Сделай секретом.

​ ​Джон остановился, едва выйдя из холла, и, на секунду сверившись с чем-то на своем сенсорном дисплее, его тон мгновенно стал более серьезным. ​— Погоди, Глен. Я только что посмотрел наше расписание, — его взгляд был прямым и совершенно нелживым, но при этом отстраненным. — У нас нет времени на обход кампуса. Абсолютно. ​— В смысле? — Глен слегка растерялся, его энтузиазм поутих. — Перерыв еще минут десять, а следующая лекция только через час. ​— Это в твоем расписании, — Джон подчеркнул слово. — Нас обоих ждет не лекция, а обязательный вводный семинар в Секторе Нейробиологии. Профессор Вуд. Это рабочая встреча, Глен. На ней формируют группы по общим проектам. И без твоего знания кампуса мы там не пропадем, не волнуйся. ​Джон не стал вдаваться в подробности, словно это было само собой разумеющееся. Глен почувствовал, что спорить бесполезно: Джон просто сконстатировал факт о рабочем расписании, который он сам почему-то упустил. ​— А, конечно. Семинар, — Глен нервно кивнул. — Я... я о нем по забыл. Он ведь идет сразу после перерыва. Сектор Нейробиологии, ты сказал? ​— Верно, — Джон направился обратно в коридор. — Возвращаемся на четвертый этаж. И давай быстрее, я не люблю, когда работа ждет. Прозвенел тихий, но настойчивый сигнал, объявляющий окончание официального рабочего дня. Коридоры на четвертом этаже, где проходила последняя ознакомительная встреча, наполнились оживленным шепотом: студенты и исследователи спешили в раздевалки и к выходу. Джон и Глен стояли у лифтового холла. Атмосфера была расслабленной, и Глен, полный впечатлений от дня, поспешил начать разговор. — Ну, вот и всё, — выдохнул Глен, поправляя воротник халата. — Я, кажется, понял, что такое настоящий день в науке. Голова гудит! Слушай, а теперь давай я покажу тебе все. Мы же хотели... Глен на секунду запнулся, вспомнив свой утренний провал. — Я имею в виду, теперь у нас точно есть время, чтобы показать тебе главный архив данных, северное крыло, там спортзал хороший... Джон сделал небольшой глоток кофе, который к этому времени уже остыл. Он стоял совершенно спокойно, прислонившись к стене, и, казалось, обдумывал предложение. — Отличная идея, Глен. Для другого дня, — его тон был вежлив, но не давал шанса для спора. — Почему? — Глен слегка растерялся. — Мы же закончили. Джон поднял глаза, и Глену показалось, что он видит в них скорее скуку, чем желание продолжить беседу. — Мы закончили общую часть. Но у меня сегодня нет времени на обход кампуса. Абсолютно. — У меня только всё начинается, — Джон оттолкнулся от стены, делая шаг к лифту. — Для меня "рабочий день" — это не с девяти до пяти. Мне нужно вникать в детали. С первого же дня. Глен почувствовал, что разговор уведет их туда, куда Джону сейчас не нужно. Он попытался перехватить инициативу. — Ты про нейробиологию? Мы много слушали сегодня. Это сложно, конечно, но... Джон остановился у лифтовой панели, повернув голову к Глену. — о другом, Глен. Я здесь, чтобы работать в основном, а не учиться. — Джон раздражённо вздохнул.— Мне нужно спуститься на мой этаж и начинать. У меня полный карт-бланш. И я не собираюсь тратить ни секунды. Глен, стоявший рядом с ним, чувствовал себя слишком навязчивым. — Иди домой, Глен. Тебе нужно отдохнуть. А я пойду. Увидимся завтра. — Джон усмехнулся. Глен смог лишь кивнуть, наблюдая, как Джон входит в открывшийся лифт. — До завтра... Джон вышел из лифта на первом этаже и быстрым шагом направился к стойке регистрации. Вестибюль был погружен в мягкий, рассеянный свет. Только Амелия оставалась на своем месте, ее униформа была такой же аккуратной, как и утром. — Амелия, — Джон легко подошел к стойке. — Ты еще здесь. Удивлен. Думал, ты сбежишь сразу после сигнала. — Профессор Харрис, у меня смена до семи, — ответила она. — Значит, вы не разочарованы, — Амелия наконец отвлеклась от экрана и посмотрела на него. — Как прошел ваш... день? — Мой день идет строго по плану, — Джон слегка улыбнулся. — Я подтвердил свои предположения о местном научном уровне. И теперь мне нужно то, что позволит мне начать работу. — Конечно. — она достала из ящика небольшую, идеально черную карточку. Это был толстый, матовый пропуск без имени и фотографии. На нем был только золотистый логотип Института. — Вы получили максимальный уровень доступа к подземным секторам - это временный пропуск, — объяснила она, протягивая ее. Джон взял карту. Холод металла приятно лег в руку. — Ясно. Я ценю оперативность, — он мгновенно сунул ее во внутренний карман халата. — Спасибо, Амелия. Отдыхай. — Увидимся завтра, — сказала она. Джон кивнул и