Фильтр оптимизма

Варваре о нелепом случившемся Рязанова не рассказала. Упавшее настроение она объяснила тем, что уверена в двойке от проверочной работы и, даже пропустив приготовленный Варей ужин, легла спать. Сафронова была бы ужасной подругой, если бы мгновенно не учуяла в воздухе с приходом Маши атмосферу напряжения и недосказанности. Варя не из тех, кто докучает вопросами — но не сомневалась, что правду узнает совсем скоро. Подтверждением мысли, что произошла какая-то плачевная ситуация, стало последующее поведение Рязановой: не видеть Машу постоянно смеющейся Варе было изрядно волнительно. Помимо состояния подруги, она ещё думала и о её настрое на приближающиеся игры. Такая практика уже знакома; Сафронова знала, что без энтузиазма у Маши мало чего получается. Пару дней Варя искренне и наивно ждала, что Рязанова сама раскроет подноготную. Но Маша лишь всё больше и больше отдалялась и оправдывала это тем, что хочет успеть закрыть все долги перед соревнованиями. А когда она второй раз отказалась идти на пару Ретинской — Сафронова почти добралась до тайны. Мрачный взгляд Регины на её пустующее место смешал в себе крепкую сердитость и непривычную для женщины тревогу. — Где? — строго и без предисловий кивнула она на свободный стул возле Вари. Сафронова выразительно, показательно безразлично вздёрнула плечи. — Долги закрывает, — усмехнулась Варя, даже не подозревая, какой эффект слова произвели на Ретинскую. Регина Яковлевна отрешённо захлопала ресницами и, вся красная от прильнувших воспоминаний, отвернулась от группы. — Я у неё спросил, почему не идёт. Сказала, в больницу надо, — пояснил кто-то из одногруппников Маши. — Как жаль, что наглость в больницах не лечат, — наигранно равнодушно улыбнулась Ретинская, приступая к работе. Варя поджала губы. У неё в голове не укладывалось, как Регина связала «наглость» и Рязанову. Тем же днём Сафронова вернулась домой позднее Маши, которая решила не идти на две последние пары. Рязанова, развалившись на кровати, ела заказную пиццу и смотрела какое-то юмористическое шоу на ноутбуке. Варя знала, что ноутбук Маша долго и истерично выпрашивала у родителей, объясняя его необходимость в учёбе. Однако с поступлением в университет больше использовала его для игр и кино. — Напомни, кто там ныл, что у него долгов дохуя и больше? — спросила Сафронова, разуваясь. С переездом Маши её квартира стала гораздо взбалмошнее, беспорядочнее. Но Рязанова честно пыталась прибираться. Маша кинула на подругу отчего-то виноватый взгляд и снова отвлеклась к программе. Говорить она всё ещё не хотела. Тем не менее, Варя настояла на разговоре — практически заставила подругу рассказать о произошедшем. Что делать она, конечно, не понимала, но Рязанову поддержала и уверила, что готова помочь. Варя была основательно недовольна и в какой-то даже зла. *** Настрой ехать на грёбаные соревнования у Ретинской окончательно иссяк. Как бы она не напрягала мозги и связи, внезапных важных дел не нашлось — отказаться от поездки она попросту не могла. Из-за того, что мысли были прочно окутаны Машей, время летело как не в себя. Прошла ещё неделя, прежде чем Регина взглянула на дату и поняла, что выезд назначен уже на завтра. И это с учётом того, что последние три дня она провела дома — преподавателям, участвующим в сопровождении команды на соревнованиях, словно в качестве предварительной компенсации моральных ресурсов, выделили выходные. Ретинская попыталась привести себя в трезвые чувства и начала собираться. Обычно горячий душ здорово помогал ей быстро уснуть. Но сегодня этого приятного волшебства не случилось. Регина не любила злоупотреблять препаратами, но, изрядно устав ворочаться в