Сделай секретом.

Дверь здания бесшумно закрылась. В лучах утреннего солнца облик был контрастным: безупречно чистый лабораторный халат, белоснежные рубашка и брюки. Единственным отклонением от белого были мягкие, сдержанно-серые туфли. У обочины находилось вызванное такси: светло-голубой автомобиль с белой полосой. Открыв заднюю дверь, он сел. Салон был свободен и чист, просторен; обивка – нейтрального серого оттенка. Воздух имел свежий запах. Внутри стояла тишина, прерываемая лишь еле слышным, низким звучанием классической музыки. Машина тронулась, плавно набирая ход. Поездка заняла небольшое время. Такси свернуло на широкую, ухоженную аллею и остановилось перед Институтом Биомедицинских Технологий. Здание представляло собой внушительный, но гармоничный ансамбль из светлого камня и стекла. Верхние этажи корпусов, облицованные зеркальным стеклом, отражали безоблачное небо. У входа начиналась широкая гранитная лестница, ведущая к массивным дверям с золотистыми ручками. Облик строения говорил о его солидности и уровне проводимых исследований. Выйдя из машины. Водитель тихо произнес "Хорошего дня". Светло-голубое такси, едва слышно шурша шинами, отъехало, оставив его одного перед внушительным фасадом. Он задержался на мгновение, поправив рукав халата. Элегантность и стерильность внешнего вида были его второй натурой, отражением порядка, который он поддерживал в своих исследованиях. Он поднялся по лестнице, заметив, как в полированном граните отражается его безупречный силуэт. У входа он остановился перед высоким, узким считывающим устройством. Достав из внутреннего кармана халата именной пропуск, представлявший собой матовую серебристую карточку, он приложил его к сенсору. Мягкий, почти музыкальный дзинь оповестил о допуске. Массивные двери, которые на самом деле были толстыми стеклянными панелями в золотистом обрамлении, разошлись в стороны. Он вошел в вестибюль. Здесь, в отличие от роскоши фасада, доминировали практичность и высокие технологии. Стены — из матового белого материала, пол — из светлого, почти неразличимого камня с едва заметными серыми прожилками. «Доброе утро, Джон Дейви Харрис», — тихо поприветствовала его девушка за стойкой регистрации, не отрываясь от экрана компьютера. «Доброе утро, Амелия», — ответил он, кивнув и улыбаясь. Он не спешил проходить дальше, а легко наклонился над ее стойкой — достаточно близко, чтобы не говорить громко, но не пересекая границ личного пространства. В его прямолинейном, немного озорном тоне звучала искренняя заинтересованность. — Ну, Амелия, рассказывай, как день начинается? Как сама? Не заскучала тут? — спросил Джон, прислонившись одним локтем к краю стола. Амелия продолжала смотреть в монитор, пальцы ее легко порхали над клавиатурой, выполняя утреннюю рутину. Ее голос был ровным и сдержанным. — Мой день начинается, как обычно, Джон Дейви Харрис. Не скучала, работы много, — ответила она, не поднимая глаз. — Прекрасно! У меня вот день будет... грандиозный, — Джон поправил воротник халата. — Но без твоего доброго слова как-то не так. Амелия наконец прекратила печатать. Ее голова едва заметно склонилась вбок, и в голосе проскользнула легкая ирония, которая резко контрастировала с ее служебной сдержанностью. — Профессор Харрис, а у вас сегодня, кажется, много времени для дружеских бесед? Или вы не опаздываете на ваш... грандиозный день? Джон распрямился, ничуть не смутившись. Он улыбнулся своей широкой, совершенно нелживой улыбкой. — Опаздываю. Конечно, опаздываю, — признался он, без тени сожаления. Амелия медленно подняла глаза, наконец оторвавшись от экрана. На секунду в ее взгляде промелькнуло что-то среднее между усталостью и искренним весельем. — Мы, конечно, знакомы всего ничего, но