Сделай секретом.

Джон сидел на жестковатой кушетке, прислонившись плечом к прохладной стене кабинета. Воздух в помещении имел тот особенный запах, который сложно спутать с чем-то ещё: смесь хлорки, стерильности, пластика и чего-то почти металлического. Он сидел уже минут десять, возможно больше, хотя ощущение времени слегка смещалось — боль, хоть и притупившаяся, все ещё давала о себе знать ноющей тяжестью под глазами. Доктор только что вышел, оставив его наедине с мыслями, и тихий гул за дверью — шаги, движение тележек, приглушённые голоса — все это создавало фон, который не раздражал, но и не давал расслабиться. На столике рядом лежала бумажная салфетка и пластиковая зеркальце, которое ему давали посмотреть на состояние носа. Он мельком глянул на своё отражение — ничего нового. Отёк спал частично, синяк стал зеленовато-желтоватым, как бывает на второй день. Нос выглядел не самым приятным образом, но по крайней мере теперь он знал, что его не придётся ставить заново. Это устраивало. Он слегка поправил маску на лице. Её он почти не снимал, только на время осмотра. Мягкая ткань неприятно натягивалась на переносицу, но терпимо. Маска защищала не столько его, сколько неприятные взгляды от возможных прохожих. Даже если люди были привычны к синякам и травмам, видеть это крупным планом мало кому нравилось. А ему было проще, когда никто не задерживал на нём взгляд. Он провёл пальцем по краю маски, словно проверяя, хорошо ли она сидит, затем выдохнул и оперся ладонями о колени, просто ожидая. Телефон в кармане снова завибрировал. Короткое дрожание, почти невыразительное, но ощутимое через тонкую ткань штанов. Он на секунду задержал взгляд на закрытой двери, будто это имело значение, затем медленно достал телефон. Экран засветился, имя не отображалось — только номер. Впрочем, он уже видел этот номер сегодня. Видел, и не один раз. Он сдвинул экран сбоку, сбросил звонок и положил телефон рядом, на столик. Экран погас, но буквально через несколько секунд вспыхнул снова — тот же номер. Он снова сбросил. Потом ещё раз. После четвёртого раза телефон он поставил в режим беззвучный — уведомления все равно вылезут, но хотя бы вибрация уйдёт. — Вторые сутки, — подумал он, не произнося слов вслух. Мысль пришла сама по себе, спокойная, почти лениво-констатирующая. — Вот уж точно у кого-то нервы железные, или просто делать нечего. Он не был удивлён. Вернее, удивление было слабым и скорее формальным. Ещё вчера можно было ожидать, что кому-то захочется что-то узнать, спросить, прояснить. Институт, драка — это всегда повод для обсуждения. Люди любят втягивать себя в ситуации, которые к ним почти не имеют отношения. Но течения звонков было многовато. Настойчивость говорила, что там не просто любопытство. Он, конечно, не проверял — ни разу не ответил. Да и желания не было. ​«Если им так надо,​ — подумал он, глядя на экран, который погас, — могут подождать.​» Телефон лежал неподвижно. Пару секунд — и снова небольшая вспышка, уведомление о пропущенном. Он не шелохнулся. Доктор вернулся — в руках у него была тонкая папка, и еще пластиковый контейнер, который он поставил на стол. Его движения были лишены какой-либо суеты — размеренные, как у людей, привыкших всё делать в одном ритме. Опыт давал спокойствие и точность. — Ну что, — начал врач, открывая папку. — Перелома нет. Есть остаточный отёк мягких тканей и синяк, но кости целые. Картина скорее последствий сильного точечного удара, чем разрушения. Джон кивнул. Ответ был предсказуем; внутренне он и сам к этому склонялся, хотя утром, когда нос снова ныл куда болезненнее, чем обычно, появилась тень сомнения. — Я дам рекомендации, — продолжил