Фильтр оптимизма

В день первого матча Рязанова чувствовала себя ужасно. Помимо того, что она совершенно не выспалась, преследуемая ночью навязчивыми мыслями и страхами, с самого утра у Маши всё переворачивалось с ног на голову. Она кое-как собралась на завтрак, попыталась более-менее презентабельно разложить по шкафам вещи и с трудом нашла нужные. Игра была назначена на четыре часа вечера. Желающим напрячь тело перед играми организация лагеря расчистила поле на улице. Раис Рустемыч этим, конечно, воспользовался. Он все ещё был крайне недоволен вчерашней безалаберностью Рязановой и перед матчем хотел проверить её состояние. Маша на тренировке ощущала себя ничтожеством. Вместо мяча её взгляд то и дело концентрировался на Ретинской: женщина стояла неподалёку от поля, беседуя с кем-то незнакомым Маше; от холода кутаясь в шарф и легонько стуча каблуками по снегу. Рязанова в силу своего плохого зрения напряжённый ответный взгляд не замечала. Словно на зло она забыла в комнате и линзы, и очки. Возвращаться было некогда — опоздала бы. Регина, ощущая на себе этот влюблённый встревоженный взор, чувствовала на своих плечах непомерно тягостную вину. Рязанова не принимала передачи, потому что смотрела именно на неё; не попадала по воротам, потому что думала, что за ней наблюдает именно она. Ретинскую это здорово злило. Но и уйти она не могла, боясь, что тогда Маша совсем раскиснет. Раис Рустемович выпалил весь свой матерный словарный запас, когда с весьма удобного паса Рязанова пробила мимо ворот. Команда позади неё точно так же, но ещё и огорчённо и шумно загудела. — Да что такое-то, я не пойму?! — активно взмахнув руками, яростно и зло прокричал тренер. — Чего тебе, блять, не хватает? Идеальная передача, в угол по воротам ударила и всё! Такие эмоции были вызваны тем, что ранее у Маши подобные игровые моменты в большинстве случаев протекали успешно. Сейчас же она едва просто принимала мяч. И снова её глаза отправились на поиски Ретинской. А когда нашли, заставили болезненно сжаться и начать усердно держать слёзы. — Маша, блять, что происходит? — нисколько не стесняясь матерного выражения, подошёл к ней Раис Рустемович. — Я не знаю, не идёт чё-то, — сухо ответила Рязанова, откровенно боясь смотреть на тренера. Его злость она чувствовала мурашками на коже — взгляд был необязателен. — А играть ты как собралась? Не идёт... Ещё по кругу давай, — крикнул он команде, отходя на прежнее место. Регина, глядя на этот коротенький, но чрезмерно напряжённый разговор, чудовищно сильно захотела отмотать время назад и любыми способами отказаться от поездки. — О Господи... — с подступающим раздражением протянула она, в очередной раз застав на себе подавленный Машин взор. — Что? — прервалась болтающая рядом знакомая преподавательница, с которой Ретинская познакомилась на одном из мероприятий. Регина мотнула головой. О том, что будет со взглядом Рязановой на играх, она даже не могла представить. *** Даже к концу игрового дня стадион был практически забит. Голоса зрителей скапливались то ли в середине, то ли в углах, создавая общий неразборчивый гул. Иногда раздавались ленивые аплодисменты и регулярно — звуки ударов мяча. Маша ощущала колючий дискомфорт уже тогда, когда сидела на трибунах, слышала эту заполненность и смотрела на матч других команд. До их выхода оставалось совсем немного и практически каждый был уверен, что Омская область выиграет Челябинскую. Рязанова сидела между Варей и Настей, почти физически чувствуя напряжения подруги. За все прошедшее время, которое Маша провела словно на иголках, Сафронова так ничего ей и не сказала, хотя Маша понимала, что хотела. Впрочем, она была благодарна Варе и вместе с этим осознавала, что неприятного разговора не избежать. Рязанова отчаянно не хотела подводить команду. От неё зависело не всё, но точно многое. Слыша, как девочки задорно смеются и обсуждают предстоящую игру, Маша усердно наставляла себе, что в случае проигрыша вину будет нести не одна. Но гнетущие мысли настолько прочно засели в голове, что