Диктатура «Гебо»

      Мой эмоциональный предохранитель окончательно слетел, потому я всё ещё находилась в Асгарде, требуя аудиенции у Одина. Стража пред тронным залом особо не сопротивлялась, ибо меня там уже давно ожидали.       — Герсеми Одесон, дочь богини любви и плодородия Фрейи и Ода из Мидгарда, — довольно ознаменовал король, стоило мне только подойти ближе. Тем временем в зале уже было несколько многолюднее, чем в прошлый раз. — Мы рады твоему возвращению в Асгард, дитя.       — Благодарю за добрые слова, Всеотец, — я согнула колени в слабом подобии реверанса, и бросила взгляд на Фрейю и Гносс, что стояли подле Фригги справа от трона. Тор же, которого просто распирало от радости, расположился слева. Так бы и вдарила по его «светлой» голове! — Но я пришла сюда просить вас отпустить меня в Мидгард, как было оговорено ранее. Я хочу прожить остаток своей жизни, как человек, даже если внутри меня останется Тессеракт.       — Сестра, пожалуйста! — вскрикнула Гносс, делая шаг ко мне навстречу. — Мы так долго искали тебя… Прошу, не будь к нам так жестока…       — Я… я понимаю боль вашей утраты, — я сжала руки, пытаясь собраться с мыслями и правильно подобрать слова. — Но я не смогу восполнить те семь сотен лет, что мы провели порознь. Мы бы могли… видеться, общаться, если вы того хотите. Однако без воспоминаний я больше не та Герсеми, что вы утратили. Мне жаль…       — Всё хорошо, милая, — Фрейя мягко улыбнулась мне. — Нам греет душу лишь мысль о том, что ты жива и здорова.       — Спасибо, — я приложила руку к сердцу, с которого свалился камень. — Но есть ещё одна вещь, о которой я бы хотела просить вас, Всеотец.       — И о чём же? — недовольно уточнил Один. Видимо, он ожидал от меня более бурной и благодарной реакции на его «милосердие».       — Разорвите узы «гебо», связывающие меня и Локи.       Последовавшее за этим молчание заставило меня не на шутку испугаться. Это что, настолько запретная тема? Тишину прервал шелест подола платья Фрейи. Она пошла ко мне вплотную, приподняла волосы и оттянула ворот футболки, оголив шею там, где меня всё это время мучила аллергия.       — Метка проявилась вновь, — сообщила без прежней мягкости она скорее не мне, а присутствующим. На её слова Гносс с ужасом охнула, прикрыв рот ладонью, а Тор — двусмысленно присвистнул. И тут-то меня осенило, ЧТО именно окончательно затянуло узел в моей петле. Черт возьми, он знал! Он не мог не знать, даже если не был уверен в том, что я и есть Герсеми! Заметив смятение и смущение на моих щеках, Фрейя продолжила: — Такое происходит, если разлученные встречаются вновь даже спустя сотни лет. Только вот… разорвать узы после проявления метки намного труднее.       Она посмотрела на меня с искреннем сожалением. Думаю, только Фригга поняла, что моя мать не озвучила реальную причину возвращения метки, чтобы не травмировать меня ещё больше.       — Но это же возможно, правда? — чуть ли не взмолилась я. И это даже смешно — ещё час назад моей самой большой проблемой был космический межпространственный артефакт, а теперь — любовные узы с диктатором-фашистом! Будет ли вообще предел у этого безумия?!       Фрейя вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, будто подбирая слова, способные меня успокоить.       — Да, снять узы возможно, — наконец произнесла она, — но не сразу. После того как метка Гебо проявилась вновь, связь между вами должна пройти свой круг — шесть лун. Это древний закон, установленный самим Йггдрасилем.       — Шесть лун? — переспросила я, не веря своим ушам. И удавка на шее постепенно начала затягиваться. — Подождите… это полгода?!       — Узы Гебо — не просто символ, — моя неутешительная реакция сделала лицо Фрейи ещё более печальным. — Это нить, вплетённая в ткань миров. После повторного пробуждения она питается энергией обоих партнеров, пока не завершит цикл соединения. Если попытаться оборвать её раньше — Йггдрасиль взыщет плату. Иногда — жизнью одного из связанных.       И снова мои ожидания оказались только моими проблемами. Ну, нет. Хватит с меня этой божественной мути с тканями миров и ветвями Йггдрасиля, с Богами и их странными законами. Человеку — человеческая доля!       — Это не меняет того, что я хочу вернуться на Землю, — я стараясь держать голос ровно, но хмурое выражение лица Одина расшатывало мою самоуверенность. — С Тессерактом для меня нет преград и расстояний. Я не останусь здесь, даже если меня бросят в темницу в соседнюю с Локи камеру.       Всеотец тяжело поднялся с трона, и казалось, сама атмосфера зала сгустилась, словно меня сейчас ударит молнией за такую грубость перед высшим божеством.       — Ты просишь невозможного, Герсеми, — его голос напоминал раскаты грома. — И не осознаёшь, чего требуешь. Клятвы, данные Йггдрасиль, нельзя разорвать лишь из-за твоего каприза.       — Это не каприз! — я резко подняла голову. — И ту клятву дала не я, а маленькая девочка, что не ведала, кем станет тот, кого она выбрала себе в суженые.       — В твоих словах есть доля истины, — Один с пониманием вздохнул, глядя куда-то за мою спину. — А что скажешь ты, Локи?       Я не стала оборачиваться, вслушиваясь в его шаги и позвякивание цепей. Однако он, с всё той же ужасной надменностью, поравнялся со мной и Фрейей, попутно отвесив нам свою коронную ухмылку вместо приветствия.       — В моём положении, я могу только согласиться на любые требования Герсеми, Отец, — неожиданно покорно сказал Локи, склонив голову. — Однако, если она так сильно хочет жить в Мидгарде эти шесть лун, мне ничего не останется, кроме как…       — Снова хитришь, брат?! — рявкнул на него Тор. — Хочешь как ни в чем не бывало вернуться в мир, которому принес так много боли и страданий?!       — Как будто это принесет мне удовольствие, — он саркастично развел руками. — Но если Герсеми бросит меня одного в Асгарде, мы можем умереть, не прожив и одной луны…       — Там говорилось о смерти одного, — напомнила ему я. — Так что мы можем просто подождать твоей бесславной кончины в темнице…       — Я бы на твоем месте не был бы так уверен в собственной живучести, — Локи повернулся ко мне, выдавив противную лыбу, от которой мой правый глаз начал дергаться. — Всё-таки жители Мидгарда живут намного меньше, чем асгардцы…       — Довольно! — повысил голос Один, прервав нашу перепалку. — Я услышал всё, что должен был. Именно поэтому я…       — Всеотец, — позвала его Фрейя, выпрямив спину. — Я хочу использовать право Триггдарлёг и поручиться за Локи в его схождении в Мидгард.       В зале разом поднялся ропот. Даже Фригга, обычно невозмутимая, приподняла брови, а Гносс, что и так была хрупкой, подобно хрусталю, была готова упасть на колени и разбиться.       — Ты осознаёшь, что говоришь? — в голосе Одина зазвенел металл. — Ты поручаешься за преступника?       — Осознаю, — Фрейя выдержала его тяжелый взор с достоинством. — Если он снова нарушит закон, если сбежит или прольёт кровь в Мидгарде — я приму любое твоё наказание. Для этого я призываю право Триггдарлёг, право божественного поручительства.       Она повторила это снова, и дурно стало уже мне. Я почувствовала себя маленькой эгоистичной девочкой, готовой пожертвовать жизнью матери, лишь бы исполнить свою собственную прихоть. Однако в её абсолютно прямой, без единого изъяна, фигуре не было ни грамма сомнения в принятых решениях. Я бросила умоляющий взгляд на Фриггу, — та лишь озадачено склонила голову, глядя на Локи. Не знаю, о чем был их немой диалог, но богиня тяжело и замученно вздохнула.       — Ты ставишь себя под угрозу ради дочери, которую едва вернула, — медленно произнёс Всеотец. — И ради того, кто не заслужил ни доверия, ни сострадания, ни прощения. Ради того, кто предавал бесчисленное количество раз ради собственных амбиций.       — Я несу ответственность не только за своё дитя, но и за узы, что переплели их души, — Фрейя повернулась ко мне и мягко улыбнулась, взяв мою ладонь в свою. — И я не изменю своего решения.       Один долго молчал. Потом тяжело вздохнул и кивнул кому-то из стражи.       — Так тому и быть, — произнёс он наконец. — Но если хоть один из вас ослушается — цена будет страшной.       Всеотец трижды ударил об пол своим золотым посохом, и цепи Локи со звоном и скрежетом упали на пол, оставив только широкие серебряные браслеты на его запястьях. Он стукнул посохом ещё три раза — и мою руку обвила тонкая полоса-тату, похожая на так восхваляемые всеми ветви Йггдрасиля.       — Эти узы лишат тебя магии, Локи, — раскатисто ознаменовал Один. — А тебя, Герсеми, — свободы. И вы не сможете отойти друг от друга дальше, чем на сто алн.       Я моргнула, не сразу сообразив. Сто алн — примерно сто шагов. Всего лишь сотня шагов до самого отвратительного и высокомерного Бога во всех девяти мирах… Я даже не смогу сбежать от Локи на другой конец Земли, бросив его на растерзание озлобленной толпы. И так целых пол года… самых долгих и мучительных пол года в моей жизни.       — Не этого ты ожидала, Герсеми? — прошептал он, глядя на отметину на своём запястье, что уходила под браслет. — Думала, сможешь так просто избавиться от меня?       — Ты — хуже пиявки, — прошипела я в ответ сквозь зубы. — И я как-нибудь перетерплю твою компанию каких-то там шесть месяцев.       — О, успокаивай себя больше, — фыркнул Локи.       — Раз каждый в этом зале стоит на своём, — возвысил голос Один, привлекая наше внимание. — Отправляйтесь немедля. Возможно, для моего эгоистичного отпрыска жизнь в Мидгарде станет таким же уроком, как и для его брата когда-то.       Локи демонстративно закатил глаза на напутствие отца, и мне захотелось отвесить ему смачный подзатыльник. И вот эту тысячелетнюю обиженку я так сильно боялась всё это время?       — Герсеми, — тихо позвала меня Фрейя, разворачивая к себе. — С узами «Гебо» Локи не сможет причинить тебе вреда, однако будь предельно осторожна, дорогая. Всё твоё принадлежит ему, как и его тебе…       — Вы закончили? — прилизанное бедствие ткнул пальцем в моё плечо. — Ты так упорно стремилась «домой», чего же теперь медлишь?       Фрейя смерила его осуждающим взором, после чего повернулась ко мне и провела изящной ладонью по моей щеке. От этого по-матерински нежного жеста на душе стало необычайно тепло и… радостно. Что-то внутри меня стремилось в объятия этой женщины, но я не хотела давать этому чувству волю.       — Прощайте, «дорогие» родственники, — пока мы прощались, Локи издевательски махнул рукой Тору и Одину. — И как же так получается, братец только-только вышвырнул меня из Мидгарда…       Чтобы этот цирк наконец-то закончился, я мертвой хваткой вцепилась в его запястье и духота тронного зала сменилась влажным, солёным и одновременно свежим воздухом, наполненным ароматом океана и скошенной травы. Терраса поместья Брин на Проседио-Хайтс встретила нас встретил нас прохладой и светом уличных фонарей.       Если Асгард — это олицетворение силы и власти, то дом Брин — воплощение вкуса, денег и чудовищного перфекционизма. Даже ветер здесь, казалось, дул по расписанию, согласованному с дизайнером интерьера.       