доктор, — холодные компрессы ещё сегодня, но ненадолго, не больше десяти минут за раз. Старайтесь не тереть область, избегать давления. Через пару дней отёк должен уйти почти полностью. Никаких сложных инструкций не прозвучало. Всё это он уже слышал — и ожидал услышать. Доктор говорил, как будто всё нормально, как будто перед ним просто человек, попавший в обычную бытовую ситуацию. Это было приемлемо. Он взял бумагу, которую протянул врач — стандартная памятка. Сложил пополам, затем ещё раз. Положил в карман. Все это он запомнил ещё до того, как та успела окончательно согнуться. — Маска пока уместна, — сказал доктор, проверив что-то в компьютере. — Не обязательно, но людям будет проще. Вам тоже. Джон коротко кивнул. Он не хотел объяснять, что носил её по этой причине с самого утра. Врач выглядел довольным собой и своим заключением, и, честно говоря, спорить или обсуждать было не нужно. — Если вдруг усилится боль, или появится сильная заложенность, давление, — добавил доктор чуть формальнее, — приходите. Или в любое отделение — но лучше сюда, для наблюдения динамики. — Хорошо, — ответил Джон просто. Доктор кивнул, взгляд задержался лишь на долю секунды, будто он хотел что-то добавить, но передумал. Потом вышел. Дверь закрылась, кабинет снова наполнился ровным гулом больничной среды. Телефон завибрировал молча — экран вспыхнул уведомлением: *ещё один пропущенный вызов*. Затем второй — уже от другого номера, но тоже неизвестного. Он чуть медленнее взял устройство, пролистал список вызовов. Несколько одинаковых номеров, один новый, и ещё сообщение — короткое: " Позвони, важно. " Стиль письма простой, без приветствий, без фамильярности. Точка в конце. Это могло быть от кого угодно из тех, кто знал Харрис, или тех, кто занимался вопросами дисциплины. В любом случае, он не торопился. При желании он бы мог вернуться и всё объяснить. Но объяснять не хотелось. И не было необходимости. Он заблокировал экран, убрал телефон обратно. Планировать что-то дальше он не собирался — по крайней мере, пока не выйдет из здания. Он встал с кушетки, движения были спокойные, без резкости. Перевёл дыхание. Маска снова легла ровно на лицо. Ткань чуть тронула больную область, но уже привычно. Выходя из кабинета, он заметил, как медсестра у поста мельком взглянула в его сторону. Не пристально, просто скользнула взглядом — и снова уткнулась в документы. В коридоре пахло тем же стерильным воздухом. Свет из потолочных ламп был ровным, немного холодным. Пол блестел, отражая свет плиточными линиями. Он шёл неспешно. На пути к выходу встретился мужчина в спортивной одежде и девушка с перевязанной рукой. Они что-то негромко обсуждали. Мимо прошёл санитар, толкая каталку, и звук колёс по линолеуму был равномерным, словно метроном. Дойдя до стеклянных дверей, он вышел на улицу. Свет был не резким, но ярким — дневное солнце отражалось в стёклах припаркованных автомобилей. Воздух был уже теплее, чем утром, но ветер всё ещё лёгкий, прохладный. Его коснулось, словно проверяя, как он себя чувствует. Внешний шум города был едва различим — машины проезжали иногда, не создавая слишком плотного потока. Людей было немного, и это создавало ощущение простора и какой-то особенной пустоты, но приятной, не давящей. Он сделал пару шагов от дверей, остановился, просто чтобы вдохнуть глубже. Солнце тронуло верх маски, часть щёк, виски. Чувствовалось, что день будет обычным. Не хуже и не лучше других. Телефон опять мигнул — ещё одно уведомление. На этот раз он достал, глянул: "Ты где?" Затем следом второе — "Ответь хотя бы." Он задумался на секунду. Не раздражение — скорее лёгкое оценивающее безразличие. — Где