даже дышать ей стало труднее. Неминуемое приблизилось. — Готова? — наигранно бодро спросила Варя, поднимаясь, когда пришло время выбираться на разминку. Рязановой хотелось истошно завопить что-нибудь насчёт ужасного зрения подруги, раз она не видела её состояние. Но промолчала, неопределённо дёрнув головой. Внизу стояла Ретинская, напоследок перед игрой принимая какие-то указания Раиса Рустемыча. Женщина моментально приковала к себе тревожный взгляд Маши: она ощутила, как внутри издевательски неприятно начала плескаться ревность: Регина держала кофту с надписью «Свердловская область» (которая шла в комплекте со штанами и была у каждого участника команды) и планшетку с магнитами, принадлежащие тренеру. А когда Раис Рустемович забрал свои вещи, они тепло обнялись. Маша глубоко вздохнула, старательно убеждая себя, что её это никак не касается. Тем не менее, предполагать, что между тренером и Ретинской могли возникнуть романтические чувства, было чрезмерно противно. Регина намеренно быстро отвела глаза, когда встретилась с глазами Рязановой. Наверное, если бы Маша смотрела под ноги, а не на Ретинскую, с большей вероятностью осталась бы в равновесии. Но реальность считала иначе, так что прямо перед Региной на последней ступеньке Рязанова споткнулась и полетела вниз. Ретинская действовала инстинктивно, поэтому позже даже не пыталась себя оправдывать. Она крепко схватила Машу за руку и талию, сумбурно посоветовав впредь быть осторожнее. А вот поступок Рязановой ввёл её в конкретный тупик: Маша как можно резче и быстрее вырвалась, позволив сполна ощутить её неприязнь. Регина ещё некоторое время скованно смотрела ей вслед. Потом с трудом отдышалась и села на трибуны: свободные места остались только в самом низу. На разминке Маша особое внимание уделила растяжке, даже села на шпагат, чем удивила наблюдающую за ней Ретинскую. Как бы страшно ей ни было разминаться с мячом перед восьмью сотнями людей, тренеру это не объяснишь. По большей части Маша скидывала передачи и обходилась лёгкими ударами, сосредотачивая мысли на их точности. Ведение с передачей мяча Варе, как это обычно происходило на матчах и оканчивалось голом, у Рязановой тоже не получилось. Первым их соперником оказалась Тюменская область. Девушки в тёмно-серой форме слегка опоздали, так что их разминка ощутимо сократилась. Уже на приветствии Маша снова взглядом обратилась к Регине: женщина с видом совершеннейшего напряжения сидела на трибунах со стороны соперника и смотрела прямиком на Рязанову. Маша нахмурилась, отогоняя воспоминания и наклоняясь, чтобы от волнения поправить гетры. В отличие от Тюмени (которая и выступала за Тюменскую область), их форма имела приятный голубой цвет (белым цветом отличались только гетры). На груди с левой стороны была пришита эмблема команды с названием «Авангард», с правой — логотип спонсируемого бренда спортивной одежды «SPARK». На шортах эти элементы перекрещивались, а на гетрах располагался только бренд. На спине посередине был изображён номер игрока, сверху него — название города, выступающего за область, снизу — название бренда. Маша играла под номер 47, а Варя — под номером 21, что совпадало с датой её рождения. Ретинская не могла не отметить, что на стройной спортивной фигуре Рязановой форма смотрелась на ней очень эффектно, подчёркивая накачанные мышцы. Когда Варя, с яркой повязкой на руке, означающей роль капитана, ушла к судье, Маша склонилась к коленям и попыталась привести себя в чувства. Не сказать, что Тюмень была уверена в своей победе, — они тоже волновались, но явно не так, как Рязанова. Сафронова, вернувшись на свою позицию, сообщила, что противники выбрали розыгрыш мяча. Дыхание Маши сбилось, когда нападающий соперников запустил таймер. Первым делом противники решили проверить готовность и реакцию вратаря — прямо с центра ударили по воротам. Маша, как назло, зачем-то пригнулась, позволяя мячу лететь напролом в ворота. Алина, голкипер, среагировала быстро: ловко подпрыгнула, отбила удар и отвела мяч за линию