Сделай секретом.

«Я мог бы что-то предпринять, если бы не он». Эта мысль не просто билась — она беспокойно кружила в сознании Уильяма, словно пчела, потерявшая путь к улью. Каждая доступная крупица информации была изучена, вывернута наизнанку, но местоположение Харриса оставалось темной, зияющей пустотой. На самом деле, вся эта внешняя злость, которая сейчас горела в нём, служила лишь тонким, почти прозрачным покровом для его собственного, неразрешенного внутреннего конфликта. Наконец Уильям медленно взял телефон. Сосредоточенным движением он набрал Дилану, а затем Ричарду. Сухо, без лишних слов он передал свое мутное, но устойчивое предположение: Харрис, вероятно, находится где-то на четвёртом этаже. — Слушай, здесь удивительно комфортное тепло, несмотря на лёгкую прохладу, которая уже опустилась с наступлением вечера, — Харис, мягко снимая очки, оглядел спокойное, уединённое место, выбранное Гленом. — Да, мне здесь тоже нравится. Иногда люди забывают о том, что у здания есть крыша, — Глен невольно улыбнулся, в его интонации сквозило тихое, почти детское удовольствие от своей находки. Харис же был необычайно задумчив, его взгляд редко отрывался от фигуры Глена. В кармане его куртки постоянно ощущалась та записка, что он прочитал, ещё уйдя из раздевалки, и присутствие которой теперь тяжелело на душе. — Ты, кстати, сегодня не в духе. Какой-то слишком тихий, — спокойно подметил Глен. От этих слов привычная улыбка Джона медленно, но верно сменилась той самой, жёсткой и ненавистной, которую он так часто носил. Он встал, его тень легла на сидящего Глена, что мгновенно почувствовал неладное. — Ох... прости. Я тебя как-то задел? — Волнение коснулось Глена; он не мог понять, что именно сделал не так. — Нет, просто я не могу сейчас сосредоточиться на... приятном времяпрепровождении! Я, пожалуй, пойду ближе к кофе-машине. Думаю, попробовать эспрессо или что-то более насыщенное, — Голос прозвучал звонко и даже слегка деланно, и эта фальшивая нота мгновенно вызвала в Глене смутное, но знакомое чувство тревоги. За то время, что они провели вместе, Глен успел понять, как работает механизм самосохранения и строгий контроль эмоций у Харрисона. — Хорошо, я тогда тут ещё немного посижу. Кстати, ты есть на пейджере? Это для связи, — спросил Глен. Харис не ответил словами, лишь быстро достал телефон, нажал на приложение, где уже светился его никнейм, и показал экран Глену. — Ага, спасибо! Теперь, по крайней мере, будет уверенность в том, что мы рядом», — улыбнулся Глен, глядя на быстро удаляющегося Джона. Глен продолжал сидеть на краю парапета, ощущая пустоту на месте, где только что был Джон. Улыбка медленно сползла с его лица, оставляя после себя лёгкую тень беспокойства. Джон никогда не позволял эмоциям выходить наружу вот так, резко и демонстративно. Это было бегство. Глен перебрал в уме все сказанное; слишком тихий, не в духе... Он почувствовал себя невеждой, который не заметил скрытый сигнал бедствия или, что ещё хуже, предупреждение. Тем временем, на четвертом этаже, царила полутьма и резкий запах машинного масла и пыли. Гудение кондиционеров создавало монотонный фон. Джон быстро, почти не глядя под ноги, шагал по коридору, игнорируя холодные, гудящие трубы, которые шли вдоль стен. Он остановился только тогда, когда увидел старую, запертую дверь служебного лифта — достаточное уединение. Рука его непроизвольно потянулась в карман, извлекая сложенную вчетверо записку. Тяжесть бумаги на ладони была несоизмерима с весом того, что она содержала. Он снова развернул её, едва различимый свет от аварийной лампы высветил знакомые, поспешные строки: «.. Я виновата в смерти твоих родителей. Хотела сказать тебе раньше, но ты уже уехал из города...» Слова въелись в сознание Джона с той же неотвратимостью, с какой детские воспоминания поднимались из глубин памяти. Чёрный провал после того дня. Он и его младшая сестра оказались под опекой дяди, уехав из этого города. ​Почему эта записка попала к нему? Она, очевидно, предназначалась Харрису — имя в записке, возможно, было неверным или намеренно опущено, чтобы попасть в чужие руки. Но каждая буква кричала о его прошлом. Джон рванул сложенную записку обратно в карман, словно прятал компромат. Сквозняк четвертого этажа уже не казался холодным; внутренний пожар разгорелся с новой силой. Эмоции, которые он так яростно скрывал, теперь требовали физического выхода. Он не мог оставаться здесь, в этой пыли, где слова Тори продолжали звучать эхом в голове. Ему нужна была резкая смена фокуса, сильный, чистый вкус, который смог бы пробить пелену внезапно нахлынувшего прошлого. Джон вышел из-за угла и направился к служебной лестнице, двигаясь с той же уверенной, но чуть более резкой походкой, которая была ему свойственна. Спуск по лестнице был быстрым и бесшумным. Он не тратил время на наблюдения, его единственная сосредоточенность была направлена на предстоящее действие. Когда он вышел на третий этаж, обстановка резко сменилась. Светлый холл сектора НБ-3, украшенный абстрактными графиками нейронных связей, казался островком порядка после хаоса технического этажа. Стильная стойка с кофемашиной. Её вид принёс Джону ощутимое, хотя и временное, облегчение. Здесь было всё, что сейчас необходимо, чтобы заглушить шум в его голове. Он направился прямо к машине. Ловко заняв место у стойки, его пальцы уверенно нажимали нужные кнопки. Пока машина с шипением готовила напиток, Джон терпеливо ждал. Достав готовый стакан, Джон сделал глубокий вдох, вдыхая крепкий аромат. Глоток. Чистый, горячий удар по рецепторам. Возвращение к реальности.