я уже понимаю, что от вас, Джон, у этого Института будет очень много головной боли, — сказала она. Когда ее взгляд сфокусировался на нем, он наконец смог рассмотреть ее черты. Амелия была невысокой коричневолосой девушкой, не старше двадцати пяти. Мягкий макияж, едва заметный, идеально подчеркивал правильный овал лица и выразительные, слегка прищуренные глаза. На ней была аккуратная униформа сотрудника регистрации — темно-синий жакет с серебристым шильдиком, который идеально соответствовал строгой, но приятной атмосфере холла. Джон рассмеялся, его веселость на мгновение заполнила тишину вестибюля. — Это вы еще мало меня знаете, Амелия. Увидимся! — Он легко кивнул ей, развернулся и решительно направился к линии турникетов. Привычным жестом поднес запястье — халат мгновенно был идентифицирован. «Уровень доступа: Приоритет Один. Добро пожаловать, Профессор Харрис». Он прошел в лифтовой холл. Его путь сегодня лежал на четвертый этаж — в учебный сектор, где должно было состояться вводное занятие по Теории клеточной регенерации, совмещенное с ознакомительной встречей для новых исследователей программы. Джон нажал кнопку «4». Кабина лифта взмыла вверх плавно и бесшумно, едва заставляя его почувствовать движение. Через мгновение двери открылись. Он вышел в длинный, широкий коридор. Здесь, в отличие от стерильного белого вестибюля, преобладали теплые оттенки и более мягкий свет, создавая атмосферу для обучения и дискуссий. Слева и справа тянулись ряды кабинетов — небольших, со стеклянными стенами, сквозь которые виднелись столы, заполненные рабочими станциями, графиками и изящными моделями ДНК. На каждой двери был электронный дисплей, показывающий имя владельца, его статус и текущее расписание. Джон прошел мимо нескольких лекционных аудиторий, двери которых были закрыты — занятия еще не начались. В центре коридора, соединяющего крылья здания, он обнаружил то, что искал: широкую, изогнутую мраморную лестницу. Эта центральная артерия связывала второй, третий и четвертый этажи — зоны, посвященные учебной деятельности и теоретическим исследованиям. Он сверился со своим внутренним расписанием. Ему нужна была Аудитория «Бета-4». Он прошел в конец коридора, где стеклянные стены давали панорамный вид на ухоженную аллею внизу. Наконец, он увидел ее — большую дубовую дверь с золотистой табличкой: «Аудитория БЕТА-4. Теория Регенерации. Программа М-2». Джон толкнул дверь и шагнул внутрь. Класс был уже наполовину полон. Светлый, просторный, с полукруглыми рядами столов, оборудованных сенсорными панелями и индивидуальными мониторами. У доски стоял пожилой, но подтянутый профессор, который уже что-то обсуждал с группой студентов. Когда дверь закрылась за спиной Джона, шум в аудитории на секунду стих. Все взгляды, изучающие и оценивающие, обратились к нему. Его безупречный белый халат и самоуверенный вид мгновенно выделили его из толпы. — А, Профессор Харрис! — воскликнул преподаватель, улыбнувшись. — Рад, что вы успели. Проходите, представьтесь коллегам. Мы ждали вашего появления, чтобы начать. Джон улыбнулся своей широкой, озорной улыбкой. Он прошел несколько шагов вперед, остановившись так, чтобы его было видно всем. — Доброе утро всем, — его голос был громким и чистым, звучал с непринужденной, почти артистичной уверенностью. — Я Джон Дейви Харрис. Запомните это имя. Оно вам еще пригодится, когда будете ссылаться на мои будущие работы. Он слегка наклонил голову, оценивая реакцию аудитории, которая теперь была заполнена смесью удивления и некоторого недовольства. — Я здесь, чтобы работать над вещами, которые большинство из вас пока не в силах даже представить. Я не буду тратить ваше время на любезности и не ожидаю их от вас. Если коротко: я лучший в этой