Фильтр оптимизма

Прихожая заполнилась шумом. Маша, настолько увлечённая выполнением домашнего задания, что даже уснула за рабочим столом, резко вздрогнула и выпрямилась. Через пару секунд она стояла на кухне, глядя, как Сафронова раскладывает по шкафчикам купленные продукты. — Опять трава одна, — неодобрительно прокомментировала Рязанова, крутя в руках листы салата. Варя, в отличие от подруги, поддерживала форму и состояние здоровье на постоянной основе, так что ничего вредного в её рационе обычно не бывало. С недавних пор пакет её покупок пополнился: она брала ещё и разнообразные сладости для Маши. Рязанова перед соревнованиями всегда на некоторое время переезжала к подруге: отсюда было удобнее и быстрее добираться до университета и тренировочной арены. — Ты же вроде на дефиците калорий, — вспомнила Варя, откладывая еду подруги в сторону — подальше от себя. — Вот именно, что «вроде», — счастливо протянула Рязанова, уже распаковывая шоколадный батончик. — Нет, ну, в футболе же главное, как я играю, а не как выгляжу. — Абсолютно верно! — наигранно активно поддержала её Сафронова. — В жизни всё то же самое. — Так сказала, как будто через месяц умрёшь, — без доли стеснения Маша поставила чайник закипать и, забравшись на столешницу, достала две большие чашки. Она уже знала, что по вечерам Варя любит экспериментировать с готовкой, и охотно ей в этом помогала: смеялась, комментировала и пробовала «шедевры» первой — на свой страх и риск. — Кто знает, — дёрнула Сафронова плечами, заканчивая растасовку продуктов тем, что положила творог в холодильник. После этого она набрала в лёгкие побольше воздуха и, всеми тсраниями пытаясь сдержать улыбку, развернулась к подруге. Пристальный долгий взгляд откровенно смутил Рязанову: она нервно захихикала и даже перестала жевать батончик. — Ты на ужин меня решила съесть? В курсе, что это статья? — Если это можно назвать «съесть», — по изящному плутовски склонив голову, ответила Сафронова. Она села напротив Маши и, сложив руки друг на друге, осторожно произнесла: — Ретинская едет на соревнования. Рязанова знала, что для Вари почти ничего не стоило пошутить на эту тему. Но в этот момент, когда сердце сначала остановилось, а потом запрыгало в радостном бешенстве, она даже не сомневалась, что это правда. Был в этой дружбе какой-то заразительный воодушевляющий принцип. Услышав счастливый писк Рязановой и увидев, как от изобилия чувств она даже подскочила на ноги, Сафронова и сама не сдержала веселья. — А как ты узнала? — пришла в себя Маша, хмуря длинные брови. — Шарапова сказала, когда я у неё на отработке была. Ей же б только попиздеть — она твою Ретинскую, кстати, стервой назвала. Рязанова театрально закатила глаза, не найдя уместного ответа. Вместо этого она начала беззаботно щебетать подруге что-то про повороты судьбы и принятие неизбежного. Варю нисколько не Страшила мысль, что эта идиллия могла продолжаться всю ночь. Не стирая с лица улыбки, она притащила из комнаты колонку с играющей танцевальной музыкой и принялась к новым кухонным экспериментам. Настроение у них возвысилось настолько, что до самой ночи маленькая кухня превратилась в своеобразный клуб: Сафонова с Рязановой не помнили, когда танцевали и голосили под песни настолько дико и энергично в последний раз. Постепенно готовка отошла на второй план, а потом и вовсе перестала иметь значение. Если бы не дисциплина и предстоящие соревнования, Маша с Варей, несомненно, отправились бы в клуб. Но пришлось довольствоваться собственной музыкой, и то до одиннадцати часов ночи. Сегодня настала очередь Рязановой спать на матрасе, но неудобное спальное место никак её не раздражало. Варя уже увлечённо смотрела десятый сон; Маша же все ещё не могла уснуть. Пару раз она выходила на балкон, надеясь, что холод приведёт желание спать. Но ничего не помогало: мысли о Ретинской жестоко и беспрерывно атаковали её, заставляя глупо улыбаться и освещать своей радостью всю комнату. Утром субботы Рязанова всё же не смогла вовремя затормозить. Она схватила телефон и открыла скудный чат с преподавательницей. «Здравствуйте, как у Вас дела?))))))))» — отправила Маша, надеясь, что