Сделай секретом.

Вскоре на его персональный, защищённый канал связи поступил объёмный массив данных. Пропустив его через аналитический фильтр, он обнаружил в глубине информации поразительный теоретический набросок. Согласно ему, при определённой, крайне тонкой модуляции, энергетическое поле, создаваемое Искрой, гипотетически способно было создать локальный разрыв пространственно-временного континуума, то есть, проще говоря, осуществить управляемый телепорт. Это был настоящий прорыв. Ощущение было сродни тому, как если бы ему внезапно вручили карту сокровищ. Цель, которая до этого момента оставалась расплывчатой — изучить Искру — мгновенно обрела невероятно конкретный, грандиозный смысл. Он мгновенно понял, что именно ему теперь предстоит сделать: трансформировать эту дикую теорию в рабочую формулу. Однако, стоило ему сделать первый глубокий вдох, чтобы начать работу, как в его подсознании что-то настойчиво кольнуло. Всё было слишком легко. Вся информация была структурирована, логически выверена, и предлагала невероятно элегантное решение для такой монументальной задачи. Эта простота, это отсутствие явных "подводных камней" в предоставленных данных, начала вызывать у него глубочайшее, тревожное сомнение. Поглощенный работой и этим смутным ощущением ловушки, он провел следующие сутки в изоляции. В процессе этого скрупулёзного анализа, сопоставляя протокол с истинным поведением Искры, он внезапно выяснил для себя нечто, что выходило за рамки всех расчётов. Это было озарение, другой способ калибровки поля. Разумом он отчётливо понимал, что эта догадка была неточной, не подтверждённой математически, а скорее метафизической. Но его интуиция — та самая, что уже подала сигнал тревоги о «лёгкости» решения, — настойчиво гудела. Его решимость была последним, что он запомнил. Слишком долгое бодрствование, концентрация и эмоциональное напряжение взяли своё. Тело ссутулилось, голова тяжело опустилась на спинку лабораторного кресла, а пальцы безжизненно разжались над клавиатурой. Он не лёг, не переоделся, а просто провалился в неглубокий, тяжёлый сон прямо там, в полумраке своей лаборатории, окружённый мерцающими дисплеями. Внезапно тишину разрезал резкий, назойливый трезвон. Его телефон, оставленный на краю стола, закричал будильником, вырывая его из плена тревожных сновидений. Он резко вздрогнул, тело инстинктивно подалось вперёд, и он несколько секунд ошарашенно смотрел на экран, пытаясь осознать, где он и который час. 07:30. Рабочий день. Горло было сухим, мышцы затекли от неудобной позы. Вчерашний азарт, смешанный с паранойей по поводу «лёгкого решения», всё ещё ощущался неприятным комком в желудке. «Вся эта хрень снова...» — пробормотал он себе под нос, окидывая взглядом рабочее место. Искра покоилась в центре установки, тихо мерцая, как будто насмехаясь над его усталостью. Не теряя лишней минуты, он схватил с вешалки у входа свой лабораторный белый халат, накинул его и застегнул. Халат придал ему хоть немного собранности. Он схватил рюкзак. Игнорируя протест каждого мускула в теле, он покинул лабораторию. Джон вышел из лифта на первом этаже. Утро было еще тихим: позолоченный мягким светом вестибюль хранил сонную прохладу, нарушаемую лишь редким шарканьем уборщика в дальнем углу. Он быстрым шагом направился к стойке регистрации, где уже сидела Амелия. ​Он почти дошел до стойки, когда его окликнул незнакомый мужской голос — яркий, слишком громкий для этого часа, и лишенный всякого утреннего сна. ​— Профессор Харрис! Не иначе, вы приобщаетесь к нашему местному режиму! ​Джон остановился, резко сменив выражение