Бьется сердце

Глеб

Бред какой-то. Макар базарит с ментами, а я переварить не могу. Никаких тебе следов: ни дырок в заборе, ни срезанного замка на воротах с той стороны склада, где хранится всякое старое заводское барахло. Но шум-то был. Я слепошарый, когда без линз, но не глухой. И Макар соврать не даст: мы оба слышали. Буквально за пару минут оббежали склад. Потолкали заднюю дверь, убедившись, что она заперта, за минуту вернулись обратно. И ни души вокруг. Ночь, тишина, только два долбоеба с косами стоят. Подумали сначала, что бездомное животное приблудилось, зашло на свет и свернуло коробку со стеллажа, отсюда и грохот. Но Макар все же перестраховался и нажал тревожную кнопку. Не зря. Потому что пока полиция не приехала, я, как жопой чуял, достал документацию по заводскому имуществу, стал считать… и почти сразу же обнаружил пропажу. Я за оптимизм и наполовину полный стакан, но, знаете ли, вероятность, что бродячий пес взял поиграть катушку с кабелем на триста метров, таки равна нулю. Она сколько весит вообще? Под сотку? Больше? Как ее вынести умудрились и куда, сука, с ней телепортировались? Кроме нее из свежей продукции с основной части склада пропала красная кепка мейд-ин-чайна с надписью Carry On и липовым лого Адидаса с четырьмя полосками вместо трех. Я еще угорал, фасуя ее в отдельный прозрачный пакет, кто ж тот модник, заказавший ее из-за бугра? Макар замечает меня, когда выхожу со склада, и бежит навстречу. — Еще что-то? — спрашивает, доставая сигарету. Везет же ему. Я курить не могу, дым в горло не лезет. Полтора года проработал без единого инцидента, и тут грабеж в мою смену. Блеск. — Нет, только бейсболка и катушка, — вздыхаю и тоскливо пытаюсь визуализировать пса в кепке Carry On верхом на катушке с кабелем, как любимую мамкину «Девочку на шаре». — Что говорят? Киваю в сторону ментов. — Ничего. — Макар чешет висок под чоповской кепкой. Поймав мой взгляд, он нехотя разворачивает это «Ничего», как говняшку в безобидном золотистом фантике: — Походу, на тачке были. Камеры смотрят на заезд и зону приемки, на записях ничего не видно. Только как мы с тобой курим. Сзади следов взлома нет. — А камеры на складе? — ну знаю же, что штуки три есть. Чтобы следить, как бы фасовщики ничего мелкого не напихали по карманам. — Залиты краской из слепых зон, — отвечает Макар, пожимая плечами. — Охуеть, — я ведь даже голову задрать и посмотреть не додумался. — А уличная камера сзади?.. — Там… — Макар мнется и сильнее чешет висок. — Что «там»? — подгоняю, напрягаясь. — Там, как бы это… — Макар недовольно морщится, медля с объяснением. — Паук паутину на камере сплел. — Ты издеваешься? — уточняю глухо. — Неа, — да вижу я, что Макар предельно серьезен. Сарказму из него литься это, впрочем, не мешает: — Заебись паутина. Красивая. — Какие пауки в октябре? — вслух задаюсь вопросом. — Холодно же! — Встречу его, обязательно спрошу, — вяло огрызается Макар. И тут мне в голову приходит главный вопрос. — А кого искать будут, если на записи ни лиц, ни номеров тачки? — у меня так под ложечкой сосет, будто я и есть тот главный подозреваемый. — Никого. — Никого? — я не ослышался? Оборачиваюсь на ментов, и те действительно, побросав сигареты на землю, сворачивают бумажки и садятся в тачку. Через несколько секунд их уже нет на дороге. — В смысле никого?.. — А ты как думал? — фыркает Макар мрачно, засовывая руки в карманы. — Улик нет, свидетелей нет. — А отпечатки пальцев? — возмущаюсь, не веря собственным ушам. Это что же, какие-то ниндзя, умеющие проходить сквозь заборы, своровали со склада катушку с кабелем — да бог с ней даже, с этой китайской кепкой, — и для них случится хэппи энд? Им все сойдет с рук из-за краски, паука и двух долбоебов, которые отношения выясняли за