комнате, и скоро вы в этом убедитесь. А теперь, профессор, я готов вас слушать. — Джон, ничуть не смущаясь, направился к свободному месту в среднем ряду, его серые туфли едва слышно стучали по полу. Ему было абсолютно всё равно, что о нем подумают. Главное, он обозначил свою позицию — и это была позиция лидера, даже если и невероятно дерзкого. Джон сел, развернул сенсорный дисплей и приготовился к лекции, словно ничего особенного только что не произошло. Профессор, явно привыкший к экстравагантному поведению талантливых студентов, прокашлялся и, не теряя ни секунды, начал лекцию, погружая аудиторию в сложный мир теории клеточной регенерации. Следующие полтора часа Джон слушал, изредка делая пометки на своем дисплее. В отличие от многих других, он не казался удивленным или напряженным; материал был для него скорее подтверждением, чем откровением. Вокруг него чувствовалось тихое, но явное напряжение — никто не посмел с ним заговорить, и косые взгляды он, казалось, полностью игнорировал. Наконец, прозвенел тихий, но настойчивый сигнал, объявляющий перерыв. Профессор поблагодарил за внимание и предложил задавать вопросы позже. Как только в аудитории началось движение, к Джону наклонился его сосед по парте. Это был высокий блондин с мягкими, немного растерянными чертами лица. На его безупречно белом халате, как и у всех, висел бейдж. Имя на нем гласило: Глен. Глен подался вперед и заговорил полушепотом, но с заметным восхищением в голосе: — С ума сойти. Это было... феноменально. Джон повернул к нему голову, слегка приподняв бровь. — Что именно? Лекция? — спросил он, не проявляя особого интереса. — Нет, ваше явление, — Глен неловко махнул рукой. — То, как вы вошли, как представились. Я бы так не смог. Никогда. Я вот даже осмелился сесть только на краю. А вы прямо в середину ворвались и сразу показали, кто тут главный. Это... смело. Джон Дейви Харрис усмехнулся, но в этой усмешке не было надменности — лишь легкое, прямолинейное признание очевидного. — А что тут такого? Я — это я, — ответил он, разворачивая свой дисплей, чтобы закрыть его. — Если ты лучший, зачем это скрывать? Глупо. Глен нервно кивнул, поправляя воротник своего халата. — Ну да, логично. Просто большинство людей, — он огляделся, — они пытаются быть вежливыми. Сгладить углы. — Углы сглаживают теоретики, Глен, — Джон наконец прочел имя на бейдже, небрежно взглянув на него. — А мы здесь, чтобы создавать острые углы. Чтобы все резало и менялось. — Тоже верно. Я Глен, кстати. Глен Моррисон, — он протянул руку. Джон пожал ее крепко, но быстро, не задерживаясь. — Приятно познакомиться. Надеюсь, ты не будешь мне мешать, пока я меняю мир. Глен расплылся в широкой, искренней улыбке. — Не буду, обещаю. А ты куда сейчас? Лаборатория синтеза? — Сейчас? — Джон встал, поправляя халат. — Сейчас я иду искать, где здесь делают кофе. Глен, обрадованный тем, что Джон не просто не отшил его, но и предложил дальнейшее взаимодействие, тут же подскочил, чтобы идти рядом. — Кофе? Конечно! Я знаю, где лучший автомат. Он, правда, на третьем этаже, рядом с сектором нейробиологии, — Глен заговорил быстро, с энтузиазмом новичка, получившего признание. — У них там не автомат, а настоящая мини-кофейня. В этом крыле, кстати, не очень. — Мини-кофейня на третьем? Подходит. Веди. — Тон Джона оставался небрежным, но он явно принимал предложение. Они вышли из аудитории в коридор. Движение стало более оживленным: студенты и исследователи в белых халатах спешили по своим делам, неся папки, держа в руках планшеты с данными. На фоне общей строгости их дуэт выглядел заметно: самоуверенный, идеально собранный Джон и слегка взволнованный, чуть менее уверенный Глен. Они направились к центральной мраморной