Диктатура «Гебо»

      Складывалось впечатление, что меня тактично попросили удалиться с семейной вечеринки, чтобы мои смертные ушки не узнали их божественные секретики. Однако я даже благодарна, ведь больше не нужно подбирать слова в присутствии абсолютно неэмпатичного верховного божества, для которого я — лишь пешка, «сосуд» для Тессеракта и не более. По крайней мере, теперь понятно, от кого Локи перенял это выжигающее глаза высокомерие — к гадалке не ходи, весь в отца. Какова вероятность, что в ближайшую тысячу лет Один не захочет захватить Землю, как это было с другими мирами? И чем он тогда будет отличаться от Локи, попытавшегося реализовать свои наполеоновские амбиции несколько дней назад?       Я прокручивала в голове все эти неудобные вопросы, которые планировала задать Тору, пока уходила вглубь Валяскьяльва, попутно любуясь его античной архитектурой. Казалось, коридоры дворца тянулись бесконечно, словно пространство и время здесь подчинялись иной логике, непонятной обычному человеку. Воздух пах холодным мрамором и чем-то пряным — может, дымом от факелов, в которых горело не пламя, а жидкое золото. Под ногами блестела зеркально гладкая плитка, отражая высокие колонны, украшенные барельефами древних сражений — будто сам Асгард хранил память о своих героях в камне. Эти сцены завораживали, увлекая меня дальше. Иногда вдоль стен вспыхивали мягкие голубоватые руны, реагируя на присутствие живого существа. Своды уходили вверх, теряясь в золотистом полумраке, а вдалеке звучали едва уловимые аккорды — то ли ветер пел между залами, то ли сама магия здесь имела голос.       Я шла всё дальше, пока не достигла крыла, где воздух стал теплее, наполнившись ароматом свежей травы. Сквозь резную арку открывалась просторная терраса, утопавшая в солнечном свете. Там, среди невысоких колонн и цветов, росших прямо из мрамора, стояла девушка, от которой невозможно было отвести взгляд. Высокая, хрупкая, с длинными светлыми волосами, собранными в свободную косу, она двигалась с такой легкостью, будто была соткана из лучей. Вокруг неё полукругом стояли асгардские дети в простых туниках, с глазами, полными восторга. Девушка-нимфа поднимала ладони, и над ними вспыхивали светящиеся символы — заклинания, сплетённые из чистой энергии. Дети повторяли её движения, и над их головами появлялись крошечные искорки — неуверенные, но от этого еще более чудесные.       Я затаилась за колонной, стараясь не шелохнуться. В ней было что-то... невозможное. Её смех звучал мягко, словно шелест листьев, и мне было страшно потревожить эту картину, словно сошедшую со страниц средневекового эпоса.       Но нимфа, кажется, почувствовала присутствие чужого и начала осматриваться. Её взгляд скользнул по ребятишкам, по свету, отражавшемуся в мраморе, — и вдруг остановился прямо на мне. На долю секунды я застыла, словно застигнутая на месте преступления воровка. Наши глаза встретились, и я увидела на её лице нечто, похожее на ужас. Девушка едва заметно прижала руку к груди и что-то неразборчиво произнесла, но я не стала дожидаться, чтобы выяснить причину такой реакции, — резко отпрянула от колонны и быстрым шагом направилась обратно. Неужели смертные вызывают у асгардцев такое отвращение? И даже если я обрела силу, сродную божественной, мне никогда не стать им равной? Нет, я не претендую на уважение созданий, живущих тысячелетиями, но разве нельзя проявить хоть немного понимания!       Мир вокруг между тем снова стал холодным и каменным. Руны на стенах вспыхивали и гасли, фрески сменяли друг друга в обратном порядке, и я почти добралась до дверей тронного зала, когда на меня натолкнулась огромная мужская фигура. Тор с нечеловеческой силой сжал меня в объятиях, приподняв над полом, от чего я пришла в полное замешательство. Что за приступ нежности к едва знакомому человеку?!       — Эй, ты чего?! — крикнула я, пытаясь вырваться. Может, он перепутал меня с кем?       — Я так рад тебя видеть! — его ответ лишь сильнее ошеломил, но мужчина всё-таки соизволил опустить меня на землю. — И как я не понял?! Как не признал?!…       — Объяснишь, что происходит, или нет?! — я не оставляла попыток вразумить его, но тщетно.       — Я знаю, кто сможет тебе помочь! — заявил Тор, немного успокоившись. — Пойдём, отсюда путь не близкий, но на колеснице вмиг домчимся.       — Поможет или как в прошлый раз? — поинтересовалась я, недоверчиво сощурившись. Если он собирается таскать меня по всем колдунам Асгарда, то я уж лучше телепортируюсь домой «доживать свой век».       — На этот раз точно, — в подтверждение своих слов он подхватил меня под локоть и потащил за собой.       И уже через несколько минут мы мчались на золотой колеснице, запряжённой двумя… козлами, что били сверкающими копытами по облакам, как по хрустальному полу. На мой немой вопрос о выборе скакунов Тор ответил, что это его личная колесница, на которой он совершает обход земель. Откровенно говоря, вопрос был не в этом, но если так принято, то кто я такая, чтобы устанавливать в мире богов свои порядки? Ветер хлестал по лицу, и казалось, сама стихия не смела противиться сыну Одина. Тор держал поводья с уверенной, почти царственной небрежностью, и я поймала себя на мысли, что, будь он не богом, из него вышел бы отличный гонщик «Формулы-1».       — Куда мы летим? — крикнула я, перекрикивая свист ветра.       — Увидишь! — прогрохотал он, даже не обернувшись, и я посильнее вцепилась в борт, ведь мой «штурман» вжал газ в пол.       Колесница взмыла выше, и под нами понеслись белоснежные шпили Асгарда. Дворцы сверкали, будто выточены из солнечного металла, мосты переливались всеми цветами радуги, а реки стекали с облаков тонкими серебряными нитями. С каждой минутой воздух становился мягче, теплее, словно мы вылетели за пределы сурового Асгарда и приближались к чему-то более уютному. Запах грозы сменился ароматом цветов и сладкой пыльцы, и даже ветер будто начал шептать, а не рычать.       Когда колесница пошла на снижение, я увидела под собой долину — нескончаемое море зелени и полей. В центре возвышался дворец, утопающий в листве. Белый мрамор сиял сквозь заросли розовых деревьев, стены были переплетены лозами, на которых цвели крошечные золотые бутоны. Повсюду журчали ручьи, а в воздухе плавали искры света — не то насекомые, не то чистая магия. Колесница мягко приземлилась у широких ступеней.       Тор, как и всегда, выскочил первым, подал мне руку и произнёс с торжественным видом:       — Мы на месте.       Я огляделась, поражённая тем, насколько этот дворец отличался от ледяной строгости Валяскьяльва, словно мы пересекли границу миров.       — Ну и где мы? — спросила я с толикой пренебрежения. Нет, виды шикарные, но я здесь не ради экскурсии по достопримечательностям Асгарда!       — Это владения Фрейи, богини любви и плодородия, — гордо объявил он. — И если кто и сможет помочь тебе, то только она.       Я хорохорилась, но что-то внутри меня предательски сжалось. Вспоминая весь спектр отрицательных эмоций, что мне довелось испытать от встречи с Одином, захотелось развернуться и уйти. Тессеракт, в принципе, меня никак и не беспокоил, как и я его, собственно. Перетерплю как-нибудь ещё лет шестьдесят, а он, глядишь, заскучает и улетит себе в открытый космос. Однако у Тора были совершенно иные планы, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как довериться ему. Снова.       Дворец Фрейи оказался прекраснее любой, даже самой безумной фантазии. Отовсюду лился свет, звучал шелест листьев, с потолка свисали цветы, а в мраморе отражались солнечные блики, будто само пространство здесь дышало весной. Мы прошли по широкой галерее, вдоль которой текли прозрачные ручьи, под ногами шуршал мягкий ковёр из зелёного мха, а где-то вдали слышался смех и звонкий щебет птиц — всё вокруг казалось слишком идеальным в своей творческой небрежности, чтобы быть настоящим.       