углового. Рязанова, пытаясь привести себя в порядок с помощью легких пощёчин, спустилась ближе к зоне защиты. Соперник произвёл уверенный навес, но мяч отправился мимо ворот. Алина, действуя в пределах зоны, быстро ввела мяч в игру, побуждая Машу перейти в зону защиты соперников. По-началу всё, казалось, шло как обычно: выработанная годами тактика, ложные замахи, даже несколько ударов по воротам. Но когда Маша примерно на тридцатой минуте приняла очередную передачу, всё затрещало по швам. Она развернулась и хотела навесить на забежавшую Варю, но не успела заметить противницу: мяч ударился прямо о её живот. Соперники этим воспользовались и уже в следующий миг мчались к чужим воротам. Защита не справилась, а Алина не дотянулась до мяча, когда с филигранного удара он летел в левый угол. Трибуны зашумели пуще прежнего; особо громкими были запасные игроки Тюмени. — Блять... — бесшумно отозвалась Рязанова, откидывая голову назад и закрывая ладонями лицо. Решившись, она взглянула на тренера и тут же отвела виноватый взгляд. Маша знала, что сейчас Варя точно ей что-нибудь скажет: почему-то она подумала, что подруга разозлится. Но, будучи ответственным и разумным капитаном, Сафронова понимала, что впереди ещё целых шестьдесят минут, чтобы отыграться. — Маш, играй внимательнее, — безэмоционально наставила Варя, отдавая ей мяч, чтобы разыграть. За следующие пятнадцать минут сравнять счёт не вышло: соперники были всерьёз настроены держать счёт неизменным. На перерыве Раис Рустемович сразу начал активно и подробно объяснять новую тактику. К Маше он подошёл отдельно, наставив ей задачу держаться около чужих и ворот и просто «доедать» — то есть, всеми положенными способами забивать голы с передач. Вообще-то, это всегда было её основной задачей, однако сейчас тренер имел ввиду исключить попытки дриблинга и спускаться ближе к своей защите только в крайних случаях. Но Рязановой не помог даже перерыв. После половины матча команды поменялись полями, так что теперь Маше открывался более удобный обзор на Ретинскую. Регина сидела на том же месте, только теперь её окружали неизвестные Рязановой люди, с которыми женщина общалась весьма позитивно — Маша бы сказала, чересчур позитивно, учитывая, что «её» команда проигрывала. Рязанова поймала взаимный недовольный взгляд именно тогда, когда Вика, левый вингер, разыграла ей мяч. Наставление тренера Маша помнила, поэтому сразу отдала передачу Ксюше, игравшей в позиции правого инсайда и переместилась к воротам противника. Каждый раз, получая мяч, Рязанову заполняло чудовищное волнение. Она чувствовала, как мышцы моментально каменели, а голова теряла контроль над телом. Маша попросту не могла сделать то же, что делала на протяжении уже нескольких лет — и не понимала, почему. В гуще трибунного шума ей постоянно мерещился голос Ретинской — точнее, её ядовитый смех. А когда Рязанова смотрела на женщину, видела лишь очень плотное недовольство. И в этом банальном чувстве она раскрывала не желание Регины не быть здесь, а злость на Машу за недавний инцидент с «не поцелуем». Тренер окончательно взорвался, когда Рязановой для сравнивания счёта было достаточно просто вытянуть ногу под мяч. Этого не произошло, и Раис Рустемович, эмоционально выплёскивая пылкую речь, посадил Машу на скамейку запасных. Вместо неё вышла Лера — Рязанова видела волнение одноклубницы, но поделать ничего не могла. Забить гол «Авангарду» всё же удалось: практически из последних сил, на семьдесят шестой минуте, когда отчаяние постепенно усиливалось. Счёт сравняла Вика, занимающая позицию левого вингера. Передачу ей дала Ксюша — правый инсайд. Решением это было довольно рискованным, но искать другой выход она посчитала слишком долгим и возникал риск перехвата мяча соперниками. Получился великолепный навес, с которого Вика забила гол головой. Однако вместе с голом она получила травму, ударившись головой о штангу ворот. Лёжа на поле, Вика, конечно, немного посимулировала, чтобы команда и она сама слегка отдохнули — к тому же это помогало тянуть время, за