. Естественно, ему не нравится смотреть на последствия собственных амбиций и слушать о героях, спасших мир от «пришельцев», но мог бы и потерпеть. — Лучше скажи Наоми принести что-нибудь другое… Или дай мне пароль от вай-фая.       — И что ты собираешься искать? — спросила я с недоверием. Бог коварства в интернете — звучит, как заголовок в новостной ленте об очередной финансовой пирамиде.       — Да так…       В тот момент мне стоило догадаться, что ничего хорошего его «безобидные» просьбы не предвещают, но наивность и зеленые щенячьи глазки, видимо, затмили мне разум.       — «Алеста Брин — новая королева вечеринок Кембриджа», — громко и с выражением прочитал он, пока я за своим рабочим столом набирала на компьютере текст отчета для Госдепа. — «Тайный роман наследницы империи Брин с известным актёром». О, или вот это «Наследница Бринов — роковая женщина или старая дева?»       — Тебе ещё не надоело? — сквозь зубы процедила я, поднимая глаза на его довольную рожу в уже излюбленном кожаном кресле моего кабинета. — И из всех данных, всего того массива информации, что накопило человечество, ты выбрал жалкие статейки обо мне?       — Ну почему же жалкие? — Локи даже не отвел взгляда от экрана. — Очень даже интересное чтиво. И почему ещё ничего нет про твой «роман с охранником»? Местные писари явно не дорабатывают…       — Потому что многие из них плохо кончили, — зло улыбнулась я, на что божок только хмыкнул.       — А говоришь, я — монстр, — он продолжил листать новости, пока не добрался до «сладенького». — «Скандал в Кембридже: студентка обвиняет профессора в домогательствах и выигрывает дело».       Как только Локи выпалил этот дрянной заголовок, я ударила по пробелу клавиатуры громче, чем следовало. За этим последовала неудобная тишина, и, готова поклясться, он буравил меня взглядом, требуя разъяснений, на что я лишь скрылась за монитором, перепроверяя одну и ту же строчку документа уже в третий раз. Не дождавшись ответа, Локи начал читать содержимое статьи — уже молча, не отвешивая едких комментариев.       — И оно ещё живое? — поинтересовался он, найдя фото профессора Кемпбелла на тех же просторах сети. Высокий светлый мужчина с легкой сединой обаятельно улыбался в камеру, словно это было фото для его предвыборной кампании, а не репортаж из зала суда. — То есть меня твоей отец чуть не застрелил на пороге дома, а его — просто уволили?       — К тебе у папули особая «любовь», — попыталась отшутиться я, на что он лишь скривился. — Ну что ещё?       — Что ещё? — Локи наклонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на нездоровое любопытство. — О, вот это интересно. «Дочь оружейного магната Августа Брина арестована за драку в элитном клубе». Позволь узнать — это было до или после того, как ты решила стать примерной дочкой-юристом?       Я зажмурилась, чувствуя, как виски начинает пульсировать от надвигающейся головной боли. Конечно, он докопается до всех скелетов в шкафу. Ещё бы пару часов — и найдёт мои оценки из начальной школы.       — До, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — И это была не драка, а самооборона. Один придурок из Йеля решил, что купив мне коктейль за триста баксов, он может…       — …позволить себе лишнего? — Локи закончил за меня, и голос его стал холоднее. — Понятно. И что с ним стало?       — А как ты думаешь? — ответила я с невинной улыбкой, возвращаясь к документу. — В моём эскорте тогда были менее миролюбивые ребята, чем сейчас. Знаешь, как это бывает.       Локи усмехнулся, откидываясь в кресле.       — Знаю, — протянул он. — И должен признать, Герсеми, твоя репутация весьма… разнообразна. От скандалистки до примерной наследницы.       — Рада, что это развлекает тебя, — съязвила я, стараясь сосредоточиться на экране, хотя буквы расплывались перед глазами. — Может, хватит копаться в моём прошлом? Или у тебя ещё не закончился список моих грехов?       — О нет, — Локи снова уткнулся в телефон, и я мысленно прокляла себя за то, что дала ему этот чёртов пароль и вообще додумалась купить ему эту дрянь. — Здесь ещё масса любопытного. «Алеста Брин замечена в компании…» Джеймс Монтгомери — сын сенатора? Если смотреть по вашей иерархии, это выше или ниже нашего дорого друга Генри?       — Где-то рядом, — отрезала я. — И это было чисто деловое знакомство.       — Конечно, — протянул Локи с такой издевательской интонацией, что захотелось швырнуть в него степлером. — А вот это… «Алеста Брин отказала наследнику нефтяной компании». Ну надо же, какая ты разборчивая.       Я резко встала, обошла стол и выхватила телефон у него из рук, еле сдержавшись, чтобы не разбить его об стену. Локи даже не сопротивлялся, только смотрел на меня с той самой ухмылкой, от которой хотелось то ли стукнуть его, то ли… Не думай об этом, Алеста.       — Всё, хватит на сегодня интернета, — заявила я, пряча телефон в ящик стола. Надо сказать Киллиану установить родительский контроль. — Если тебе так скучно, можешь почитать что-нибудь из библиотеки. Там есть книги и поинтереснее жёлтой прессы.       Локи поднял руки в жесте капитуляции, но глаза его искрились весельем.       — Как скажешь, — произнёс он вкрадчиво. — Но признай, Герсеми, я узнал о тебе кое-что новое, и ты не просто чопорный юрист из компании папочки с холодным сердцем. Ты… борешься. Боролась даже когда не помнила, кто ты на самом деле.       Его слова ударили неожиданно, и я застыла, сжимая ручку ящика. Откуда ему знать? Но ведь он прав. Всю жизнь я боролась — с ожиданиями семьи, что хоть и потакала моим желаниям, но не давала забыть об отсутствии кровных уз, с мужчинами, которые считали меня лёгкой добычей, с собственной пустотой внутри, куда по юности хотелось запихать всякий мусор. И даже сейчас, когда узнала правду о Герсеми, я продолжала сопротивляться.       — Может, и так, — тихо ответила я, возвращаясь к клавиатуре. — Но это не твоё дело.       — О, это как раз моё дело, — возразил Локи, и в голосе его прозвучало что-то серьёзное, лишённое обычной насмешки. — Потому что эта девушка из скандальных новостей — та же самая Герсеми, что когда-то не побоялась встать на сторону второго принца, даже когда все твердили ей, что он — сущее зло.       Я замерла, не в силах оторвать взгляд от экрана. Что он имеет в виду? Но спрашивать не стала. Вместо этого я просто кивнула и снова принялась за отчёт, чувствуя, как узы на шее слабо пульсируют в такт моему сердцебиению.       Локи молча встал и направился к книжным полкам, оставив меня наедине с мыслями. И только когда он отвернулся, я позволила себе выдохнуть.       Он прочитал не всё, что когда-то публиковалось в светской хронике о моей жизни, и явно перепутал порядок. Скандал в Кембридже не был выходкой, это была война — моя первая настоящая война, где я сражалась не за деньги или статус, а за право называться человеком, а не игрушкой в руках мужчин, считавших, что статус приемной дочери делает меня доступной. Профессор Кемпбелл думал так же. И когда я отказала ему, он решил, что может сломать меня через оценки, через публичные унижения на лекциях, через шёпот за спиной — «избалованная американка, привыкшая покупать всё папиными деньгами».       Но я не сломалась. Я подала в суд, довела дело до конца и добилась его увольнения, даже когда адвокаты семьи умоляли замять скандал. Родители поддержали меня — пусть и со сжатыми губами, понимая, какой удар это нанесёт репутации. А я… я поставила точку. Жирную, публичную точку, после которой все поняли: со мной больше нельзя играть.       