Перед нами раскинулась главная часть особняка: трёхэтажное здание из светлого камня с колоннами и огромными панорамными окнами. Двери — высокие, из красного дуба, с бронзовыми ручками в форме лавровых венков. На крыльце стояли два мраморных льва, что скалились друг на друга, готовые вот вот сорваться с места.       От террасы уходила вниз каменная лестница, ведущая к переднему двору. Тот утопал в зелени — идеально подстриженные живые изгороди, аккуратные дорожки из светлого гравия, фонтаны с подсветкой.       Слева от основного здания тянулась длинная пристройка — дом для гостей, или, как любила говорить мама, «для тех, кто не умеет прощаться вовремя». Справа — оранжерея с витражной крышей, где матушка разводила свои «безобидные» растения, способные случайно отравить соседского лабрадора. Дальше — дом управляющего, бывшие конюшни, а за ними — огромный задний двор, переходящий в сад.       Впервые за долгое время я всматривалась в собственной дом, восхищаясь его красотой и помпезностью. Я даже готова пустить скупую слезу, ведь уже уверовала в то, что больше никогда его не увижу.       — Скромненько, — отвесил Локи и обвел крыльцо взглядом, облокотившись на одного их львов. — А ты ни в чем себе отказывала, да? То-то так рвалась «домой»…       — Лучше не отсвечивай, — я прошла мимо него и постучала бронзовым кольцом в дверь.       По ту сторону сразу послышался топот ног, и по коридору раздалось радостное восклицание:       — Мисс Брин! Это правда вы?! — домработница Марта, вечно суетливая и слегка полноватая, распахнула дверь так широко, будто собиралась впустить не меня, а само второе пришествие. — Боже, как я рада вас видеть!       — Я тоже, — я устало улыбнулась, прошмыгнув внутрь. — Где родители? Я так соскучилась…       — Ах, боже правый, мисс, как же вы нас напугали! — Марта всплеснула руками и, не удержавшись, смахнула слезу. — Госпожа Флоренс с господином Августом уже за ужином, я сейчас, сейчас всё им скажу!       Не дожидаясь ответа, она почти вприпрыжку исчезла в глубине коридора, оставив нас с Локи стоять на пороге.       Внутри всё было так же, как и раньше, будто время тут замерло где-то между старой Англией и любовью к показной роскоши. Высокие потолки с резным дубом, золотистые панели, ковры с восточными узорами, от которых слегка кружилась голова. На стенах — семейные портреты, тяжёлые, как сама родительская гордость. Вдоль лестницы — витражные окна, сквозь которые мягко струился свет уличных фонарей, окрашивая мраморный пол в синие и бордовые тона. Запах — полироль, жасмин и чуть-чуть — морской соли.       Несостоявшийся диктатор с неподдельным интересом всматривался во внутренне убранство дома, сочиняя очередные колкости, пока неожиданно не выдал:       — Думаю, здесь я буду не против провести следующие шесть месяцев, — бог-придурок довольно сложил руки на груди. — В принципе, это вполне соответствует моим стандартам…       — Алеста! — перебив очередной поток его брехни, прикрикнула мама. Она быстрым шагом пересекла гостиную и вышла к нам в длинном вечернем платье, с идеально уложенными волосами. Сегодня что, уже четверг? Обычно мы принаряжаемся на ужин именно в этот день недели. — Солнышко, это правда ты?! Хвала богам, мы так переживали!..       — Флоренс, куда-то ты так быстро?! — за ней, хромая на одну ногу, едва поспевал отец. — Алеста, ну почему так долго?! Ты знаешь, как мы с твоей мамой переживали! Знаешь, как сложно постоянно поднимать на уши ФРБ и всякие секретные службы, чтобы они опустили тебя домой? Я даже дозвонился до Тони Старка, но он, черт такой, мне толком ничего не ответил…       В потоке наставлений отец не сразу заметил Локи, что стоял подле меня в… своем полном божественном обмундировании, в котором он собирался захватывать Землю и чинить всякие зверства. Кажется, я что-то упустила…       — Флоренс, — голос Августа стал ровным и опасно спокойным. — Принеси моё ружьё, будь добра.       — Конечно, дорогой, — столь же бесцветно ответила мать, снимая со стены старинное охотничье ружьё. — Только аккуратно, пожалуйста. Мы совсем недавно вставили новые витражи и почистили хрустальную люстру.       — Дочка, отойди в сторонку, — распоряжался Август, не отводя взгляд от Локи, которого держал «на мушке». — Папа должен кое-кого казнить.       — П-подождите, уважаемый, — Локи поднял руки в демонстративном жесте пацифизма и с полуулыбкой отступил к моей спине. — Я вообще-то тут на правах гостя!       — Бреши больше, нечисть, — папенька начал аккуратно подходить ближе без былой хромоты, пытаясь загнать свою жертву в угол, как любил делать это во время охоты. — Алеста, милая, проходи в дом. Папа тут быстро разберется…       — Его нельзя убивать, — с сожалением сказала я, прикрыв божка собой. — Давайте пройдем в обеденный зал, и я вам всё подробно расскажу.       — Тц, — Август недовольно цокнул языком, отдавая ружье перепуганной Марте. — Далеко не убирай.       — Повезло, что он взял ружье, — довольно прошептала я ошарашенному Локи. На его немой вопрос, и в чем же тут удача, я продолжила: — В кабинете у него стоит старый пулемёт. Не знаю, исправен ли он…       — Издеваешься? — недовольно прошипел он без былой напыщенности. Отлично, папенька сбил с него спесь.       — Чуть-чуть, — я расплылась в ехидной улыбке от уха до уха.       Мы прошли в обеденный зал, и дверь мягко захлопнулась за нами. Стол стоял на своем месте во всей своей длинной, монументальной красе: полированное дерево, белоснежные скатерти, хрустальный сервизы с тонким золотым кантом и серебро. По центру — канделябры, в которых дрожали свечи, бросая тёплый, слегка дрожащий свет по лицам. В воздухе витал аромат розмарина, жареного мяса и чего-то сладкого — очевидно, десерт уже протестовал из кухни.       Август занял место во главе стола, выпрямился, как солдат, и положил руки на скатерть — всем своим видом показывая, кто тут царь и бог. Флоренс уселась справа от него, подобрав подол платья. Я села слева от отца, чувствуя, как крошечные углы этого мира — колено стула, тепло салфетки, шероховатость дерева — возвращают мне забытое чувство дома. Внутри что-то распластывалось от облегчения — я снова была просто дочерью Августа и Флоренс, а не кем-то, у кого внутри притаился Тессеракт.       На противоположном конце стола уже было накрыто отдельное место для «незваного гостя», но Локи сделал вид, что не заметил этого, и, когда Марта отодвинула стул, он с театральным вздохом сел на свободное место рядом со мной.       — Вернись на место, щенок, — процедил сквозь зубы отец, схватившись за столовый нож. — Я в курсе, что Мстители уже надрали тебе зад, отобрали все волшебные побрякушки и даже рожу разукрасили — так что отлипни от моей дочери. Сейчас же.       — Увы, я не смогу, даже если захочу, — Локи издевательски положил руки на мои плечи. — Мы с вашей «дочерью» уже как семьсот тридцать восемь лет связаны любовными узами, и после воссоединения не можем отойти друг на друга больше, чем на сто шагов.       — Хватит нести чушь! — отец ударил кулаком по дереву, а мне захотелось прикрыть лицо руками и спрятаться под стол. Один цирк уехал, приехал другой. — Не знаю, почему ты сейчас сидишь здесь и рассказываешь нам с женой эти сказки…       — Вам не надоело делать вид, что она ваша родная дочь? — он взял бокал и собственноручно налил в него вино из бутылки, что стояла на столе, и повернулся ко мне. — Сама расскажешь или мне продолжить?       Глубоко вздохнув, я досчитала до десяти, попутно наблюдая за тем, как лицо папы багровеет от злости. Молча отобрала у этой сволочи бокал и сделала глоток. Шато Лафит. Моё любимое.       — Так получилось, что я случайно поглотила космический артефакт, который позволяет перемещаться между разными мирами, — начала я бесцветно, глядя куда-то в сторону. — Тор пообещал, что в Асгарде его из меня вытащат, но вместо этого выяснилось, что моя биологическая мать — богиня любви и плодородия Фрейя, а это недоразумение, — кивнула на Локи, — когда-то давно связал нас брачными узами, которые мы разорвем по истечению шести месяцев совместной жизни, ограниченной сотней шагов… Однако я предпочла остаться здесь, вместе с вами, доживать свою человеческую жизнь.       — Ты ранишь меня без ножа, моя милая Герсеми, — Локи выхватил вино обратно, наиграно приложив руку к груди.       Последовавшее за эти молчание можно было резать тем самым столовым ножом, что до сих пор белел в пальцах отца, и намазывать на тосты. Только что дом наполняли звуки — тихий звон приборов, потрескивание свечей… и всё это вдруг застыло.       Флоренс первой подала признаки жизни. Она медленно опустила салфетку на колени, будто пыталась вспомнить, как лучше всего реагировать на мои «детские шалости». Лицо её оставалось безупречно спокойным, но под этим фарфоровым выражением скрывался неподдельный ужас. В уголке рта дёрнулся нерв — почти незаметно, но достаточно, чтобы я поняла: мама сейчас активно переваривает каждое моё слово.       — Герсеми, — наконец выдохнула она, не сводя с меня взгляда. — Это звучит… экзотично, дорогая.       Август, в отличие от неё, не сказал ничего. Он просто медленно положил нож обратно на стол, словно боялся случайно кого-то заколоть. Затем провёл рукой по лицу, потер лоб, как человек, который пытается стереть реальность и переписать её с нуля. Его взгляд метался от меня к Локи, потом обратно — и в конце концов застрял где-то между бокалом вина и потолочной люстрой.       — Значит, — произнёс он наконец голосом, который звучал подозрительно спокойно, — наша Алеста… наполовину богиня. Из другого мира. И практически замужем за… этим, — он ткнул вилкой в Локи, словно пытался определить степень готовности блюда.       — Это просто недоразумение, которое мы быстро разрешим, — я нервно улыбнулась, активно жестикулируя руками. — Не переживайте, Локи поживет в пристройке какие-то пол года, а потом мы вернемся к нашей обычной жизни…       — Ладно, ты права, — отец медленно выдохнул воздух из легких, словно отгоняя от себя кошмар наяву. — Главное, что ты цела и невредима, а остальное… мелочи. Нет, мы с Флоренс подозревали, что когда-нибудь узнаем правду о твоём прошлом. И вообще — ты девочка у нас звездная, что вызывало некоторые… ну, не сказать подозрения… предположения, что твои биологические родители были не совсем обычными людьми.       — Да, богиня любви и плодородия, первая предводительница валькирий, научившая асгардцев искусству волшебства, — не совсем обычный человек, — с уколом произнес Локи, принимаясь за стейк, что ему с опаской подала Марта. — Ходят легенды, что она покоряла девять миров вместе с армией Одина, пока не вышла замуж за человека и не родила двух дочерей…       — Давайте с этого момента не будем поднимать за столом тему скандинавской мифологии, — сквозь зубы процедила я, пытаясь мило улыбаться родителям, что от каждого слова этой сволочи становились только белее. — День, честно говоря, был очень трудный. Вроде только позавчера уехала в Штутгарт…       — Позавчера? — удивилась мама. — Милая, ты отсутствовала больше недели! Мы с папой чуть с ума не сошли, пока нас кормили завтраками о твоём возвращении!       — Что? — я медленно повернулась к Локи, что довольно наполнял уже второй бокал вина.       — А ты думала, что время в Асгарде идёт так же, как в Мидгарде? — он надменно усмехнулся. — Кстати, знаешь, сколько длятся шесть асгардских лун? — на моё молчание, недодиктатор продолжил: — три с половиной мидгардских года.       