направился к ряду лифтов в центре холла. Здесь не было привычных кнопок: вместо них — узкая панель с сенсором. Он достал черную карту и провел ей по сенсору. Сразу же самый большой, центральный лифт, который до этого был неактивен, ожил. Золотистые двери бесшумно разошлись. Внутри лифт был совершенно иным. Стены — из матового, темного металла, пол — из гладкого, холодного композита. Над панелью управления не было кнопок, только ряд тускло подсвеченных символов и голографический дисплей. Джон вошел, и двери закрылись. Кабина осталась неподвижной. Он приложил руку к центральной панели. Система идентифицировала его, а затем — по новой карте. Голографический дисплей вспыхнул ярко-синим светом. Женский, синтетический голос тихо произнес: — Идентификация: Профессор Харрис. Уровень доступа: Приоритет Один. Активирована цель: Сектор P-5. На дисплее появилась схематическая карта: лифт, расположенный на уровне 0, начал свое движение вниз. Джон стоял спокойно, лишь его взгляд был прикован к меняющимся цифрам. Наконец, лифт замедлился. — Сектор P-5. Добро пожаловать. С тихим шипением двери открылись. Сектор P-5 был царством синего и серебряного света. Коридор был широким и абсолютно пустым, стены из массивных, полированных стальных панелей. Здесь царила атмосфера тотальной изоляции. В конце коридора находилась единственная дверь — двойной шлюз. Джон подошел, и шлюз распахнулся еще до того, как он приложил к нему пропуск. За дверью была его лаборатория — не просто комната, а целый этаж. Огромное, круглое помещение с высокими потолками, уходящими вверх. В центре находилась главная рабочая платформа, окруженная мощными рабочими станциями с голографическими дисплеями и сложными, мерцающими инкубаторами. Свет исходил от самой аппаратуры. На одной из центральных стоек, под идеально чистым стеклянным колпаком, находился объект, который Джон пришел изучать: ОМП. Или, как его называли, Вспышка. Маленький, пульсирующий орган, казавшийся сгустком энергии, заключенным в полупрозрачную биологическую оболочку. Джон прошел к центру лаборатории. Он был один. Тишина здесь была полной, прерываемая лишь низким гулом работающего оборудования. Он стянул свой халат и аккуратно повесил его. Подошел к одной из рабочих станций, активировал ее одним прикосновением и вывел на дисплей первые протоколы. — Начнем, — Сэнтузиазмом произнёс Джон. Тихий гул оборудования не нарушал тишины, а лишь подчеркивал ее. Джон стоял в центре своей лаборатории — на уровне P-5, где время, казалось, замедлялось, уступая место сосредоточенной работе. Он сменил свою безупречную рубашку на легкую, технологичную футболку из гладкого серого материала, а белоснежный халат, символ его статуса, оставался висеть у входа, словно ненужная сейчас формальность. Он сосредоточился на центральной рабочей станции. Голографический дисплей над поверхностью стола активировался, развернув объемную модель ОМП — органа межпространственного перемещения, или Вспышки. Модель, мерцающая серебристо-голубым светом, парила в воздухе, демонстрируя невероятную сложность своей биологической структуры. Джон неторопливо пролистывал протоколы, оставленные его предшественниками — теми тремя ведущими отделами, которые не смогли продвинуться в «Операции Dorko» за пять лет. Он не читал их, а сканировал, его глаза улавливали ключевые слова и концепции с невероятной скоростью. — Не то, не то, и снова не то, — пробормотал он, слегка касаясь сенсорной поверхности. Все предыдущие попытки были сосредоточены на использовании органа как инструмента, на форсировании его естественной функции, но не на понимании его природы. Джон быстро закрыл старые данные, очистив дисплей. Он не собирался повторять чужие ошибки. Он перешел к стеллажу, где под стеклянным колпаком находился сам образец. «Вспышка» была небольшой, размером с крупную ягоду, и выглядела как живое, пульсирующее облако света, заключенное в тонкую, полупрозрачную мембрану. Он протянул руку, и система, используя робо-манипулятор, осторожно переместила объект на идеально чистую, покрытую микро-сенсорами платформу. Джон активировал оптический микроскоп сверхвысокого разрешения. На одном из панорамных дисплеев развернулось изображение: структура ОМП, детализированная до клеточного и даже молекулярного уровня. Каждая клетка пульсировала, испуская микроскопические вспышки энергии. — Энергия, которой нет места в этом измерении.