лестнице, связывающей учебные этажи. — Ты, кстати, не сказал, какой у тебя профиль, — спросил Глен, спускаясь по широким ступеням. — У тебя такой... серьезный вид. Тоже регенерация? — Регенерация — это вершина. Я занимаюсь не просто профилем, а всем. Комплексное биоконструирование, — Джон скользнул взглядом по этажам, которые они проходили. — И, в отличие от тебя, я не трачу время на выбор места на краю. Когда знаешь, что делаешь, лишняя скромность — это просто медленная смерть для карьеры. Глен, вместо того чтобы обидеться, лишь восхищенно покачал головой. — Ты говоришь ровно то, что я сам боюсь сказать вслух. Наверное, поэтому я сижу на краю. — Перестань бояться. Институт Биомедицинских Технологий не место для трусов, — Джон остановился на площадке третьего этажа. — Где тут твой лучший кофе? Глен махнул рукой влево, указывая на коридор, обозначенный как «Сектор НБ-3». — Вот сюда. Там дальше небольшой холл. Ты, кстати, Джон, уже получил свою лабораторию? Или пока еще в общих? Джон усмехнулся. — Моя лаборатория? У меня свой этаж, Глен. Почти. P-5. А теперь веди, или я начну сомневаться в твоей осведомленности о здешних кофейных источниках. Глен, ошеломленный тем, что Джон работает на пятом подземном уровне, на мгновение замер, а потом с еще большим рвением повел его вглубь коридора. — Пятый подземный! Там же… там только самые закрытые программы, — пробормотал Глен, не скрывая своего благоговения и любопытства. — Я думал, туда вообще никого из новых не допускают. — Допускают тех, кто способен что-то сделать, — Джон пожал плечами, словно речь шла о покупке молока. — У меня там полный карт-бланш и идеальный порядок. Они свернули в небольшой, светлый холл. Сектор нейробиологии был оформлен иначе: стены были украшены абстрактными, но изящными графиками нейронных связей, выполненными на матовом стекле. В углу, как и обещал Глен, находился не просто автомат, а стильная стойка с профессиональной кофемашиной и небольшим запасом свежих закусок. У стойки стояли двое исследователей, оживленно что-то обсуждавших. — Вот, это наш оазис, — прошептал Глен. — Я обычно беру двойной эспрессо. А ты? Джон направился прямо к кофемашине, игнорируя очередь. — Мне нужен идеально чистый американо. С правильной кислинкой и идеальной температурой. — Он подождал, пока один из исследователей закончит с кофе, и занял его место. — А ты, Глен, пока расскажешь мне, что в этом Институте сейчас обсуждают больше всего. Слухи, интриги, провалы — всё, что не касается регенерации. Пока Джон ловко управлялся с профессиональной машиной, нажимая нужные кнопки с уверенностью завсегдатая, Глен замялся. — Ну... в основном, конечно, обсуждают последние результаты по криогенному хранению и… твой приход, — он понизил голос, с беспокойством покосившись на двух других коллег, которые теперь с интересом наблюдали за Джоном. Джон рассмеялся, и этот смех был полон озорного удовольствия. — Отлично. Я ценю оперативность. Что говорят? Надеюсь, что-то впечатляющее. — Времени с тех пор прошло немного, но уже повсюду от наших коллег слышны отзывы. Говорят, что ты гений. Но... — Глен запнулся. — Но? — Джон поднял взгляд от своего почти готового стакана. — Но говорят, что ты невыносим, — Глен тут же покраснел, осознав свою прямолинейность. Джон достал стакан, понюхал аромат и удовлетворенно кивнул. — Правда. — Он сделал глоток и повернулся к Глену. — Теперь, когда с этим разобрались, пойдем. У меня еще много работы на сегодня. И ты пойдешь со мной, Глен. Покажешь мне план кампуса. Ты же у нас эксперт по ориентированию на местности. Глен, не успев даже допить свой кофе, тут же кивнул. Для него возможность провести день рядом с «феноменальным, но невыносимым» гением была куда интереснее, чем любой перерыв.