большое количество которое Тюменская область могла закатить и второй гол. Впрочем, матч окончился ничьей, и обе команды заработали по одному очку в турнирных таблицах. Ретинская, освободившись от компании очередных знакомых лиц, вошла в раздевалку: Раис Рустемович комментировал игру, отмечая ошибки и неплохие моменты. Команда переодевалась, и Регина, увидев чей-то голый живот, сперва подумала, что не должна здесь присутствовать. Однако мужской тренерский штаб девушки нисколько не стеснялись, и уж точно не стали бы зажиматься из-за женщины. Ретинская сразу же увидела Машу: расстроенную, уставшую и неустанно смотрящую на неё с наивным беспокойством. Помимо этого внимание Регины притянуло другое — обнажённый пресс Рязановой. По рельефному животу медленно стекал пот, а по интенсивному движению было понятно сбитое дыхание. Регина застала Машу в спортивном топе — это отчего-то мгновенно заставило её смутиться и побыстрее отвести взгляд. Вид остальных полуголых девушек Ретинскую не задел; вскоре она приняла мудрое решение не смотреть ни на кого. — Маша, ну ты, я не знаю... — начал Раис Рустемович. — Чё случилось-то? Забыла как корпусом играть или чё? Мяч никогда в жизни не трогала? Рязанова постыдно опустила глаза и дёрнула плечами. *** После игры большинство девочек посвятили себя отдыху. Маша, с позволения Ксюши и Вари, приняла душ первой. После него нацепила на себя наушники и улеглась спать, попросив разбудить перед ужином. Сафронова переглянулась с соседкой, пожимая плечами на вопрос осостоянии подруги. Докучать Варя не хотела, но понимала, что надо. Сама она долго находиться в заточении четырёх стен не могла — после небольшого отдыха Сафронова отправилась осмотреться и прогуляться по территории лагеря. Вскоре она понимала, что дело это довольно скучное и, переодевшись в спортивную одежду, отправилась в манеж. Спортсмены вразброс распластались по полю и из-за повседневной или тренировочной формы понять, кто к какой команде относился, было невозможно. По-началу Варя просто сидела на трибунах, наблюдая за играющими и предполагая, к какой компании можно присоединиться. Довольно скоро смотреть ей надоело, и Сафронова, совершенно ничего не стесняясь, присоединилась к девушкам из Ханты-Мансийского округа. В течение игры кто-то, кому Варя, очевидно, не понравилась своим спокойствием и уверенностью в отношении соперников, сыграл с ней слишком жёстко: в итоге она отлетела к трибунам, абсолютно не изящно и не мягко приземляясь на кого-то из зрителей. — Воу, — насмешливо и нисколько не раздражённо отозвалась Сафронова. — Кто-то перенервничал. — А может, кто-то слишком много выпендривается? — спросил чей-то недовольный голос под Варей. Только сейчас Сафронова ощутила под собой чужое тело. Она быстро выпрямилась и поднялась, с интересом глядя на говорящего. — Я? — с лёгкой улыбкой произнесла Варя. Сразу после этого механизмы в её голове застопорились, не в силах придумать продолжении. Это случилось из-за того, что спектр внимания Сафроновой сосредоточился на внешности незнакомой женщины, заставившей её в буквальном смысле, но лишь на некоторое время «потерять дар речи». Перед Варей, важно сложив ногу на ногу, а локти на спинке трибунного кресла, сидела фигуристая дама с тёмными вьющимися волосами длиной по плечи, в вязаной кофте с глубоким вырезом и на груди и непомерно дерзким самоуверенным взглядом. Нахально растянув губы и образуя практически хищный оскал, она неотрывно смотрела на Сафронову и, несомненно, ждала ответа. Типичная актриса, в каждом фильме играющую невыносимую стерву, готовую всегда и везде подсолить тому, кто ей не нравился. По словам женщины понять иначе невозможно: какое-то объёмное количество времени она наблюдала за игрой Вари — или же просто за Варей. — За всю свою футбольную карьеру я слышу такое впервые, — собравшись, торопливо, но твёрдо сказала Сафронова. — Считай меня первооткрывателем, — не изменяя своему слегка даже наглому выражению, мгновенно ответила «актриса». Варя, получив от этого предложения какой-то