Сделай секретом.

Они двигались молча, ускоряя шаг, пока гул сирен полностью не исчез за стеной из кирпича и бетона. Город постепенно сменял лицо: из академически-стерильного и широкого — в более плотный, высокоэтажный и нервно-живой. Неоновые вывески мигали, как уставшие глаза; воздух был холодный, пах чем-то металлическим и влажным — будто мир только что прошёл через дождь или чужую вину. Уильям ощущал дрожь в ногах — от боли, усталости и той странной, унижающей смеси зависимости от человека, к которому он испытывал уже целый спектр несочетаемых эмоций. Харрис — или Джон, как он представился полиции совсем недавно — шёл будто без усилий. Его нос всё ещё кровоточил, но он не пытался вытереть кровь; это выглядело как сознательный выбор. Он будто хотел, чтобы прохожие видели его таким. Видели и не смели подходить. — Ты точно знаешь дорогу? — спросил Уильям, нарушая тишину. Его голос звучал слабее, чем он хотел. — Уверен, именно сейчас твоя тревога — самое важное, что происходит, — лениво бросил Харрис, не оборачиваясь. Уильям закатил глаза. — Я просто не хочу умереть от того, что ты решил экономить на такси, — буркнул он. — Такси — это след. Камеры. Номера. Люди. Здесь лучше пешком. И вообще, — Харрис чуть повернул голову, и в его голосе появилась насмешка, — ты же хотел «идти со мной». Я тебе не предлагал комфорт. — Я хотел не оказаться арестованным. Это разные вещи, — раздражённо произнёс Уильям. — Не переживай. Ты удивишься, но полиция не охотится на студентов, у которых есть деньги и связи, — спокойно ответил Харрис. Уильям хмыкнул. — Значит ли это то что ты просто так мне помогаешь? — Не знаю, — Харрис сам того не понимая усмехнулся. Они свернули во двор между двумя высокими жилыми башнями. Двор был пуст, будто вымерший: ровные дорожки, аккуратные деревья, идеальная геометрия света из фонарей. Камеры наблюдали сверху, как глазницы без лиц. Под окнами — ни души. Атмосфера стерильности казалась почти институтской, но здесь она ощущалась… приобретающей другой оттенок — не престиж, а хищный порядок. Харрис прошёл к боковой двери, приложил карту-пропуск. Дверь щёлкнула. — Ты живёшь здесь? — изумился Уильям. — Это… это же почти элитный комплекс. — Я знаю, где жить, — коротко ответил Харрис. — И я не люблю гостей. — Странно. Я думал, ты питаешься вниманием, как комары — кровью, — пробормотал Уильям.На что Джон никак не прокомментировал. За дверью находилась небольшая зона ресепшена с вечерним администратором. Невысокая женщина лет пятидесяти, в очках и сером кардигане, поднимала взгляд от монитора. Харрис чуть приподнял руку — едва заметный, формальный жест. Уильям по инерции попытался улыбнуться и сказать «добрый вечер», но Харрис мгновенно сжал ему локоть. Сильнее, чем требовалось. — Молчи, — прошептал он, словно учитель, пресекающий опрометчивость ученика. — Улыбка сейчас сделает хуже. Уильям стиснул зубы. Ситуация выглядела почти абсурдно: два избитых студента, один с окровавленным носом — и рывок в сторону «не улыбайся, будь призраком». Но Уильям подчинился. Администратор лишь кивнула. Лифт открылся почти сразу. Стены — зеркальные, потолок — белый, чистый, больничный. Когда двери закрылись, Уильям громко выдохнул. — Ты ведёшь себя как психопат в бюджетном шпионском фильме, — сказал он, тряся рукой, на которой всё ещё чувствовалась хватка Харриса. — Серьёзно. Я не могу просто сказать «добрый вечер»? — Ты можешь, — ответил Харрис. — Но тогда она бы запомнила твоё лицо, твою интонацию. — А ты можешь? — Я тут живу. А ты… — Харрис чуть склонил голову, словно изучал его. — Нет. Уильям уставился на него с хмурым недоумением. — Это не повод. Как будто твой вид не вызывает подозрения. Лифт замер на девятом этаже. Двери открылись в коридор, который выглядел так, будто из каталога на тему «арендовать слишком дорого, жить слишком бесчеловечно». Идеально ровные светлые стены, мягкий свет, абсолютная тишина. Харрис шёл уверенно к последней двери справа. Снял ключ-карточку, открыл замок. Уильям вошёл следом и... замер. Квартира была огромной, словно пространство внутри вдруг расширилось. Высокие потолки. Белые