постели, выпила две таблетки успокоительного. Место сбора Раис Рустемович, тренер женской команды, назначил около университета, чтобы собраться было удобнее и привычнее. Он помнил, что в команде есть Маша, не знающая в Екатеринбурге наверняка даже свой район — заблудиться она могла запросто. А пользоваться навигатором так же искусно, как Варя, у неё «таланта» не было. Регина, как образцовый преподаватель, пришла раньше студентов. Около автобуса, раскуривая по сигарете, уже о чем-то беседовали тренера: помимо Рустемыча в команде были ещё Игорь Валерьевич — второй тренер, основной помощник Раиса, и Михаил Александрович — тренер вратарей. Врач из команды недавно уволился, так что вся надежда при случае травм лежала на специалистах лагеря. — Регина Яковлевна, — бодро поприветствовал женщину Рустемыч, отдаляя от её приблизившейся фигуры сигарету. — Что, готовы? Помните, что я Вас в защиту переставил? — в шутке тренера не были и доли злобы или насмешки, так что Ретинская слабо усмехнулась. — Ну конечно. Решения тренера не обсуждаются, так? Вскоре присоединилась и Елена Николаевна — полная женщина, преподающая в университете столько предметов, сколько не преподавал там никто. Несмотря на серьёзный объем нагрузки, ей удавалось не переходить за черту стервозности и ненависти ко всему миру. Со студентами она общалась легко и много смеялась, на некоторые вещи закрывала глаза, но когда было необходимо, строго отчитывала. Ретинская её уважала, но считала, что Елена Николаевна относится к обучающимся слишком снисходительно. — Спорт — это жизнь! Быстрее, выше, сильнее! — перебивая собственный смех, воскликнула Елена Николаевна, встречая первую группу студенток. — У нас новый рекламный менеджер? — спросил кто-то из девушек, с удовольствием погружаясь в автобус. — Нет, это Авторадио! Регина Яковлевна предпочла ограничиться с футболистами сухим и привычным «Добрым утром». В поступающих толпах она выискивала только Рязанову, желая хотя бы по виду посудить её состояние. Регина усердно пыталась скрыть своё переживание за Машу, но взгляд истерично прыгал в разные стороны и никак не находил нужный силуэт. Рязанова с Варей добрались почти последними. Когда девушки вынырнули из такси, Регина первым делом столкнулась с напряжённым взором Маши — которая, к слову, сначала тоже посмотрела на женщину. Потом Ретинская увидела счастливую улыбку Сафроновой, приветствующую команду и тренеров. Регина даже не стала пытаться отрицать, что вместе они выглядели эффектно: прилегающая короткая куртка на чёрном худи и широкие джинсы на Маше отлично подчёркивали её стройность, акцентируя внимание на талии; большие белые кроссовки слегка небрежно, но гармонично выделялись из образа; шапки на Разной, конечно, не было, вместо неё — джинсовая кепка с продетым хвостом в отверстие для застёжки позади; Варя оделась более тепло: на куртке у неё виднелся мех, что автоматически делало её зимней; штаны наверняка не летние; шапки у нее тоже не было, но её хорошо заменяли большие наушники и капюшон утеплённого худи. Регина даже усмехнулась, глядя на подруг. Образы их дополняли одинаковые солнцезащитные очки, огромные спортивные сумки и, что совсем не странно, еда: Сафронова держала стакан с кофе, а Маша — надкусанный корн-дог. — Автобус замараешь — сама будешь оттирать, — предупредил тренер, обращаясь персонально к Рязановой, уверенный, что Варя загрязнения не допустит. — Языком, — добавила Сафронова, огорчаясь, что не вызвала у подруги привычную усмешку. Маша как можно скорее проскочила мимо Ретинской, здороваясь то ли с ней, то ли с Еленой Николаевной, то ли со всеми сразу. Они с Варей прошли куда-то в глубь автобуса и скрылись за спинками кресел. С