И вдруг пространство впереди засветилось — и из этого сияния вышла женщина. Её золотистые волосы мягко спадали на плечи, глаза сияли голубым светом, подобно самому небу. На ней не было ни брони, ни короны — лишь лёгкая ткань, струящаяся, как солнечные лучи, и ожерелье из камней, похожих на капли утренней росы. Интуитивно я поняла, что это та, кого мы ищем.       — Тор… — с лёгкой укоризной и нескрываемой нежностью произнесла Фрейя, слегка улыбнувшись. — Вот уж кого я не ожидала увидеть на своей земле. Почти сто лет, мальчик мой… сто лет, а ты всё тот же.       — «Мальчик»? — я едва не прыснула, позабыв о манерах. — Это он-то мальчик?       Фрейя рассмеялась тихо, мелодично, как журчание ручья.       — Для меня — да, — ответила она, не отводя взгляда от Тора. — Я ведь знала его, когда он ещё таскал за собой деревянный молот и пытался грозить им воробьям.       Тор театрально закатил глаза, хотя его это нисколько не задело.       — Фрейя — давняя подруга моей матери, — пояснил он, слегка смутившись. — Мы проводили много времени вместе, когда мы с братом были детьми.       — Да, много воды с тех пор утекло, — богиня наклонила голову, будто погружаясь в воспоминания. — Слышала, Локи снова оступился и натворил дел. Так… печально, он казался мне светлым и чистым ребёнком, способным на искреннюю любовь… А ты, кстати, мог бы почаще навещать нас с Гносс. Сто лет, знаешь ли, уже не шутки…       — Я был… занят, — пробормотал громовержец, явно стараясь избежать её взгляда.       — Да, я слышала, — хмыкнула Фрейя с тенью иронии. — Гром, молнии, битвы, спасение Мидгарда. Фригга жаловалась мне на твою беспечность — и, как обычно, оказалась права.       Я с интересом наблюдала за этой сценой, снова ощущая себя невольным свидетелем чужой жизни, насыщенной семейными драмами. Тор, обычно сносящий всё на своём пути, сейчас больше походил на мальчишку, забывшего поздравить любимую тётушку с днём рождения.       — Но что ж, — Фрейя наконец смягчилась и кивнула в мою сторону, — ты привёл ко мне непростую гостью. Я чувствую в ней… нечто древнее. Полагаю, энергия Тессеракта?       Я вздрогнула. Она произнесла это так спокойно, словно речь шла о чашке чая с печенюшками.       — Вы… сможете помочь? — во мне затрепетала надежда.       — Попробую, — сказала она, но улыбка её была грустной. — Но предупреждаю… вмешиваться в судьбу тех, кого метит Космос, — дело весьма опасное.       Фрейя подошла ближе, и воздух вокруг загустел, став вязким и переливающимся, подобно жидкому янтарю.       — Пойдём, дитя, — произнесла богиня, — не стоит бояться того, чего ты ещё не поняла.       Она протянула изящную руку, и я машинально вложила свою ладонь в её, почувствовав нечто вроде удара статического электричества. Фрейя вздрогнула. Её глаза расширились, дыхание на миг сбилось. Она до боли стиснула мою руку, словно я могу сбежать, а мне, по правде, этого очень сильно захотелось.       — Нет… — прошептала она, и голос её дрогнул, — это невозможно.       Я искренне растерялась, глядя на неё. На лице богини впервые отразилось не всеведение, не покой, а чистое, человеческое потрясение. Неужели всё настолько плохо?       — Что… что такое? — спросила я, чувствуя, как холод пробирает спину. Фрейя шагнула ближе, почти касаясь моего лица.       — Эти глаза… — тихо сказала она, обращаясь ко мне. — Этот отпечаток силы… Я узнала бы его даже через вечность.       Она отступила на полшага, но не ослабила хватку.       — Герсеми… — её голос сорвался, и слово прозвучало как молитва, которую произносят каждую ночь перед сном. — Моя девочка…       — Значит, матушка не ошиблась? — вмешался Тор, но Фрейя даже не обернулась к нему. — Это правда Герсеми?       — Это она, — произнесла богиня уже твёрже, не сводя с меня взгляда. — Моя дочь. Моя Герсеми…       — Подождите… Какая ещё дочь? — я отпрянула, будто мне влепили пощёчину. Но Фрейя уже не слышала. Она стояла неподвижно и изучала очертания моего лица, ища подтверждение своим словам.       — Я столетиями искала тебя среди всех миров… — голос её сорвался, и по щекам блеснули прозрачные слёзы, — …а ты всё это время…       — Я не понимаю, — прошептала я, отступая на шаг, чувствуя, как внутри всё рушится. — Я... я не ваша дочь. Меня зовут Алеста Брин…       — Твоё имя — Герсеми Одесон, — мягко, но непреклонно настаивала она. — Ты и сама знаешь, что не являешься родной дочерью тех смертных. Я права?       Мне было нечего ей возразить, ведь эта тема — табу в семье Брин. Однако, какой бы заботой и любовью ни одаривали меня родители, я не могу забыть того дня, когда они нашли меня на трассе посреди леса, чуть не раздавив своей машиной. И они проявили высшую степень человеколюбия и благородства, удочерив странного ребёнка без прошлого и имени.       — Мне не ведомо, что происходило в моей жизни до того дня, когда они нашли меня, — мой голос звучал уверенно, хотя внутри рассыпался целый мир. — Но я точно не могу быть вашей дочерью, пропавшей столетия назад. Вы… вы просто посмотрите на меня. Я — обычный человек, не имеющий ничего общего с богами…       — Но твой отец тоже был человеком, милая, — Фрейя снова приблизилась, положив тёплые ладони на мои предплечья. — И это вполне естественно, что твоё время в Мидгарде текло, как у обычных смертных. Однако ты не утратила своей божественности, ведь смогла поглотить Тессеракт…       — Нет, я думаю, вы всё-таки ошибаетесь… — продолжала упорствовать я, ведь мне не хотелось дарить этой женщине ложную надежду.       — Мама! — двери хлопнули, и к нам навстречу стремительно бежала та самая нимфа, что учила детей магии в Валяскьяльве. — Я почувствовала что-то странное во дворце…       Как и тогда, наши взгляды встретились, и её как озарило. Девушка приложила ладони ко рту, пытаясь скрыть навернувшиеся слёзы, а я лишь всё глубже тонула в неловкости и недопонимания.        — Неужели? — спросила она, подходя ближе. — Это правда Герсеми? Наша Герсеми?… Но почему ты не подошла ко мне, сестра? Я понимаю, мы сильно выросли, но как ты не почувствовала…       — Но я вас не знаю, — прошептала я, пытаясь вразумить их, но от этих слов девушка стала ещё бледнее. — Пожалуйста, взгляните на эту ситуацию рационально…       — Не страшно, если ты забыла нас, солнышко, — продолжала Фрейя тем же мягким тоном, пригладив мои волосы. — Твоя память со временем будет возвращаться, только вот… — её счастливое лицо мгновенно потемнело. Она обернулась к Тору. — Он знает?       — Я так не думаю, — громовержец неловко пожал плечами. — Хотя Локи и был первым, кто встретил Герсеми в Мидгарде, он относился к ней, как и ко всем смертным…       — Он издевался над тобой?! — вспыхнула нимфа, сокращая расстояние между нами. — Как он мог?! Мало того, что именно он переплёл ваши судьбы, так он ещё и посмел не узнать тебя?!       — Тише, Гносс, — богиня жестом успокоила дочь. — Гордыня Бога Обмана легла густой пеленой на его глаза и затуманила рассудок. К тому же, метки исчезли, и узы ослабли…       И тут я поняла, что уже абсолютно ничего не понимаю и, если честно, не хочу понимать. Моя нервная система была на пределе, и прямо сейчас мне нужно было сделать именно то, что не получалось все последние дни — бежать. В конечном итоге, Тор снова провёл меня, и мне пора бы зарубить себе на носу, что статус обаятельного героя не делает мужчину честным. А дома над всеми этими странными новостями мне будет думаться намного проще. Всё в мире, на мой взгляд, воспринимается куда проще за бокалом дорогого вина у бассейна собственной виллы.       — Знаете, мне нужно обо всём этом подумать… — я неловко вырвалась из их объятий и отошла в сторону, подавляя накатывающую истерику. — Столько всего навалилось… Пришельцы, супергерои, Тессеракт, пропади он пропадом… Нет, не поймите меня неправильно, меня совсем не ужасает мысль быть вашей дочерью, потерянной много столетий назад…       — Герсеми, милая… — Фрейя попыталась снова прикоснуться к моим рукам, но я ненавязчиво увернулась.       — Но мне нужно время, поэтому я, пожалуй, вернусь домой, — в голове калейдоскопом пронеслись аккуратно подстриженный газон и кусты, окружающие крыльцо нашего поместья в Сан-Франциско, его высокие двери из красного дерева и мраморные фигуры львов, на которых мне нравилось виснуть в детстве.       Я сощурилась, предвкушая долгожданную встречу с родителями, но все мои ожидания разбились о стену разочарования. Открыв глаза, я оказалась посреди небольшого светлого помещения с одной стеной из толстого стекла. Что за чёрт?!       — Да сколько можно?! — прошипела я, ударив по стеклянной стене кулаком.       — У меня тот же вопрос, — знакомый голос за спиной вызвал чувство дежавю. Локи вальяжно поднялся с узкой кровати и развёл руками. — Только не говори, что соскучилась…       — Хватит нести херню, у меня и так был трудный день, — противостоя потоку эмоций, я приложила пальцы к переносице. — Ладно, раз уж всё равно здесь, могу я задать Богу Обмана один вопрос?       — Я весь во внимании, — лицо Локи озарила самодовольная улыбка. — Только с чего ты взяла, что получишь честный ответ?       — Меня устроит любой ответ, — я сделала глубокий вдох, собирая мысли в кучу. Один-единственный правильный вопрос. — Ты тоже считаешь, что я могу быть дочерью Фрейи?       После этих слов его коронная ухмылка сползла с лица, и в воздухе повисла гробовая тишина. Локи молчал слишком долго, чтобы это было случайностью. Его глаза, обычно искрящиеся язвительным блеском, стали холодными, как ледник в Антарктиде. Он медленно поднялся, подошёл ближе и, облокотившись на прозрачную стену, посмотрел на меня так, словно впервые видел.       — И кто же сказал тебе такую дикость? — наконец ответил он. — Неужели мой недалёкий свободный братец способен на такую изощрённую ложь, чтобы насолить мне?       — Да при чём тут вообще ты? — кажется, я нащупала его болевую точку, на которую так и хотелось надавить. — Хорошо, раз ты не хочешь говорить…       — Герсеми умерла семьсот тридцать восемь лет назад, — Локи повысил голос, и каждое его слово звенело, отражаясь от глухих стен камеры. — Фрейя, сходившая с ума от горя, перевернула вверх дном все девять миров, а Один поклялся половиной Асгарда, что вернёт её домой. Но мертвые не восстают из своих могил, Алеста Брин…       Под тяжестью его взгляда я сглотнула ком в горле. Мне казалось, что Локи просто рассмеётся мне в лицо, назовёт смертной идиоткой и велит убираться прочь, однако его реакция ввела меня в ступор. Неужели такое исчадие ада, как он, может испытывать горечь потери? Причём настолько сильную, что он помнит точную дату смерти Герсеми?       — Этого достаточно, — вместо благодарности за ответ произнесла я, отведя взгляд. — Я не хочу вводить Фрейю и Гносс в заблуждение, поэтому просто отправлюсь домой…       — Вообще-то, раз уж ты спросила, есть один способ узнать наверняка, Герсеми ты или нет, — неожиданно серьёзно вмешался Локи, не дав мне отступить.       — Что? Но ты же только что сказал… — заметалась я, но желание прояснить ситуацию взяло верх над трусостью. — И какой же?       — Поцелуй меня.       Гамму эмоций на моём лице вряд ли можно было описать словами. После затянувшегося молчания я медленно моргнула и выдохнула. Очевидно, он решил или окончательно растоптать мою гордость, или довести до белого каления, или всё и сразу. Но не только он умеет играть на чужих нервах. Да и чем чёрт не шутит? Мне так-то уже нечего терять...       — Что ж… — довольно начал Бог Обмана, предвкушая моё поражение. — Приятно было познакомиться, Алеста Брин… Хотя вот тут я, пожалуй, соврал…       Я в один шаг преодолела расстояние между нами и коснулась его губ своими, и мир сузился до одного этого неловкого касания. И мне бы отстраниться, прекратить эту унизительную пытку, но тело будто сковали невидимые оковы. А Локи, что должен был остановить это безумие, мягко провёл рукой по моей щеке и… ответил на поцелуй, удерживая меня на ногах.       Воздух между нами стал плотным, тяжёлым, как гроза перед разрядом. Всё, что я слышала, — это биение крови в висках и тихий вдох Локи. Его губы были прохладными, но чем дольше длился поцелуй, тем теплее и слаще они становились, подобно наваждению.       Голова совершенно опустела, и в ней всплыли обрывки недавнего сновидения о девочке и мальчике в саду под аркой из белых роз. И их клятва, каждое слово которой отпечаталось в моём сердце.       Пусть девять миров услышат наши имена,       пусть ветви Йггдрасиля склонятся над нами,       и дыхание миров станет свидетелем дара, что я приношу.       Я отдаю тебе всё, что есть во мне — дыхание, кровь и пламя души.       Я принимаю твой дар, как солнце принимает рассвет,       и возвращаю тебе себя без остатка.       Всё моё принадлежит тебе, как море принадлежит ветру.       Пусть Гебо станет нитью меж наших судеб,       узлом, что не рвётся ни смертью, ни временем.       Пусть девять миров запомнят этот миг — как корни Йггдрасиля хранят тайны веков.       Пусть судьба вплетёт наши имена       в одну песнь, в одно дыхание.       Всё моё принадлежит тебе —       и всё твоё принадлежит мне.       Да будет так.       Гебо, наш дар вечный.       Я в ужасе раскрыла веки и оттолкнула Локи от себя, схватившись за шею. Место, где все эти дни меня неистово терроризировал зуд, воспламенилось с новой силой и, спустя мгновение, боль наконец-то стихла. Под пальцами проступила странная неровность, напоминающая крест, но руны на теле волновали меня куда меньше, чем происходящее в этой чёртовой камере и в моей голове.       — Пусть судьба вплетёт наши имена в одну песнь, в одно дыхание, — дословно процитировала я, пытаясь унять бешено колотившееся в груди сердце, но безуспешно. В отчаянии я согнулась пополам, глядя на Локи снизу вверх. — Всё моё принадлежит тебе — и всё твоё принадлежит мне.       — Невозможно… — беззвучно прошептал он, приложив ладонь к тому же месту на шее. — Я… я не понимаю. Герсеми…       — Тот мальчик из сада… это правда ты? — проигнорировав его, спросила я и распрямилась.       — Ты помнишь? — его некогда ровный голос дрогнул, а белки глаз приобрели красноватый оттенок. — Герсеми, я так виноват…       Я замерла, словно само имя, сорвавшееся с его губ, ударило током. Оно звучало слишком знакомо, как мелодия, давно застывшая во сне и вдруг прозвучавшая снова. Однако для меня это означало конец всего, чем я так дорожила и к чему стремилась все эти годы. Семья, образование, работа… моя привычная жизнь, цели и мечты утекали сквозь пальцы, оставляя после себя только пустоту и отчаяние.       — Это… уже не имеет значения, — я пыталась сохранять хладнокровие, но почему-то один только его вид, наполненный болью и надеждой, рушил мои баррикады. — Ты сам сказал, что Герсеми давно умерла. Отныне есть только Алеста Брин и… нам нужно разорвать эти узы.       — Что? Нет, Герсеми… — Локи попытался схватить меня за запястье, но я отпрыгнула в сторону. Любое его прикосновение и даже присутствие отзывались во мне чем-то незнакомым и томным. Тем, от чего нужно было избавиться как можно скорее.       — Нет, — твёрдо отрезала я, пытаясь подавить дрожь. — Я не хочу быть связана с монстром, желавшим поработить и уничтожить всё, что мне дорого.       — Стой, Гер… Алеста! — крикнул он, но я уже шагнула в разрез в ткани пространства.