лица. Усталость и напряжение, которые он чувствовал секунду назад, мгновенно испарились. Его тонкие губы изогнулись в легкой, совершенно отстраненной полуулыбке. ​К нему приближался высокий, импозантный мужчина, одетый в идеально сшитый, дорогой костюм, совершенно не соответствующий лабораторному халату. Он нес в руке дорогой кожаный портфель. ​— Не успел войти в Институт, как вы уже везде, — произнес мужчина, подходя к Джону и протягивая руку. Его тон был обходительным, но глаза изучали Джона с нескрываемым, немного высокомерным любопытством. — Доктор Алан Брэгг. Сектор Физики Энергообмена. Рад, что вы здесь. Наконец-то свежая кровь. ​Джон неторопливо пожал руку, его взгляд был прямым и совершенно невозмутимым. — Профессор Харрис. Сектор P-5. Да, говорят, я здесь, чтобы немного встряхнуть застоявшуюся воду. ​Они остановились у стойки Амелии. Она подняла глаза на Брэгга, а затем на Джона, и в ее профессионально бесстрастном взгляде промелькнула нотка удивления, которую она тут же подавила. ​Брэгг рассмеялся — громко и немного театрально. — О! Прекрасный настрой! Именно то, что нужно! У нас тут, знаете ли, много тяжеловесов сидит, но с легковесным результатом. Мы, те, кто занимается реальной, фундаментальной наукой, очень надеемся, что ваша команда... ​— У меня нет команды, Брэгг, — ровным тоном перебил Джон. — Я работаю один. Карт-бланш. Наверное, Директор решил, что так будет быстрее. ​Брэгг немного запнулся, но тут же восстановил маску радушия. — Одиночка! Это смело. Смело! Сектор P-5, да? Какое интригующее название. У нас оно всегда ассоциировалось с... отдельным направлением. Мы в Физике Энергообмена следим за вашим прогрессом. Мы же, знаете ли, в некотором роде соседи по интересу. Энергия, измерения... ​— У нас нет общих интересов, — Джон сделал еще один глоток кофе, его вежливость не дрогнула. — Вы занимаетесь обменом. Я занимаюсь трансляцией. И, судя по предыдущим пяти годам, ваши теории о том, как нужно перемещать материю, оказались не более чем интересной гипотезой. Я пришел сюда, чтобы найти рабочее решение. ​Брэгг почувствовал укол и слегка нахмурился. Он явно не ожидал такой прямоты от новичка. — Острая у вас манера, Профессор. Но мы всегда открыты для сотрудничества! Если вам понадобится консультация по истинной квантовой динамике... ​Джон неожиданно повернулся к Амелии. — Амелия. Мне нужен самый крепкий кофе, у вас есть? ​Она молча, оперативно достала из-под стойки стакан и наполнила его со своего термоса. ​Джон взял кофе и только после этого снова посмотрел на Брэгга, сделав небольшой глоток. — Спасибо, Брэгг. Но мне нужна информация, которая позволяет работать, а не пустые разговоры. ​— Профессор Харрис, у вас, похоже, была очень... интенсивная ночь? — не сдавался Брэгг, пытаясь найти в его внешнем виде хоть какую-то зацепку. ​Джон улыбнулся, и эта улыбка была холодной и совершенно искренней. — Была. Я не люблю, когда работа ждет. А теперь, если вы позволите, мне нужно убедиться, что всё готово к моему рабочему дню. И я не собираюсь тратить время. ​Он легко кивнул и, не дожидаясь ответа Брэгга, который всё ещё выглядел озадаченным, решительно направился к лифтам. Брэгг остался стоять у стойки, его улыбка исчезла, и он смотрел на удаляющуюся фигуру Джона с явной смесью раздражения и заинтересованности. ​Доктор Алан Брэгг был мужчиной лет сорока пяти, его волосы с проседью были аккуратно зачесаны, а черты лица — резкие, отражающие уверенность в своей значимости. Его дорогой костюм подчеркивал высокий статус. ​Брэгг медленно повернулся к стойке. За ней сидела Амелия — молодая