появлением Рязановой настроение Регины заметно ухудшилось. Против собственной воли, её взгляд цеплялся за мрачное лицо Маши, подсознательно надеясь получить ответ. С момента непроизошедшего поцелуя Ретинская думала только о том, что сильно перегнула в своих высказываниях. Но вместе с этим извиняться она не считала нужным. За Регину действовал страх быть замеченной; да и целоваться в месте, куда каждый может прийти в любой момент — откровенно глупо. Учитывая, конечно, то, что они с Машей — преподаватель и студент, а вдобавок к этому ещё и две девушки. Ретинская села в самом начале автобуса, откуда открывался свободный вид на дорогу. Возле неё — Игорь Валерьевич, чуть позади — Раис Рустемович и Михаил Александрович, а ближе всех к студентам сидела Елена Николаевна. Она вела с кем-то из девушек оживлённый разговор, расспрашивая о прошедших и предстоящих соревнованиях. Как и Регина Яковлевна, про футбол она знала только самую базу: играют на зелёном поле и мячом, который нельзя трогать руками. На автобусе от Екатеринбурга до Новосибирска ехать надо было около двадцати часов, что было бы самой настоящей пыткой. Автобус арендовали только для того, чтобы надёжно доставить команду до аэропорта в полном составе и никого не потерять — очередная отсылка к Рязановой. Фотографироваться команда начала уже у Кольцово: компактно построились напротив сияющего аэропорта и с крепкими надеждами на победу улыбнулись в объектив. Ретинская в это время уточняла некоторые вопросы по поводу билетов. *** Лагерь «Олимпиец» оказался очень приличным местом и опередил ожидания каждого. Первым делом, когда команда приехала, все прошли обязательную небольшую медицинскую комиссию. После этого отправились сразу в столовую — даже вещи занести не позволили, сказав оставить их в раздевалке. Столовая и кухня — это отдельное двухэтажное здание, имеющее пристройку в виде банального провинциального павильона, которая выполняла роль буфета. Всего в «Олимпийце» было девять спальных трёхэтажных корпусов, вмещающих в себя примерно по девяносто человек. Помимо этого по пути к своему корпусу девушки заметили высокое здание с табличкой «бассейн», стадион с заснеженными футбольным, баскетбольным и волейбольным полями, тренажёрный зал со стеклянными стенами и медпункт. Команде нехило повезло: все игроки, тренера и споровождающиеся поместились на первом этаже. Правда, в самом дальнем корпусе (это из-за того, что первый тур команда пропустила, не имея пары для игры. Количество участников было нечётным). Маша с Варей и ещё одной девушкой заняли самую ближнюю к выходу комнату — в каждое помещение предназначалось по три человека — чтобы выходить из корпуса быстрее всех. Тренера и сопровождающие заняли комнаты примерно посередине. Так как Ретинская и Елена Николаевна были единственными «взрослыми» женщинами, одна койка в их комнате осталась пустой. Рязанова залетела в помещение самая первая и, полностью его просканировав, заняла кровать в левом углу. Она сразу похвасталась Варе и Ксюше наличием розетки, полки и лампы на стене около койки, объяснив свою радость тем, что заряжать телефон будет гораздо удобнее. Сафронова поместилась на кровати возле зашторенного окна с большим подоконником. Ксюше повезло меньше — ей досталась койка справа, которую сполна было видно, едва открыв дверь. Тренер предупредил, что ближайшие три часа совершенно свободны, а вечером нужно будет выбраться на поле, осмотреться и потренироваться. Варя и Ксюша начали раскладывать вещи, а Маша предпочла включить на колонке заранее скачанную музыку (она ожидала, что интернет в лагере будет работать с перебоями) и заняла себя отдыхом на мягкой кровати. — Вещи подождут, — сказала