Сделай секретом.

​Тишина была густой и тяжелой, словно старое, застоявшееся масло. Ее нарушал лишь приглушенный, почти неслышный шорох — медленное, непостоянное движение под глубоким, серым шерстяным одеялом. Это был не звук, а, скорее, ощущение того, что жизнь внутри слабо ворочаясь, пыталась найти более удобное положение. ​Из-под края, плотно прижатого к подушке, торчала лишь неопрятная копна коричневых волос, помятых и спутанных, хранящих тепло прошедшей ночи. ​Где-то далеко, за пределами комнаты, начинался новый день. Его предвестники, тонкие, бледные лучи утреннего солнца, робко просачивались сквозь щель между шторами, отбрасывая на пыльный пол длинный, мерцающий штрих. ​Именно в этот момент, когда тишина достигла своего апогея, ее с чудовищной, неуместной резкостью разорвал пронзительный, визжащий трезвон. Будильник. ​Словно подстреленный, шерстяной кокон вздрогнул. Оделяло резко, с шумом откинуло в сторону, и показалось бледное, недовольное лицо молодого парня. Его глаза, сначала прищуренные и сонные, мгновенно распахнулись в чистой, еще не до конца осознанной панике от внезапного шума. ​«Чёрт… Что это?! Где я?» — мысль была первой, самой примитивной реакцией. Он судорожно моргнул, пытаясь сориентироваться, и на долю секунды забыл, как дышать. ​Когда трезвон не прекращался, а лишь становился агрессивнее, он, наконец, понял, что это его собственный будильник. Но звучал он сегодня как сирена. ​«Надо же было выставить громкость на максимум… Я что, действительно мог проспать конец света? Опять?» ​Рука, казавшаяся невероятно тяжелой и непослушной, на ощупь нашла визжащий аппарат. Парень, с видимым облегчением, прихлопнул его, погрузив комнату в блаженную, оглушительную тишину. ​Он непонимающе сел на кровати, сгорбившись. Тело ныло, было тяжелым, а сознание работало медленно, словно через вату. Солнечный луч, ставший теперь более наглым, упал прямо на его лицо, заставляя болезненно поморщиться. Этот болезненный спазм, который на секунду притупил давящую боль в висках, стал триггером. Уильям, вдруг резко осознал причину этой адской громкости. Будильник не был ошибкой. Его глаза, все еще воспаленные ото сна, метнулись к тумбочке, где стоял теперь немой аппарат. «Семь часов 30 минут... Нет.. Нет! » — мысль пронеслась с такой скоростью, что чуть не вызвала новый виток мигрени. Этот звонок был его критическим рубежом. Он был специально настроен на максимальную мощность, чтобы пробить любую защиту сна, потому что после него оставалось ровно пятнадцать минут до момента, когда он просто не успеет. Адреналин, словно ледяной укол, мгновенно выжег всю сонливость и головную боль, оставив лишь жгучую панику. «Я опаздываю. Нет, я уже опоздал!» Словно под действием невидимого электрошока, Уильям резко подорвался с кровати. Серое шерстяное одеяло, только что бывшее на его плечах, бесшумно упало на пол. Время перестало быть плавным потоком и стало серией коротких, резких рывков. «Шестьдесят секунд на одеться! Пять минут на то, чтобы добежать до трамвайной остановки!» Он не смотрел на бардак в комнате, ориентируясь на мышечную память. Ноги сами несли его к стулу, на котором с вечера была небрежно брошена одежда. Одевание превратилось в серию механических, хаотичных движений. Он подпрыгивал на одной ноге, пытаясь всунуть вторую ногу в штанину, на мгновение теряя равновесие. Он не застегивал пуговицы и не проверял, надел ли носки. Сейчас главное было — движение. И скорость, которая могла бы компенсировать его нелепое, болезненное пробуждение. Его взгляд упал на стол, где лежали ключи и пропуск. Хват. Парень сгреб их, даже не посмотрев, и рванул к двери. Наспех одетый, с растрепанными волосами и всё ещё ноющей головой, Уильям вылетел из квартиры. Он даже не потрудился проверить, выключен ли свет. Он просто захлопнул за собой дверь, и в тишине утреннего подъезда раздался сухой, спасительный щелчок замка. Этого достаточно. Некогда возиться с двумя оборотами. Он уже бежал по лестнице. Не по ступенькам – он перепрыгивал через две, а то и три сразу, стараясь держаться как можно тише, чтобы не разбудить раздражительных соседей снизу. «Чёрт, чёрт, чёрт! Если я опоздаю на семинар по Введению в Анализ, профессор Каменов меня просто сожрёт. И не подавится!» Его легкие горели, ноги гудели, а сердце стучало в ушах так громко, что заглушало шум собственных шагов. Он ощущал холодный, утренний воздух, который резко ударил в лицо, стоило ему