надо, — тихо, почти без эмоций сказал он себе под маской. Ответа писать он не стал. Не сейчас. Пальцами поправил лямку маски за ухом и двинулся по ступенькам вниз, к асфальтовой дорожке, ведущей вдоль больницы. Он вышел на тротуар. Ветер снова коснулся лица, и от этого ощущения стало легче. В коридоре пахло влажной тканью и чем-то тёплым, как будто утюгом недавно прошлись по белью. Дверь захлопнулась за спиной мягко, без звука — только тихий щелчок замка. Комната встретила его привычной тишиной. Воздух стоял прохладный. Сквозь полуоткрытую занавеску просачивался свет, дробясь на прямые полосы на полу. Он снял халат, повесил на спинку стула. Маску снял только потом — потянул резинку за ухо, откинул на стол рядом с телефоном. Дышать стало легче. Из ванной донёсся тихий звук — как будто что-то ударилось о керамику, потом короткий плеск воды и движение. Харрис не стал сразу реагировать, просто посмотрел в ту сторону. Ему понадобилась секунда, чтобы вспомнить, что он не один. Через пару мгновений дверь из ванной открылась. На пороге стоял Уильям. Волосы у него были влажные, сбившиеся на висках, а футболка — та самая белая, в которой он был утром, — лежала на стуле. На нём сейчас была только майка и… нет, даже не она. Харрис моргнул, отметив, что парень держал в руках полотенце, а на нём — его, Харриса, штаны. — Ты, случаем, не офигел? — спросил он, не поднимая голоса, даже без тени раздражения. — Или просто решил, что по моему дому можно шастать в чём угодно? Уильям резко поднял взгляд, будто не ожидал, что тот уже вернулся. Лицо его чуть вытянулось — мгновенно, почти незаметно. Взгляд метнулся к брюкам, потом обратно. — Я не... — он приподнял полотенце, словно оправдываясь. — У тебя постирал. Одежду свою. Харрис молча прошёл к креслу, опустился в него, откинувшись спиной. На губах появилась лёгкая улыбка, без насмешки, просто констатация. — Постирал, значит, — повторил он, как будто проверяя звучание слова. — Ага. И заодно примерил, чтобы не скучать? — Они... просто рядом лежали, — ответил Уильям, чуть сжав полотенце, будто ему было неловко, но показывать он этого не собирался. Харрис коротко хмыкнул. — Понятно. Альтернатива пижаме найдена. Он не стал развивать тему. Ему почему-то стало забавно, и вместе с тем — спокойно. В комнате снова установилась тишина. Только лёгкий шум воды, стекающей в ванной, и редкие звуки улицы за окном. Харрис поднялся, прошёл к мини-кухне, налил себе воды. Уильям так и остался стоять у двери, будто не знал, надо ли уходить обратно. — Ты надолго тут решил задержаться? — спросил Харрис, не оборачиваясь. — Или пока вещи не высохнут? — Смотря сколько сушить, — коротко ответил тот. В голосе прозвучала лёгкая усмешка. Она не была вызовом, но и не звучала покорно. Харрис повернулся, опершись о столешницу, стакан в руке. Его улыбка стала чуть шире. — А, значит, по обстоятельствам. Ну, хоть честно. Он сделал глоток. Вода была прохладной, немного хлорированной — стандартная для гостиничного фильтра. Уильям прошёл мимо, не глядя, сел на край кровати, сложив руки на коленях. Некоторое время они молчали. Воздух в комнате будто застыл — не в плохом смысле, просто без движения. Харрис отставил стакан и подошёл ближе. — Если бы ты хотел постирать, — сказал он спокойно, — можно было хотя бы сказать. Я бы не подумал, что ты решил устроить показ мод. — Я сказал бы, если бы ты не ушёл, — ответил Уильям. — От куда у меня был бы твой номер телефона? Харрис кивнул, принимая это как очевидное. — Ну, логично. Он сел на подоконник. Окно было чуть приоткрыто, и ветер тронул край занавески. Ткань едва заметно колыхнулась. — Не холодно? — спросил