Проведя в уме небольшие математические подсчеты, пришла к выводу, что правильно настояла на возвращении домой. Потерять три с лишним года жизни было бы фатальным для моей карьеры, даже если бы отец оставил за мной прежнюю должность.       — Лучше радуйся, что тебя вытащили из тюремной камеры, — не глядя в его сторону, съязвила я.       — Твоими молитвами, Герсеми, — он слегка навалился на моё плечо, словно мы старые приятели. — К слову… Август, Флоренс, мне кажется, мы не с того начали. Право, я хотел бы выразить вам благодарность, что вы с такой любовью и нежностью заботились о моей суженной…       — Не фамильярничай, щенок, — жестко отрезал отец, воткнув нож в кусок мяса. — Я терплю тебя в своём доме только из-за дочери, которою, как я понимаю, привязали к тебе не то узами, не то чем-то там ещё. Так что не думай, что мы рады твоей компании…       — Ладно-ладно, — Локи равнодушно отмахнулся от его недовольства. — Только больше не хватайтесь за мидгадрское оружие…       — Поуказывай мне ещё, — пробурчал Август, на что я сдержано хихикнула. Очевидно, отныне в словесных перепалках я буду иметь численное преимущество.       — С вашего позволения, — сложив столовые приборы, я поднялась из-за стола. — Я пойду к себе. И, Марта, — обратилась к женщине, что покорно ждала конца нашей трапезы у дверей, ведущих в кухню, — Будь добра, подготовь для нашего «гостя» ближайшую к основному крылу гостевую комнату.       — Надеюсь, мои покои будут не хуже общего убранства вашего жилища, — Локи поднялся вслед за мной, и подошел к Марте, что сразу побледнела на два тона.       Я проводила его тяжелым взглядом, и успокаивающие улыбнулась родителям. Они пожелали мне спокойной ночи, хотя сами даже не собиралась покидать обеденный зал. Думаю, им нужно многое обсудить без лишних ушей.       Выйдя в коридор, я медленно поднялась по лестнице, чувствуя, как усталость свинцом тянет вниз каждую мышцу в моём теле. Всё это — Тессеракт, Фрейя, Асгард, Локи, его выходки за ужином, тревожный взгляд отца — навалилось сразу, без передышки. Казалось, стоит сделать ещё шаг — и рухну прямо на эти старые ступени, отполированные временем и ногами всех, кто жил в этом доме до меня.       А лестница была всё та же — широкая, с тёплым деревом и тонкой резьбой по перилам: листья, виноградные лозы, крошечные птицы, вырезанные мастера и своего дела. Когда я была ребёнком, проводила пальцами по этой резьбе, поднимаясь наверх, и казалось, если задержать руку чуть дольше, птицы оживут и вспорхнут. Сейчас же я лишь машинально скользнула ладонью по перилам, вдыхая запах полировки, дерева и чего-то неуловимо родного.       Наверху меня встретила тишина. Моя комната осталась почти такой же, как в день отъезда: большая, светлая, с высоким потолком и двумя огромными окнами, через которые в полумраке ночи виднелись очертания сада с прудом и подсвеченного бассейна. Белые занавеси колыхались от вечернего воздуха, и всё внутри — старое кресло у камина, стеллаж с книгами, чуть перекошенная фотография на стене, школьные награды, диплом — дарило чувство умиротворения.       Я села на край кровати и позволила себе вдохнуть полной грудью. Мне наконец-то было спокойно — без магии, без богов, без скандалов, без лишнего блеска. Только я, запах лаванды от подушки и дом, который, несмотря ни на что, всё ещё чувствовал, что я — своя. Я — Брин.       Хотелось просто лечь, закрыть глаза и на время забыть, что где-то внизу по дому бродит самое настоящее чудовище. Но я пересилила усталость и пошла в ванну, где в теплой воде провела ещё минут сорок, пока без сил не грохнулась в объятия своей постели.