женщина с идеально гладким темным пучком и униформой, настолько безупречно выглаженной, что казалась высеченной из камня. Ее глаза были внимательными, но выражение лица совершенно непроницаемым. ​P-5. Максимальный доступ с первого дня. И он работает в одиночку. ​Брэгг почувствовал, как напряжение сдавливает челюсти. Не просто работает, а уже работает, не спав ночи, и при этом умудряется держаться так, словно не он, а Брэгг сидел пять лет в тупике. ​— Пять лет... — пробормотал он, обращаясь к мраморной поверхности стойки. — И тут является этот... транслятор с улицы, чтобы решать наши задачи. ​Его взгляд метнулся к Амелии. ​— Вы с ним неплохо ладите, Амелия. Вы знаете, с кем работать, — в голосе Брэгга сквозила тонкая, почти незаметная зависть. ​Амелия подняла глаза. — Я профессионально лажу со всеми сотрудниками, Доктор Брэгг. И Профессор Харрис, как вы заметили, не тратит время на пустые разговоры. Ему нужен кофе, я его обеспечиваю. Это моя работа. ​Брэгг резко выпрямился. Профессионально. Конечно. Но сам факт, что этот выскочка-новичок уже добился от нее мгновенного сервиса, пока для него она оставалась просто пунктуальной стеной, раздражал. ​— Трансляция, — Брэгг сплюнул слово, как осколок стекла. — Это даже не термин. Это высокомерная чушь. Он просто пытается придать своему отдельному направлению мистический ореол. Но его бессонная ночь... Она о чем-то говорит. Брэгг поправил воротник своего дорогого пальто. Он не мог позволить себе стоять здесь и кипеть от злости, как студент. Джон Харрис был либо гением, либо невероятно удачливым шарлатаном, которому дали слишком много власти. В любом случае, Брэгг должен был это выяснить. Он резко отвернулся от стойки, не дожидаясь ответа Амелии, и направился к ряду лифтов, который вел на верхние этажи, где располагалась администрация. — Позвольте, Доктор Брэгг, — окликнул его низкий, усталый голос уборщика, который с грохотом вез тележку. — Лифты в административное крыло только по четвертым этажам. Брэгг лишь отмахнулся, уже нажимая кнопку. Он не собирался идти в свой сектор. Его рабочее утро теперь началось с политики. Лифт быстро поднял его на последний этаж. Здесь не было лабораторного гула — только тихий, дорогой ковролин, картины современного искусства и массивные, темные двери кабинетов. Брэгг неторопливо подошёл к одной из дверей с именной табличкой: «Доктор Эстер Рид. Заместитель Директора по Финансированию и Стратегическому Планированию». Он постучал, не дожидаясь приглашения, и вошёл. Доктор Рид, пожилая женщина с проницательным взглядом и волосами, стянутыми в строгий пучок, сидела за полированным столом. — Алан! Ты рано, — сказала она, не отрываясь от голографического документа. — Надеюсь, ты принес мне оптимистичный отчёт о расходах? Брэгг элегантно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Я пришел не за отчётом, Эстер. Я пришел за объяснениями. Он выдержал паузу, позволяя ей почувствовать важность момента. — Этот «Профессор Харрис». Я только что с ним столкнулся внизу. Он выглядит невыспавшимся, говорит высокомерно и, по всей видимости, провёл свою первую ночь на P-5, играя с образцами К-2. Но это не главное. Брэгг подошёл к столу, его голос стал жестким. — Пять лет мы просим у Директора приоритетный доступ к этим образцам и получаем отказы. Пять лет наш отдел, который, между прочим, обеспечил Институт крупнейшими грантами, ищет решение. И тут, в нашу область, внезапно присылают эксперта по нейронным сетям и робототехнике. Доктор Рид наконец подняла взгляд. В её глазах читалось понимание. — Харрис, Алан. Тот самый. Создатель Автоматонов. Его