вырваться из подъезда на улицу. Бег превратился в безумный спринт. По асфальту он нёсся, словно за ним гналась свора голодных собак. Сумка, набитая конспектами, била его по бедру в такт бешеным движениям. Улица была ещё сонная. Редкие прохожие — бабушки с тележками или ранние собачники — провожали его недоуменными взглядами. Уильям промчался мимо пекарни, от запаха свежего хлеба на секунду свело живот, но останавливаться было нельзя. Институт. Его цель. Это было не самое близкое место, и если он не успевал на трамвай, то рисковал пропустить начало занятий. Он свернул за угол, и перед ним открылся вид на трамвайные пути. Вдали, словно маяк спасения, виднелся громыхающий вагон, который уже подкатывал к его остановке. «Да, это полная жесть..» Уильям взвинтил темп до предела. Он чувствовал, как начинает потеть его лоб, а волосы прилипают к вискам. Сейчас он не студент, а загнанный спортсмен на финише. Он мчался к остановке, как к последнему шансу. Если этот трамвай уйдёт, ему придётся идти пешком, а это верная гибель. Уильям почувствовал, что вот-вот задохнется. В последний момент, когда двери трамвая уже начинали шипеть, готовясь закрыться, он совершил отчаянный прыжок, влетел в вагон, зацепившись за поручень. Двери захлопнулись с громким металлическим стуком сразу за его спиной. Парень рухнул на сиденье, тяжело дыша, ощущая привкус металла во рту. Он провел несколько остановок, пытаясь восстановить пульс, и каждые тридцать секунд панически сверялся с часами на телефоне. В итоге, хаотичная гонка привела его к цели. Он выскочил из трамвая на нужной остановке и, не сбавляя темпа, пробежал последние сто метров до Института. По часам оставалось восемь минут до начала пары. «Успел. Каким-то чудом..» Уильям вбежал в просторный, гулкий вестибюль. Холодный мраморный пол резко контрастировал с жаром его тела. Первое, что он сделал — не посмотрел на окружающих, не остановился отдышаться. Он быстро приложил заранее приготовленный пропуск — глянцевую пластиковую карту — к считывающему устройству на турникете. Раздался короткий, разрешающий писк. И тут же, в противовес его паническому шуму, раздался спокойный, мелодичный женский голос, словно мягкий звон колокольчика в тихом саду. — Доброе утро, Дейвисон. Это была Амелия, девушка, сидевшая за стойкой в приёмном холле. Её приветствие прозвучало размеренно, не поддаваясь его бешеному ритму. — И вам, — бросил Уильям в ответ, не тратя времени на улыбку или более долгую любезность. Он не сбавлял темп. Его задача теперь — сбросить верхнюю одежду и взять учебные материалы. Он рванул к лестнице, ведущей на первый этаж, где находилась раздевалка и личные шкафчики. Спуск в подвальное помещение занял секунды. Он открыл свой шкафчик, схватил учебную сумку, которую забыл дома, и тут же направился к умывальникам. Быстрый всплеск холодной воды на лицо. Трижды. Это немного помогло смыть пот и стряхнуть остатки липкой паники. Он вытер лицо рукавом толстовки. Взгляд в мутное зеркало: растрёпанный, красный, но живой. Уильям вылетел из раздевалки. Тело, разогретое спринтом, требовало движения. Он бежал по коридору, полностью сосредоточенный на последних секундах и времени. Он резко свернул за угол, что вёл прямо к его аудитории 412. Его разум, сфокусированный на спасении, от чего не учел, что кто-то может стоять на пути. Именно поэтому удар был неожиданным и сильным. Уильям налетел на кого-то плечом. Его собственный импульс должен был отбросить его назад, но натолкнувшись на препятствие, он почувствовал, будто врезался в монолитную колонну. Человек не шелохнулся ни на йоту, приняв на себя всю силу столкновения. Уильям не упал, но резкая, тупая боль пронзила место удара. Он на секунду замер, поднимая взгляд, чтобы увидеть, кого он снёс. Всё, что он успел увидеть в этот миг, — это мелькнувшие, полностью закрывающие глаза оранжевые, зеркальные очки. Они отразили свет коридорных ламп, словно два холодных прожектора. «Не время…» — Прошу прощения! — быстро, сбивчивым выдохом, произнес Уильям. Он не стал дожидаться ответа или извинений. Извинение было чистой формальностью, брошенной в пространство. Уильям тут же рванул дальше по коридору. Харрис, что едва не сбил несущийся вихрь, стоял совершенно неподвижно, ровно за углом коридора. Он даже не поправил воротник. Его взгляд, скрытый за яркими оранжевыми линзами, был прикован к удаляющейся, растрёпанной фигуре Уильяма, пока тот не скрылся в аудитории.