не упрётся в гнев и отвержение Регины. — Рязанова, я тебя долго ждать буду? Мне эту ебучую кофту надо или тебе? — крикнула из прихожей Варя, напоминая про запланированный визит в торговый центр. *** Несмотря на то, что Ретинская довольно часто страдала от головной боли, просыпаться с ней она не привыкла. Обычно неприятные ощущения появлялись после резко ии продолжительного шума, но по утрам — крайне редко. Виной этому шествию стало чрезмерное для Регины количество алкоголя, выпитого в пятницу в бильярде. У женщины не было даже секундной мысли напиваться. Она ожидала, что времяпровождение с друзьями освободит её от навалившейся тяги и позволит проникнуть долгожданным расслаблением. Однако этого не произошло. Весь вечер Регина не могла вытеснить из головы тот факт, что придётся ехать на грёбаные соревнования. Перед глазами провокационно плясал образ смеющейся Рязановой, а в подсознании Ретинская испытывала самый настоящий экстаз. Субботним утром Регина, пока не привела себя и квартиру в образцы чистоты, телефон не проверяла. А ближе к обеду заметила несколько сообщений: вполне ожидаемые от друзей и слегка обескураживающие — от Рязановой. Пальцы действовали быстрее разума: через пару мгновений Ретинская уже набирала ответ для студентки. «Здравствуй. Всё отлично» Маша ответила быстро, словно непрерывно ждала ответа с момента написания своего сообщения. «Я намекала на то, что вы всё-таки едите с нами» «Миллион скобочек — это намёк?» «Конечно» «В 21 веке ведь живём!!!!!!» Регина с некоторым трудом вздохнула и прикрыла глаза. В следующую секунду на её губах прорезалась скромная улыбка. Ещё через две секунды — её лицо превратилось в мёртвый камень. «У меня нет выбора» «Грустно((( Очень грустно», — ответила Рязанова так, что понятно стало бы любому : истина сказанного — в противоположном. Ретинская, за незнанием, чем ответить, отправила улыбающийся смайлик, позволяя понять свои ощущения, но не до конца: и не обиделась на комментарий Маши, и радости он не принёс. *** Начало соревнований неустанно приближалось. Ретинскую подробно проинформировали и дали некоторые советы: что с собой взять, как себя вести, что делать при непредвиденных ситуациях. За месяц до начала команду, в том числе и Рязанову с Варей, освободили от занятий в университете — всего лишь на полторы недели. Вся их рутина заключалась в регулярных качественных тренировках и обсуждении тактики в противостоянии с той или иной командой. На одной из тренировок, перед выполнением упражнений, Раис Рустемович объявил подчинённым играющие команды, место и срок проведения соревнований. Место не изменили — сбор учредили в спортивно-оздоровительном лагере «Олимпиец» под Новосибирском. Все игры планировалось провести за двенадцать дней, максимум — за четырнадцать. Состязаться заявились следующие субъекты: Свердловская область, за которую и играла команда с Машей и Варей, республика Башкортостан, Тюменская область, Омская, Новосибирская, Челябинская, Пермский край, Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский округа. За неделю до начала соревнований нагрузка у девушек значительно снизилась, чтобы успеть восстановиться и настроиться на игру. Однако никто не забывал про растяжку и лёгкие тренировки; с мячом иногда тоже занимались. Сафронова всё это время благополучно наслаждалась отдыхом, в то время как Рязанова, подобно сумасшедшей, носилась по университету и пыталась закрыть накопившиеся долги. — Ой, Мария, дай угадаю, ты снова остаёшься в любимом универе после четырёх тяжелейших пар? — насмешливо спросила Варя, когда они пересеклись в раздевалке: Сафронова собиралась домой, а Маша вернулась из магазина с перекусом, чтобы отправиться писать проверочную работу. — Варвара, дай угадаю, ты тварь? — скептически сощурилась на подругу Рязанова, проносясь мимо. — Поесть лучше сделай дома. — Хорошо, любимая! Буду варить борщ, сидеть у окна и мечтать о твоём возвращении. — Заткнись, а, — едва слышно сказала Рязанова, выпорхнув на лестничную площадку. Скорость она, как обычно, не рассчитала, так что успешно кого-то практически сбила с ног. Поспешно извинившись, Маша помчалась наверх, зная, что