она, прикрывая глаза. — А мне отдохнуть надо. Постепенно заполняясь атмосферой соревнований и будущих матчей, Рязанова подумала, что к ней вернулся твёдрый настрой. Но стоило только задуматься, какую комнату заняла Регина Яковлевна, всё рвение пропало. Маша вытянулась на койке, поджала губы и упорно подавила в себе желание узнать это. В груди свежей рано саднила незнакомая грубость Ретинской, с которой Рязанова познакомилась, стоило только ей проявить каплю смелости. За полчаса до начала тренировки Машу разбудила Варя — Рязанова и не поняла, как уснула. Сафронова и Ксюша уже собирались, монотонно о чём-то беседуя. Маша, вопреки тошнотворному нежеланию что-либо делать, лениво поплелась в ванную. Сначала она долго решала, принять ли душ — и сделала это, сильно пожалев: забыла шампунь и всё прочее, едва не поскользнулась и что-нибудь не расшибла, в очередной раз ужаснулась отражению в зеркале. Вернулась Рязанова оттуда, когда одноклубницы уже переоделись в спортивную тренировочную форму. Маша с протяжным раздражённым вздохом поняла, что снова опаздывала. Она закинула сумку на кровать. Чтобы найти нужные вещи, понадобилось вытащить из неё практически всё, так что койка Рязановой уже приобрела беспорядочность. — Ну рожай уже, — подталкивала Варя, ожидая подругу у двери, держа в одной руке бутсы, а в другой — бутылку воды. — Да иду я, — совсем непривычно вспылила Маша, мгновенно вызывая у Сафроновой настороженность. Она знала, что в любой другой момент Рязанова в ответ бы пошутила или просто послала её. Сейчас же на её лице не было даже намёка на веселье. Рязанова хотела надеть совсем другое, но время не позволяло; к тому же она хорошо учла, что лучше пойти в не той форме, чем опоздать на тренировку к Рустемычу. Впрочем, заманчиво коротенькие шорты и плотно прилегающая водолазка в сочетании с красивыми яркими бутсами смотрелись на ней очень хорошо. Манеж оказался стандартным полем для игры одиннадцать на одиннадцать. Это крупно удивило команду, думающую, что поле будет в пару раз меньше и не придётся так сильно испытывать выносливость. Тем не менее, пыл от этого нисколько не уас, лишь напротив — Варя, к примеру, ощутила это как вызов самой себе. Пока остальные девушки из команды начали лёгкое беговое движение по кругу перед предстоящей разминкой и лениво о чем-то переговаривались, Маша думала совсем о другом: во-первых, она чрезмерно отвлекалась на то, чтобы найти глазами Ретинскую; во-вторых, Рязанову дико пугали высокие трибуны вокруг поля с надписью «Олимпиец» из белых кресел на фоне оранжевых. Маша, хоть и не привыкла играть при большом количестве зрителей, их наличие никогда её особо не страшило. Теперь же, чувствуя упадок сил и противное подступающее нежелание играть, Рязанова не хотела, чтобы на матчах её видел кто-то чужой. Она была уверена, что трибуны будут забиты. Маша окончательно поплыла, когда начались упражнения с мячами. Ноги были неуправляемы, мяч постоянно отлетал, удары не имели ни силы, ни точности. Столько недовольных замечаний тренера Рязанова слышала только в начале своей спортивной деятельности — это здорово её цепляло, заставляя требовать от себя невозможного и снова лажать. — Это что, блять?! — не особо сдерживаясь, выкрикнул Рустемыч, когда с наката Маша запустила мяч намного выше ворот. Рязанова ничего не ответила, уступая место следующему. Сложив руки на бока и опустив голову, она приложила максимальные усилия, чтобы сдержать усердно рвущиеся наружу слёзы. Напряжение тренера было обусловлено рассеянностью центрального надающего и автоматически распространилось на игроков. С поля команда ушла молча, с тяжелой одышкой и рисующимися в голове картинками поражения.