работы по синтетическому сознанию общеизвестны. — Именно! — Брэгг ударил ладонью по столу. — Робототехника. Не квантовая физика. Не межпространственная динамика. Он совершенно не наш профиль. Почему Директор дал миллиардеру от ИИ-технологий полный карт-бланш на нашу «Операцию Dorko», Эстер? Причём лично! Доктор Рид откинулась на спинку кресла. Она медленно выключила голографический дисплей. — Алан, ты недооцениваешь Харриса. Директор не смог бы его нанять. Он пригласил его, выделив P-5 и предоставив всё, что Харрис потребовал. Почему? Потому что его автоматоны — это самое сложное творение, когда-либо воспроизводившее человеческий мозг. И его приглашение — это признание того, что наш тупик не имеет физического решения. Она наклонилась вперёд. — Они ищут биологическое, нейронное решение, Алан. Они считают, что ключ к Вспышке — это не энергия, а сознание. И Харрис, который создал высший интеллект, — единственный, кто может это сделать. Директор считает, что Харрис не просто "свежая кровь". Он — единственный шанс. Брэгг попятился. Мысль о том, что их проблема выходит за рамки всей его научной парадигмы, была унизительной. Он вдруг понял, что его высокомерие по поводу «трансляции» могло быть роковой ошибкой. Харрис не был дилетантом; он был захватчиком из совершенно другой области. — Значит... он здесь, чтобы перепрограммировать пространственный разрыв, — прошептал Брэгг. — Не создать, а понять его. — Думаю так и есть, — подтвердила Рид. — Будь осторожен, Алан. В протесте с Харрисом тебе не помогут твои формулы. Тебе нужна его биография. Пойми, что делает его уязвимым. Брэгг собирался ответить, но в этот момент дверь кабинета Доктора Рид дважды стукнули — быстро и негромко, а затем она плавно открылась. На фоне мягкого, почтительного освещения административного крыла, которое подчеркивало тишину и дорогой ковролин, в проёме возник высокий парень. Он буквально воплощал контраст: его просторный белый халат был скомкан у локтей, а каштановые, вьющиеся волосы до подбородка были небрежно взъерошены, словно он только что пробежал несколько этажей. Он нёс перед собой стопку документов, которая была выше его груди, и, казалось, держал её благодаря чистой силе воли и хорошему телосложению. Парень сделал шаг, остановился и его большие глаза мгновенно расширились от удивления. Лёгкая, почти детская растерянность мелькнула на его лице — он явно не ожидал увидеть сразу двух "генералов" Института. — Доктор Рид? — Его голос был тихим, но на удивление приятным и добрым. — Да, входите, Уильям, — ответила Рид, её взгляд был строгим. Парень вошёл, его удивление быстро сменилось кратким, деловым сосредоточением. Он быстро кивнул Брэггу, признавая его статус. — Ох, Доктор Брэгг. Приветствую. Не ожидал вас. Брэгг лишь отстранённо махнул рукой, раздражённый вмешательством. — Я принёс Протоколы финансирования для ассистентов, Доктор Рид. Меня попросили передать лично и срочно. — Спасибо, Уильям. Поставь на этот столик. Парень подошёл и, с феноменальной аккуратностью, опустил тяжелую стопку, словно это была башня из стекла. — Вы прямо с Архива? — спросила Рид. — Да. Только что вернулся из сектора Нейробиологии. Там небольшой завал с регистрацией. Но сейчас уже порядок. — Ясно. Можешь идти, Уильям. — Хорошо. Всего доброго вам обоим! — с той же краткой, но искренней приветливостью сказал парень, слегка кивнул и быстро, но тихо вышел, закрыв дверь. Он исчез, оставив за собой лишь ощущение легкого вихря на фоне административной глади. Брэгг посмотрел на закрывшуюся дверь и недовольно поморщился. — Слишком много энтузиазма.