углом вместо того, чтобы курить по очереди и держать ухо востро? Я накидываю варианты: — А следы от шин? — Ага, иди определи госномер по следам от шин, Шерлок, — скептически ворчит Макар, досасывая первую сижку. — Таких дел в ментовке вагон и маленькая тележка. Не будут они тебе без нормальной инфы искать непонятно кого. Принять заяву приняли, но искать не будут. Точка. — Это кто так сказал? — не успокаиваюсь, потому что… потому что знаю, на кого в таком случае краденое упадет! На нас с Макаром. Вот прям на обоих, к гадалке не ходи. — Они? — Я, — поправляет Макар уверенно. — И Дэн. — Ах, ну раз Дэн сказал, — тяну с кривой безрадостной ухмылкой, и Макар, метнув на меня мрачный взгляд, просит раздраженно: — Не надо, а? Я ему позвонил. Он попытается что-нибудь сделать, но сразу сказал… дохлый номер. И эти, — Макар машет рукой в сторону, куда уехали менты, — тоже так считают, будь уверен. — На нас повесят, — замечаю ему кисло. — Повесят, — соглашается Макар, закуривая вторую. — И почему ты так спокоен, а? — нет, ну я реально не понимаю. У меня лично уже вся спина мокрая, как представлю последствия. Турнут с работы. Оштрафуют. Еще и в резюме потом номер бывшего начальства не укажешь, а то что оно потенциальному при приеме на работу по телефону скажет? Стоило Макару Катанову снова появиться на горизонте моей жизни, и вот они, проблемы… — Я не спокоен, — возражает Макар, сосредоточенно уставившись в пустоту. Он пожевывает фильтр сигареты и бормочет: — Просто пока пытаюсь прикинуть, сколько это стоит… Есть мысли? Я качаю головой. — Сколько?! — выпаливаю я утром, хватаясь за голову. — Сто тридцать тысяч ущерба, — повторяет заведующий сквозь зубы. Он и так был злой, потому что я, издергавшись за остаток ночи, с шести утра стал бомбардировать его звонками и смс и вытащил на смену раньше времени. А как новости узнал, он вообще всех собак спустил. Уши трещат от количества низвергнутого на меня мата. Макара уже чуть раньше начальник охраны в будке при КПП отметелил. Заведующий встряхивает бумажки и цедит: — А ты думал, завод не пытается старое реализовать? Кабели должны были через пару недель пойти на монтаж станции сотовой связи. За них уже заплатили. Ну, Мурашкин. — Заведующий смотрит на меня поверх очков, как коршун, и у меня сердце уходит в пятки, когда он задает вопрос, всю ночь висевший надо мной дамокловым мечом: — Кто компенсировать будет? Я мог бы сказать, что ни при чем. По договору охрана имущества не входит в обязанности обыкновенного фасовщика, и плевать, как мы работаем по факту. Вон охранники часто по одному выходят, кладовщик вообще снег чистит зимой в зоне приемки из-за экономии на сотрудниках. Мог бы свалить ответственность на ЧОП, то есть, на Макара, но… но я же так не поступлю, блядь. И не из-за сказанного им ночью «сделаю все», которое, пусть и поставлено на паузу, норовит прорваться в мысли сквозь творящийся вокруг насущный бардак, а потому, что мы оба проебались. Забуду про спокойный сон и чистую совесть, если Макар один будет отдуваться на сто тридцать косарей за общий косяк. Заведующий кивает, услышав ответ. — Пока, — говорит он с прежним непроницаемым выражением лица, будто я по голосу не слышу, как он оживляется сразу и добреет, — вычитается из зарплаты, сам понимаешь. Хороших вых… В смысле, — поправляется он, увидев мое унылое ебало, — отдохни, наберись сил на выходных. Ага, как же. Бегу праздновать потерю шестидесяти пяти кусков. Макар ждет меня на дороге за КПП за рулем. Когда я сажусь в тачку, решая ради разнообразия не выебываться, будто мне милее яйца морозить в ожидании маршрутки, он тут же с наездом спрашивает: — Ты захуя им сказал, что берешь на себя половину штрафа? Началось в колхозе утро! — А то у тебя сто тридцать косарей налом