— произнес он, слегка улыбаясь. Эта улыбка была не озорной, как утром в вестибюле, а сосредоточенной и немного хищной. Это была улыбка человека, который нашел достойную загадку. Он провел несколько часов, погруженный в анализ. Станция отображала сотни параметров: флуктуации электромагнитных полей, квантовые сдвиги, неидентифицируемые биологические сигнатуры. Вокруг него не было ни кофе, ни посторонних звуков, только чистый, бесконечный поток данных. Около полуночи он отошел от платформы, потянувшись. Мысли о еде его не беспокоили, но тело требовало перерыва. Джон направился в дальний угол лаборатории, к широкой, полностью стеклянной стене, которая оказалась не просто стеной. Это была смотровая площадка, за которой находился еще один, более герметичный отсек. Он просканировал сетчатку глаза, и двойной шлюз открылся. За ним находилось помещение, которое меньше всего походило на часть засекреченной лаборатории. Это была его личная зона отдыха, которую он сам спроектировал. Стены — из теплого, темно-серого камня, пол — из мягкого ковра. В центре стоял минималистичный, но удобный диван и небольшой столик. Главной же деталью был массивный, идеально чистый аквариум, встроенный в стену. Джон сел на диван, наблюдая за аквариумом. Внутри не плавали рыбы. Пространство было заполнено необычными морскими организмами, светящимися в темноте, а также тонкими, почти невидимыми нитями, которые он использовал для моделирования комплексных нейронных связей в условиях невесомости. Это было его хобби и одновременно наглядное пособие. Он позволил себе двадцать минут полного отвлечения. В голове он уже строил новую модель — не просто биологическую, а био-квантовую. Он понял, что все предыдущие исследователи искали причину перемещений внутри ОМП, тогда как этот орган был, вероятно, лишь транслятором. «Если Искра — это не двигатель, а антенна... значит, нужно искать источник сигнала, а не пытаться пересобрать приемник,» — подумал он. Поднявшись, он почувствовал, что перерыв окончен. Он вернулся в рабочую зону. Лаборатория казалась еще более огромной и пустой. Джон снова подошел к станции, не тратя времени на активацию. Система уже ждала его. На сей раз он открыл не протоколы, а инструменты моделирования. На голографическом дисплее он начал строить совершенно новый, неортодоксальный эксперимент. Он запросил доступ к образцам "К-2". Это были самые ценные и опасные биологические материалы Института — стабилизированные межпространственные сгустки энергии, которые невозможно было хранить дольше недели. Синтетический голос системы тихо, но твердо ответил: — Запрос отклонен. Для доступа к образцам К-2 требуется подтверждение Директора и дополнительный протокол безопасности. Джон даже не моргнул. Он знал правила, но его подход всегда был прямолинейным. Он не будет ждать утра, чтобы подавать запрос. — Открыть канал связи с Директором. Приоритет Один. Срочно, — приказал Джон, нажимая нужные комбинации на панели. Через несколько секунд голографический дисплей сменился изображением: строгий кабинет, который Джон видел всего один раз. Мужчина в тёмно-синем костюме, Директор Института, выглядел явно разбуженным, но сохранял официальный тон. — Профессор Харрис, — голос Директора был глубоким и напряженным. — Что-то случилось? Вы знаете, который час. Джон стоял в своей огромной, освещенной синим светом лаборатории, скрестив руки на груди. — Доброе утро, Директор, — сказал Джон, глядя прямо в камеру. — Случилось то, что «Операция Dorko» перестала быть пятилетним провалом. Мне нужны образцы К-2. Срочно. Директор на секунду замер. Он не ожидал такого прямого, но уверенного натиска. — Вы работаете всего несколько часов. Вы уверены, что это... — Я абсолютно уверен. Я не буду тратить наше время на повторение чужих, ошибочных экспериментов, — Джон не повысил голоса, но каждое слово прозвучало как ультиматум. — Предыдущие отделы считали, что ОМП — это двигатель. Я считаю, что это антенна. Чтобы проверить мою гипотезу, мне нужен максимально нестабильный, максимально «чужой» материал для калибровки. К-2 идеально подходит. Я жду подтверждения, Директор. Директор Института, оценивая ситуацию и непоколебимую уверенность Джона, тяжело выдохнул. — Хорошо, Профессор Харрис. Я предоставлю вам частичный доступ. Это будет исключительно под вашу личную ответственность. Мы не имеем права терять этот материал. — Я ценю вашу прямолинейность, — ответил Джон, и на его лице появилась та самая, хищная улыбка. — Я его не потеряю. Я его использую. Связь прервалась. Джон тут же вернулся к рабочему столу. Синтетический голос системы объявил: — Протокол доступа к образцам К-2 активирован. Разрешено изъятие 10% от текущего запаса. Срок хранения образцов — 72 часа. — Семьдесят два часа? Вполне достаточно, — Джон снова улыбнулся.