стены, белый диван, белые полки. На полу — светлый холодный камень. Окна от пола до потолка, выходящие на ночной город. Всё идеально геометрично. Каждая вещь на своём месте, словно помещение принадлежало не человеку, а идее человека. И — единственный контраст. На одной из полок стояла коллекция миниатюрных слонов. Десятки. Разные материалы: стекло, керамика, дерево, металл. Некоторые тонкие, почти невесомые, другие — тяжёлые, массивные. Все они были расставлены так, словно кто-то тщательно подбирал композицию, изучал баланс и симметрию. Уильям завис взглядом на них. — Ты… любишь слонов? Харрис закрыл дверь. — Они — животные, которые помнят. Уильям прищурился. — Ты типо злопамятный? — Я выбираю, что помнить, — усмехнулся Харрис, направляясь в ванную и бросая через плечо: — Не трогай ничего. Особенно мебель. — Я не собирался тут устраивать пикник, — пробормотал Уильям, оглядывая пространство, словно ждал, что стены начнут за ним наблюдать. Он медленно подошёл к окну, опираясь на подоконник, внезапно почувствовав, как его тело будто тонет в усталости. Пальцы горели болью, ребра ныли. Но главное — голова была тяжёлая от мыслей. О том, как странно всё складывается. Из ванной донёсся звук воды. Уильям хмыкнул. — Что теперь? — громко спросил он. — Ты промоешь нос, я подышу твоим стерильным воздухом, и на этом всё? — На этот вечер — да, — ответил Харрис, не выходя. — Можешь лечь на диван. Но обувь сними. И если увидишь кровь — не трогай. Я уберу. Уильям фыркнул. — Ты пугающе аккуратен. — Я пугающе всё контролирую, — поправил Харрис. Уильям осторожно снял обувь — будто боялся нарушить гармонию пространства. Он уселся на край белого дивана, чувствуя себя как преступник, проникший в музей. Ванна стихла. Харрис вышел — переодетый в серую футболку и тёмные мягкие штаны. Лицо умыто, следы крови стерты — только фиолетовая синюшность носа оставалась неприкрытой. Он выглядел… неожиданно домашним. Но это было обманчиво. Он не стал ближе. Просто стал другим видом недосягаемым. — Тебе нужна ледяная вода для колена, — сказал он просто, бросая на стол перед диваном маленький пакет со льдом, обёрнутый тканью. — И ты можешь взять душ. Но не долго. И полотенце возьми второе слева. — Ладно, мама, — язвительно отозвался Уильям. Харрис склонил голову. — Почему мама? Я же парень, зови отцом. Уильям рассмеялся. Слишком громко. Усталость делала его смех почти отчаянным. — Вот спасибо за заботу, отец. — Да не за что. Они замолчали. Уильям встал, пошёл в ванную. Зеркало отразило измученное, разбитое лицо — синяки, ссадины, кровоподтёки. Он смотрел на себя долго. И впервые за день его охватила тишина, в которой можно было подумать. Вода текла по коже. Лёд на колене позже принесёт облегчение. Но сейчас — только тепло. Когда он вернулся в гостиную, Харрис сидел за большим белым столом, разложив перед собой медицинские салфетки и аккуратно обрабатывая нос антисептиком. Он выглядел как человек, привыкший делать всё сам. — Послушай, — начал Уильям, чувствуя, что плотина в груди трещит. — Я… мы… Ты понимаешь, что это не нормальная ночь? Что мы не можем просто притвориться, что этого не было? Харрис поднял взгляд. Глаза — усталые, но… без злобы. — Понятное дело. Я решу нашу проблему о драке. Им всё равно не куда деваться. — А ты хочешь, чтобы я ушёл? — прозвучало слишком честно. От чего произошла небольшая пауза. Харрис опустил взгляд к салфеткам и равнодушно ответил: — От части да. Уильям молча кивнул на слова Харриса, хотя в груди словно что-то упало. Он и сам не знал, чего ожидал. Наверное, хотя бы намёка, что их странное «содружество из синяков и упрямства» временно. А может — чего-то, что звучало бы как благодарность. Или… как признание, что никто из них не хотел заканчивать эту ночь в одиночестве. Но Харрис уже отвернулся. Он аккуратно сложил использованные салфетки, убрал антисептик в шкафчик, будто закрывал сцену, которую больше не хотел обсуждать. — Я в своей комнате, — сказал он, не поднимая глаз. — Найдёшь, если понадобится. Только не трогай дверь на балкон в коридоре — она не закрывается хорошо. — Понял, — тихо ответил он. Харрис кивнул