он, глядя в сторону. — Нет, — ответил Уильям. — Нормально. Харрису показалось, что в этом «нормально» было больше, чем просто ответ. Что-то вроде скрытого согласия, будто он тоже не против остаться здесь, хотя и не признается. Он снова усмехнулся, едва заметно, так, что уголок губ чуть приподнялся. — Я кстати заметил, что у нас размер одинаковый, — подметил Уильям. — К чему информация, — Поинтересовался Харрис. — Как будто что-то сверхъестественное. — Ну не знаю. Просто решил сказать. Тон был сухой, не особо заинтересованный в продолжении темы. Харрис наблюдал за ним. В Уильяме было что-то напряжённое, но не в привычном смысле. Не скованность, а какая-то внутренняя собранность, будто он постоянно контролировал себя, чтобы не выдать лишнего. И всё же, когда тот поднял взгляд, Харрис заметил в нём короткую вспышку — удивления, или, может, облегчения. Как будто он действительно рад, что тот вернулся, но осознал это только в моменте. Харрис не стал ничего говорить. Только отметил про себя: ​«Вот и всё — тот, кто притворяется равнодушным, всегда выдаёт себя первым взглядом.​» Он отвернулся к окну, следя за движением людей внизу. Несколько машин проехали по улице, солнце уже клонилось к горизонту, оставляя на домах золотистые пятна. — У тебя полотенце промокло, — заметил он спустя минуту. — Оно и должно, — ответил Уильям без паузы. — Ну да, — произнёс Харрис. — Главное, чтобы не на намокло ничего. — Да сухо всё, — коротко бросил тот. Харрис чуть приподнял брови и усмехнулся вновь, глядя на его уверенный тон. Пауза снова растянулась. . Оба знали, что ничего объяснять не нужно. Харрис неожиданно достал телефон, мельком взглянул на экран — снова уведомления, те же номера. Он выключил его полностью. — Кто это? — спросил Уильям. — А кто ещё может быть? Угадаешь? Даю три попытки. — На эту игру Харрис усмехнулся смотря на задумчивого Уильяма. — Полиция? — Не, не думаю. — Тогда.. — Тут Его осенило и он посмотрел с непониманием. — Ты что, не знаешь кто это? — А зачем? — Харрис пожал плечами. — Если у человека есть дело, пусть пишет. Если нет — значит, просто скучает. Уильям покривился. Снова короткое молчание. — Ты странный, — произнёс он, не меняя своё выражение лица. — Это ты странный, — С театральной грустью ответил Джон. — Стрелочник, — Подметил Дейвисон. На что его проигнорировали. Но Харрис усмехнулся про себя. В этой подметке «стрелочник» было больше правды, чем в любом объяснении. Он встал, подошёл к кровати и забрал полотенце из рук Уильяма, бросив его на спинку стула. — Сядь нормально, — сказал он, — а то выглядишь, будто тебя сейчас на лекции вызовут отвечать. Уильям покосился на него, но послушно придвинулся к центру кровати, откинувшись на руки. — Лучше? — спросил он. — Гораздо. Теперь хотя бы похоже, что ты отдыхаешь. Харрис вернулся к креслу и сел, чуть наклонившись вперёд. Некоторое время они сидели молча. Потом Уильям спросил: — Ты всегда так разговариваешь? — Как? — Как будто тебе всё равно, что говоришь. — А зачем придавать смысл словам? Они же всё равно ничего не решают. — Иногда решают. — Это когда говорят те, кто верит в эффект от слов. Я — нет. — Самоуверенно. — Реалистично! Уильям снова замолчал, но на лице его мелькнуло лёгкое выражение — почти улыбка, не до конца выраженная, но вполне читаемая. Харрис заметил и подумал, что, пожалуй, именно этого и хотел — увидеть хоть намёк на живую реакцию. Он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. — Если хочешь остаться до понедельника — оставайся. Всё равно здесь никого, кроме меня, не бывает. — У тебя и так выбора нет. — Не понял. — Изумился Харрис. — Теперь не до понедельника, а до сушки одежды.