дома лежат, — буркаю, слишком сильно дергая ремень. Он поддается мне с третьей попытки, и пристегиваюсь я уже по ходу движения. — Нет, но какая разница? — Макар не смотрит на меня, только на дорогу, но я-то вижу, как мускулы напрягаются на его лице. — Это моя обязанность — и мой штраф. — Это я тебя отвлекал, — замечаю справедливо, — от твоих обязанностей. Уши горят. Не хочется даже намеком этого сейчас касаться. Не самый подходящий момент для продолжения ночного разговора. Но я правда думаю который час, что Макар… боялся меня одного на склад отпускать, не зная наверняка, кто там шарится внутри. Будь с ним не я, а кто-то другой, он бы ломанулся в обход снаружи и успел бы, наверное, спалить номер тачки. Это и смущает, и, блядь, бесит. Я не какая-то принцесса в беде. Умею не только быстро бегать, но и драться. — Прекрасно, — выплевывает Макар. И половину пути мы едем молча под песни группы ABBA, грохочущие в колонках. — Может, мы сами попытаемся их найти? — наконец не выдерживаю, убавляя громкость музыки. Потому что в противном случае начну думать в сторону «сделаю все», спрашивать про которое, конечно же, не собираюсь. — В смысле, воров. — Ты опять про отпечатки пальцев и следы шин? — со скептическим смешком предполагает Макар. — Нет, — пропускаю колкость мимо ушей. — Но если они нихуя не взламывали, значит, у них были ключи от задних ворот и того входа? — Все ключи заперты на тот один, — отмахивается от версии Макар, — который был у меня на связке в кармане. — Ну а если дубликаты? — не могу угомониться, мне покоя не дает этот дебилизм. Тут точно невиновны только мы, потому что в момент кражи за углом в курилке обсуждали, как я два года назад ртом поработал, и паук. Хотя нет. Паук тоже выглядит подозрительно! — А если кто-то из работников склада? — Да, дядя Женя со своей грыжей, — тон Макара сочится сарказмом, и мне уже хочется ему треснуть, — взвалил на спину катушку, выбежал, все закрыл и прыгнул на два метра через забор… Глеб, — он то ли боковым зрением замечает, что я рот открываю, то ли знает наперед, что хочу с ним поспорить, потому что затыкает меня моим же именем, — даже если свои или друзья своих, с чем я реально готов согласиться, ну как мы их за жопу поймаем? — Попросим Дэна, — произношу, и меня аж корежит, потому что он последний, к кому я бы за помощью побежал, но в деле и Макар замешан, так что пусть мудак сделает что-нибудь полезное и подсобит по-родственному, — чтобы помониторил точки, где сдают всякое на цветмет? Вряд ли эти умники будут саму катушку продавать? — А вот теперь, — хмыкает Макар прохладно, — мы просим Дэна, да? — Я тебя сейчас уебу, — обещаю злобно. Вместо того, чтобы язвить над моими предложениями, лучше бы сам накинул вариантов, а? — Не уебешь, я за рулем, — возражает Макар с натянутой ухмылкой. Закипаю молча. Не хочет помогать, окей, я займусь сам. Попрошу пацанов. Макар паркуется, вернее, просто втыкается в пустое место за два двора от нашего, не спеша подкидывать меня до подъезда. И вдруг в воцарившейся между песнями тишине произносит серьезно, посмотрев мне в глаза: — Я продам Ладу, и мы расплатимся. — Что?! Нет! — вылетает из меня моментально. Пока я гадал, как поймать воров, потому что у меня пукан горит из-за штрафа, он думал, где быстро достать бабки? — Нет! — повторяю твердо, ведь мне до чертиков не нравится его решительный взгляд. — Ты ее так хотел! Он же класса с восьмого бредил своей собственной тачкой. Все тетрадки на полях изрисовал дорожными знаками. Когда училка до него докапывалась, прочитал ли он книги из списка литературы, Макар отвечал, что без понятия, но если там было что-то про устройство автомобиля, то да. Продавать мечту ради своей и моей половин тупого штрафа? Ни за что, сука, я ему это не