время уже пожимало. — Рязанова, — усмехнулся чей-то голос — усмешка вышла нервной и, видимо, неожиданной для самого обладателя голоса. Затормозив, Маша увидела Ретинскую: уже полностью готовую идти домой. — Так Криштиану Роналду пройдёт, ты не заметишь. — Да я тороплюсь просто, — виновато проговорила девушка. — Мне проверочную написать надо, а потом Анатолию Владимировичу домашку рассказать. И это всё до половины шестого. — Ты вообще ешь, спишь? Так и до обморока недалеко. — Конечно, ем, — Рязанова указала на булочку и бутылку холодного чая в своих руках — именно это перечеркнуло её низкокалорийный рацион. — Сплю ли я? Что? Что значит «сплю»? Для остальных или другого случая это было бы, непременно, смешно. Однако Ретинская не видела в этом ничего, кроме губительных последствий — к тому же для спортсмена, ожидающего серьёзные соревнования. Она грубо нахмурилась и уже хотела сделать шаг обратно к лестнице, к Рязановой — но мысленный барьер в виде напоминания остановил её. Регина Яковлевна строго смотрела на нелепую улыбку Маши и будто бы тонула в огромном океане, не зная, к какому берегу плыть: реализовать пришедшую в голову мысль, связанную с неплохой помощью для Рязановой, или пожелать ей сил и уйти. Смущённая молчанием и непрерывным зрительным соприкосновением, Маша не решалась что-либо делать. Она лишь отвела взгляд, чувствуя, как по коже расползаются щекотливые мурашки от чужого режущего взгляда. Ретинская редко так смотрела, и у Рязановой было прочное понимание: сейчас произойдёт нечто. А Регина, шагая ближе к девушке, истошно обещала себе, что это последний раз. — Мне неожиданно понадобилась помощь в подготовке материала. Проведёшь завтра пару у первокурсников? — интонация женщины была игрива; Рязанова и не поняла, как мгновенно впитала истинный смысл сказанного. — Конечно, проведу! — радостно ответила она, следуя за Ретинской. — Марина Николаевна, я заберу у тебя Рязанову? — заходя в кабинет, где Маша должна была писать проверочную, произнесла преподавательница. Дальнейший разговор Рязанова не слышала, вдоволь наслаждаясь тем, что сама Ретинская так беспристрастно её отмазывала. Никакую пару она, конечно, не будет вести — и Регина это понимала. С Анатолием Владимировичем дела обстояли сложнее: он грозился влепить Маше двойку, но под натиском ораторского мастерства Ретинской сдался, соглашаясь принять её завтра на одной из перемен. — Спасибо, Регина Яковлевна, — смущённо и тихо произнесла Рязанова, двигаясь за спиной женщины. — Я уже задолбалась эти долги закрывать. Преподавательница остановилась и обернулась к ней с недоумевающе поднятыми бровями: — А кто их открывал? — Да я, я... — Ну вот и всё. Маша приняла собственное поражение легко, всего лишь качнув головой и снова изображая свою самую чарующую улыбку. Не засмотреться — грех, не улыбнуться в ответ — непозволительно для живых существ; так что Ретинская не сдержалась. Коридор моментально наполнился атмосферой щекочущего напряжения. Маша в скромном жесте сложила руки за спиной и выпрямилась, как девочка-первоклассница. Регина, чувствуя, как власть над девушкой в её руках с каждой секундой от пристального неотрывного взгляда нарастает, не ведая, что делает, шагнула ближе. Стоило только принять это сладостное манящее положение, в котором можно было получше рассмотреть темнеющие от чувств глаза Рязановой, Ретинская мгновенно пожалела. За молниеносный момент она осознала, что гребаный шаг Маша воспримет как зелёный свет, как красную тряпку. И Регина честно хотела отступить, сбежать, спрятаться — но было уже поздно. Рязанова, вдруг осмелев, потянула женщину за плечи к себе; и едва её губы коснулись губ преподавательницы, Регина отскочила назад. — Ты вообще ненормальная?! — громко возмутилась Ретинская, ощущая, как лицо горело от стыда. Она грубо оттолкнула руки Маши подальше от себя и помчалась к выходу. — Ещё раз что-нибудь подобное выкинешь — забудешь, что значит «помощь». О Господи... Рязанова не нашла сил и смелости смотреть на убегающую фигуру Регины. Она отвернулась и прижала к пылающим щекам вспотевшие ладони. Слёзы, вопреки Машиным стараниям, тоскливо заполонили её лицо.