До этого мне всегда казалось, что я выиграла в лотерею, ведь бездетные Август и Флоренс целиком и полностью приняли меня, даже называв своим «самым дорогим сокровищем». Может, в моём поведении сыграла роль врожденная избалованность, присущая богам? Я принимала чужие любовь и заботу, как данность, пока не осознала — сколько боли это может причинить самым близким для меня людям… и как ко мне теперь относятся в обществе, позволяя подобное отношение.       Я покачала головой, отгоняя мысли, и снова впилась взглядом в монитор. Работа, работа и только работа…       — Алеста! — дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся Наоми с планшетом в руках. — Извини, что врываюсь, но тут к тебе гости. И, кхм… весьма специфические и напористые.       Я подняла взгляд, готовясь увидеть очередного клиента или представителя Госдепа, но то, что появилось в дверном проёме следом за Наоми, заставило моё сердце пропустить удар.       Ник Фьюри собственной персоной, в своём фирменном чёрном плаще и с повязкой на глазу. Рядом с ним стояла женщина с темными волосами, собранными в строгий пучок — агент Мария Хилл, если память не изменяет. Её взгляд скользнул по кабинету и остановился на Локи, который замер у книжной полки с томом в руках, словно статуя.       Я мгновенно взяла себя в руки, натянув привычную маску невозмутимости.       — Наоми, оставь нас, — произнесла я спокойно, не выдавая ни капли смятения, бурлившего внутри. — Закрой дверь и присмотри, чтобы нас никто не беспокоил.       Картер на секунду замешкалась, бросив на меня встревоженный взгляд, но кивнула и поспешно вышла, прикрыв за собой дверь.       — Мистер Фьюри, — произнесла я, медленно поднимаясь из-за стола и стараясь выглядеть максимально собранной, хотя сердце колотилось, как бешеное. — Какая… неожиданность.       — Рад видеть вас в добром здравии, мисс Брин, — произнёс Фьюри, шагнув в кабинет, и его единственный глаз скользнул от меня к Локи и обратно. — Особенно после всего, что произошло в Нью-Йорке. Вы, кажется, быстро оправились.       Его тон был вежливым, почти дружелюбным, но я знала — за этим скрывается что-то большее. Фьюри не из тех, кто наносит светские визиты.       — Спасибо за беспокойство, — ответила я, сжав пальцы в кулаки за спиной. — Но, как видите, всё в порядке.       — Вижу, — кивнул он, и его взгляд снова метнулся к Локи, который всё ещё стоял неподвижно, но в зелёных глазах мелькнуло напряжение. — Вот только мне интересно, мисс Брин, как вы объясните присутствие этого господина в вашем кабинете? Насколько мне известно, он должен находиться в Асгарде. В тюрьме.       Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и давящая. Мария Хилл положила руку на кобуру, хотя и не выхватила оружие. А Локи… Локи медленно закрыл книгу и повернулся к нам, с той самой невозмутимой маской на лице, что он так хорошо умел носить.       — Это… сложная ситуация, — начала я, подбирая слова. — Локи здесь не по своей воле. Это вынужденная мера, связанная с некими… обстоятельствами, которые я не могу контролировать.       Фьюри приподнял бровь.       — Вынужденная мера? — переспросил он. — Мисс Брин, вы понимаете, что этот человек убил восемьдесят человек за два дня? И вы сейчас говорите мне, что он просто… болтается в вашем офисе, потому что так сложились обстоятельства?       — Это не то, о чём вы думаете, — вмешался Локи, и голос его был спокойным, почти равнодушным, но я уловила в нём нотку предостережения. — Меня лишили сил и более я не представляю угрозы для Алесты Брин. Или для кого-либо ещё.       — Ах, простите, я и забыл, — съязвил Фьюри, скрестив руки на груди. — Вы же бог обмана. Ваши слова внушают такое доверие.       Я сглотнула, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Нужно что-то делать, иначе нас всех здесь посадят за госизмену.       — Мистер Фьюри, — твёрдо произнесла я, шагнув вперёд. — Если вы хотите ответов, я готова их дать.       Я вздохнула и опустилась на край стола, скрестив руки на груди.       — Хорошо. Слушайте, — начала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Локи действительно не может покинуть Землю и… меня. И дело не в том, что я держу его здесь из жалости или по какой-то глупой прихоти. Нас связывают… узы. Практически магические кандалы, которые были наложены много лет назад, когда я ещё была… кем-то другим.       Фьюри молчал, изучая меня взглядом.       — Узы, — повторил он наконец. — Какого рода?       — Брачные, — выпалила я, и слова прозвучали так абсурдно, что захотелось рассмеяться, но моим оппонентам было не до смеха. — Это долгая история, но суть в том, что если мы с ним будем жить в разных мирах, то кто-то из нас умрет… Я пока что не могу от них избавиться. И он тоже.       Фьюри переглянулся с Хилл, и та едва заметно приподняла плечи, не зная, как реагировать на подобное странное откровение.       — Брачные узы, — медленно произнёс Фьюри, и в голосе его прозвучало нечто среднее между недоверием и усталостью. — С богом-маньяком, который пытался поработить Землю. Отлично. Просто замечательно.       — Поверьте, я и сама не в восторге от этого, — огрызнулась я. — Но таковы обстоятельства, поэтому Один согласился оставить Локи здесь, под моим… надзором на шесть месяцев. По истечению этого срока узы должны быть сняты и всё вернется на круги своя.       — Должны? — переспросил Фьюри, и его взгляд стал ещё острее. — А если нет? Как вы вообще можете гарантировать безопасность планеты?       Я промолчала. Потому что сама не знала ответа. Фьюри вздохнул и потёр переносицу, словно от головной боли.       — Ладно, — произнёс он наконец. — Допустим, я купился на эту историю. Но у меня есть ещё один вопрос, мисс Брин. Что же стало с Тессерактом?       Воздух в кабинете будто сгустился. Я почувствовала, как всё внутри сжалось в ледяной ком, и невольно метнула взгляд на Локи. Он стоял неподвижно, но я видела — по тому, как напряглись его плечи, как сузились глаза, — что он всё понял. Он увидел моё смятение, мой страх, и принял решение за долю секунды.       — Тессеракт в сокровищнице Одина, — спокойно произнёс Локи, шагнув ближе ко мне. — Как и обещал вам мой брат, он в безопасности.       Фьюри посмотрел на него долгим, испытующим взглядом.       — В сокровищнице, — повторил он пренебрежительно. — И я должен поверить вам на слово?       — Можете связаться с Асгардом, если сомневаетесь, — ответил Локи с лёгкой усмешкой. — Хотя не уверен, что Хеймдалль будет рад вашему звонку.       Фьюри ещё мгновение смотрел на него, затем перевёл взгляд на меня.       — Мисс Брин, — твердо произнёс он. — Вы подтверждаете его слова?       Я сглотнула, чувствуя, как ложь жжёт язык.       — Конечно, — выдавила я. — Тессеракт в Асгарде, где ему и положено быть.       Фьюри кивнул, но я видела — он не до конца верит. Однако копать глубже не стал.       — Хорошо, — сказал он, направляясь к двери. — Тогда вот что я вам скажу, мисс Брин. Щ.И.Т. будет присматривать за вами. И за вашим… кем бы он вам ни был. Если он сделает хоть один неверный шаг, если хоть один человек пострадает — я лично прослежу, чтобы он вернулся в Асгард в наручниках. Или в гробу. Понятно?       — Кристально, — ответила я, стараясь не показать облегчения.       Фьюри кивнул Марии Хилл, и они вышли из кабинета, оставив нас наедине. Я опустилась в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. Локи подошёл и встал напротив, скрестив руки на груди.       — Ты солгал, — тихо констатировала я.       — Да, — ответил он просто. — Потому что ты была не готова сказать правду. И потому что… я не хочу, чтобы они забрали… тебя.       Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом, полным самодовольства, словно он отстоял честь "дамы в беде" и теперь ему за это что-то полагалось.       — Спасибо, — прошептала я. Локи кивнул, на его губах мелькнула слабая улыбка и очередная бабочка в моём животе покинула свой ледяной кокон.