позволю. Макар приподнимает бровь. Понимаю, как это прозвучало, поэтому тараторю на опережение его комментариев: — Мы либо найдем деньги другим способом, либо найдем упырей, спиздивших катушку. Давай там отсыпайся, потом своих напрягай, Дэна, кого хочешь. А я своим скажу. Все, я пош… Разумеется, мне не разрешают открыть дверь и вылететь из тачки. — Куда? Стоять, — резко требует Макар. — Я довезу. — Да чтоб тебя, — бормочу тихо, но снова пристегиваю ремень. Он выруливает из закутка и подгоняет к моему подъезду. Тут пройти-то пешком было минуты четыре. Хоть бы голову проветрил, а не ловил на себе напоследок его долгий взгляд, невыносимо мучаясь желанием поговорить о… черт, ну почему? Почему склад ограбили именно этой ночью? — Если хочешь сказать, — предупреждаю осипшим от волнения голосом, — где шлялся год после армии, то сейчас не лучш… — Ездил дальнобоем вместе с дядей, он живет близко к части, забрал меня из армии и предложил заработать бабла, — скороговоркой отвечает Макар, — потом как-то карты так легли, оказался водилой у серьезного чувака, катал его из города в город, он же мне и подарил эту Ладу. Денег заработал, матери отдал на ее салон, ну, ты не знаешь, но там дела шли неважно… Знаю. Слышал еще с полгода назад в магазе, как она подруге жаловалась по телефону. Что сплошные долги, мало клиентов, конкуренты опережают и предлагают больше услуг. Я к ней пацанов загонял стричься и маму свою, но на мужских стрижках много не срубишь, да и мамка моя не частый ходок по салонам красоты. Кассу, в общем, не сделали. И пацаны еще подъебывают до сих пор иногда, не втрескался ли я, прости господи, в маму Катанова. — …и я не из-за бабок, конечно, не возвращался, — продолжает Макар тихо, испытывая меня долгим, в душу прямо, взглядом, — но… не знаю. У меня нет объяснений, Глеб. — Он несильно хлопает по рулю, натянуто усмехается и смотрит сквозь лобовое на голубя, севшего на капот. — Но мне правда хуевато было. И когда совсем по жести захотелось обратно, я вернулся. Раз уж мы заговорили… — Ты заговорил, — вворачиваю не своим голосом. Сердце стучит чаще, будто ему по вот этому биться надо позарез, а штраф в шестьдесят пять кусков — мелочь ебаная. — …то я вообще не жалею, — пропуская мимо, стоит на своем Макар, — о том, что на вписке случилось. И не хотел бы, — произносит он, и уж не знаю, в чем именно это проявляется, чувствую просто, что Макар очень осторожен в выборе слов, — чтобы ты жалел. Я никому не рассказывал. Это только наше. — Он выдыхает еле слышно: — Я этим брежу, блядь. В динамиках играет очередная песня группы ABBA. Но мне кажется, что мое дыхание громче. — Не продавай Ладу, хорошо? — отстегивая ремень, прошу вместо того, чтобы признаться ему, что не жалел. — Придумаем что-то. — Что например? — по лицу Макара пробегает тень непонятной эмоции. Будто он с трудом и нихуевым таким разочарованием перестраивается на мою линию разговора. — Ты обещал сделать все, — напоминаю, пусть и хотел держать язык за зубами. Почему-то именно сейчас терпение трещит по швам, оставляя меня наедине с тем, о чем еще я думал два года, — в списке точно должны быть варианты кроме тачки. Макар поворачивает голову в мою сторону. И делаю это быстро, почти не думая, лишь взглядом быстро проверяю, что во дворе ни души. Тянусь к нему поверх коробки передач, обжигаю ладонь о горячую шею Макара и пробую вкус сигарет и ментолового леденца с его приоткрывшихся губ. — Ненавижу тебя, Катанов, — шепчу, не открывая глаз, все еще чувствуя, как он попытался поцеловать в ответ. А я еле заставил себя отстраниться. — Давай думай там про… про деньги и катушку. Я нащупываю ручку и открываю дверь, а вместе с ней и глаза. В подъезд. В квартиру. Подумать обо всем уже завтра. А оно наступит, когда я посплю.