мазохистское удовольствие, выразительно усмехнулась. — Вы из Ханты-Мансийского? Обиделись, что я лучше, чем они играю? — указав на девочек за спиной, любопытно и явно к чему-то готовясь, спросила Сафронова. Незнакомая шумно и насмешливо выдохнула. — Из Новосибирской, — чётко, чтобы в пучине всеобщего шума Варя наверняка услышала, произнесла женщина. Вдобавок к словам она качнула головой за правое плечо Сафроновой — на маленькую толпучку девушек у ворот. Логичная часть разума Вари на последних выдохах ещё работала, так что за короткие секунды она мысленно сравнила уровень своего и чужого дриблинга. Однако тут же развернулась к женщине и улыбнулась шире. — Сейчас я снова к Вам полечу, — сказала она ей напоследок, намекая, что своим невообразимым скиллом вновь кого-то разозлит. Она подошла к девочкам из Новосибирской области — вроде бы, они играли в «Навес». Подвешенный язык Вари решил дело моментально, и уже через пару секунд она предлагала сыграть в более активную игру. Названия у неё было, но основа лежала в обычной игре в футбол, но лишь на одни ворота. Было несколько защитников, нападающих и вратарь. Задача нападающих — забить гол, защитников — отобрать мяч или остановить атаку. Сафронова, конечно, пошла в нападение. По-началу она особо не выражалась, раздавая передачи и нанося лёгкие удары по воротам. Вскоре, заметив отчётливую скуку и неустанную насмешку в глазах «актрисы», Варя проявилась: получив передачу для начала очередной атаки, она самостоятельно повела мяч к воротам через правый фланг — своё «законное» место. Итогом обводки стал гол — кажется, вратарю помешал свой же напарник, не вовремя закрыв обзор на мяч. — Ну сложно, что ли, вот так сделать? — спросила она у другого нападающего, выражая сомнения по поводу навыков девушек из Новосибирской. Сафронова, нагнувшись и сложив руки на коленях, исподлобья взглянула на женщину на трибунах — Варя ожидала, что губы её сотрут какие-либо эмоции, однако дерзкая усмешка никуда не делась. Незнакомка будто бы совсем нисколько не расстроилась, увидев, что её команде забили гол. Вместо разочарования она, поправляя джинсы, всего лишь изменила скрещение ног. Огонь в глазах Вари интенсивно разгорался — как же сильно она захотела смахнуть бесцеремонную улыбку с чужого красивого лица. После ещё пары успешных атак Сафронова совсем обнаглела: прикрываясь добродушными советами, побуждала девушек действовать по собственным правилам. — Что-то вы раскисли, — бодро произнесла она, возвращаясь к центру поля после ещё одного гола. — Короче, всё, иди, — сказал, наконец, кто-то, обращаясь, конечно же, к Варе. — А что, наигрались? Расстроились? Обиделись? Ещё немного повыводив девочек из себя, Сафронова напоследок забрала у одной из них мяч и забила гол. — Тупая какая-то, — услышала Варя позади себя, двигаясь уже к «актрисе». — Нет, это называется «талантливая», — успела ответить она, чтобы недовольные омские точно услышали. Оказавшись около трибун, она обратилась к интригующей незнакомке: — Слышали? Не «выпендривается», а «хорошо играет». Всё ещё не набравшись никакого стеснения, Сафронова опустилась на соседнее кресло — намеренно так, чтобы ногой задевать чужое бедро, а рукой — локоть женщины. — Не думаю, что ведение на провокацию красит тебя, — монотонно и значительно тише ответила «актриса», позволяя понять, что точно так же всего лишь играла; провоцировала Варю показать свой талант. Вместо прощания она наигранно дружелюбно улыбнулась Сафроновой и последовала за уходящими девочками. Варя сухо усмехнулась, приводя дыхание в норму и расшнуровывая бутсы (для таких вечеров Сафронова специально взяла свои старые бутсы, опасаясь «повредить» основные, которыми пользовалась на играх и тренировках). Импульсивной злости или несравненной грусти слова незнакомой женщины в ней не взбудоражили. Варя разумно принимала тот факт, что иногда не сдерживалась от «показушности» и честно пыталась с ним бороться. По крайней мере, сейчас больший интерес Сафровной был направлен не к словам незнакомки, а к ней самой.