так, будто подтверждал сделку, и ушёл, не оборачиваясь. За ним возникла тишина — слишком стерильная, слишком белая, как стены вокруг. Уильям сел обратно на диван, закинув ногу на ногу — и тут же поморщился, вспомнив о колене. Лёд лежал рядом, но он не торопился брать. В тишине его собственное дыхание звучало громко и чуждо. Казалось, квартира наблюдает — каждый ровный угол, каждая идеально протёртая поверхность. Он думал, что устал настолько, что сразу провалится в сон. Но мозг не отпускал. «Зачем я за ним пошёл? Почему он позволил? Почему мы… вот так?» Ни один ответ не выглядел логичным. Он встал. Слишком много энергии, слишком много тишины. Эту ночь, как и их кожу, невозможно просто зашить. В коридоре было ещё тише — звук шагов скользил по стеклянному полу, будто в музее. Слева была та самая дверь на балкон; он открыл её осторожно, ожидая сопротивления. Но она поддалась легко, хотя чуть скрипнула. На миг Уильям замер — будто этот звук мог разрушить хрупкую конструкцию этой ночи. Балкон оказался узким, длинным, с стеклянным ограждением. Город под ним — огромный и тихий. Ниже — редкие силуэты людей, мерное движение машин, разноцветные огни, вибрация жизни. Но здесь, наверху, как будто другой воздух. Чистый, гладкий, холодный. Невозможно было поверить, что несколько часов назад они падали на ржавую лестницу, дышали кровью, а сейчас — будто на вершине мира. Уильям облокотился на стекло и выдохнул. Тишина давила, но одновременно… лечила. Через минуту из-за соседней стены раздался звук открывающейся двери. Он повернул голову — и увидел Харриса. Тот тоже вышел на балкон — только на своём, отдельном, из своей комнаты. И тоже застыл, спокойно держась за перила. Волосы ещё влажные после душа. Футболка темнела в плечах — значит, он не полностью досушился. Они взглянули друг на друга. — Два балкона? — первым не выдержал Уильям. — Зачем? Харрис свернул угол губ в улыбку, ленивую, почти довольную, как будто ждал этого вопроса. — Ну… — он чуть приподнял плечи. — По приколу. Уильям хмыкнул, но не смог скрыть улыбку. — Забавно. Наступила пауза — странная, не неприятная. Они смотрели вниз, на город. Жизнь там текла бурно, но не шумно. Люди двигались, смеялись — но здесь это был только рой светлячков, без голосов, без криков. — Тихо, — тихо заметил Уильям, будто сам удивляясь. — Это и есть настоящая роскошь, — произнёс Харрис. — Не деньги. Тишина там, где её не должно быть. Уильям кивнул. Он хотел сказать что-то про то, что тишина иногда хуже шума, но промолчал. Некоторые мысли лучше оставлять на потом, когда кровь не шумит ещё от адреналина. — Знаешь, — сказал он спустя минуту, — я до сих пор не понимаю, почему ты не выставил меня на улицу. Харрис на секунду задумался. Повернулся, опершись на стекло спиной. — Возможно, — медленно начал он, — ты сегодня был единственным человеком, который не пытался быть кем-то. Даже когда изображал смелость — это была твоя настоящая глупость. Она честная. Уильям нахмурился. — Это комплимент или издёвка? — Не решил, — честно ответил Харрис. И это было самым честным, что он сказал за день. — А ты? — спросил Уильям. — Почему ты позволил мне идти за тобой? Ты же мог уйти. Харрис криво улыбнулся. — Мог. Но… ты был слишком громкий, чтобы оставить тебя там. Мне лень объяснять. — Ха, — фыркнул Уильям. На секунду Уильям подумал: если бы сейчас кто-то смотрел на них со стороны — увидел бы двух незнакомцев, случайно оказавшихся рядом. Никаких отношений, никаких определений. Просто два человека, которые ещё не решили, кем они друг другу станут. — Спать всё равно не хочется, — тихо сказал он. — И мне, — признал Харрис. Ночь вокруг будто стала плотнее. Город жил внизу, а здесь — только дыхание и холод стекла под ладонями. — Тогда… — Уильям медленно выдохнул. — Может, завтра мы разберёмся, кто кого ненавидит? Харрис посмотрел на него так спокойно, что от этого становилось тревожно и странно тепло. — Завтра, — согласился он. Они замолчали снова, но теперь пауза была другой — не пустой. Общей. И только снизу мягко шёл городской свет — будто кто-то оставил ночник, чтобы мир не казался таким мрачным.