Panzer Marsch!

      Туман стлался над плацем у мюнхенской школы, расползаясь между стройными рядами тёмных бушлатов. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь марево, золотили лица юнцов, придавая торжественности столь волнующему моменту. Ничто не смело прервать тишину, окромя отголосков городской суеты. Со скрипом лебёдки чёрно-красно-жёлтое полотнище медленно ползло верх по мачте, сверкая в утреннем свету — это было последнее поднятие флага на отчизне.       Парням новоиспечённого подразделения предстояла изнурительная поездка в далёкую Японию. Чужие берега, незнакомые лица, непривычные традиции — предстоящее было настоящим испытанием для консервативного мировоззрения немецкой молодёжи. Лейтенант Вирклинг проходил вдоль строя, неспеша, осматривая каждого человека в роте. Некоторых он знал лично, а некоторых видел впервые. Для мальчишек эта миссия сулила билетом в большую жизнь — унтер-офицерские погоны по возвращении, перспективы на службе в армии, почёт и уважение. Однако, лейтенант точно знал — никто из них не вернётся прежним.       В этом году командование «Бундесвера» возложило большие надежды на Танководство — крайне необычную военно-спортивную дисциплину восточного-милитаристского толка. Германия, уже долго искавшая решение проблемы стагнации в отношениях с азиатским союзником, увидела в этом шанс. После переговоров с Федерацией Танководства, высшие армейские чины выдвинули кандидатуру собственной молодёжной организации, чья дисциплина и подготовка не вызывала сомнений. Специфика иностранного учения диктовала свои правила. Оставить без внимания выраженную военную направленность было недопустимо.       Когда знамя достигло вершины, наступила тяжёлая пауза. Близился момент кульминации, который расставит все точки над «i». Окончив водружение триколора, цугфюрер Александр Хонеккер чётким и отлаженным движением руки отдал честь, вернувшись в строй. Офицер приготовился произнести свою напутственную речь.       — Камрады, — начал он, — не могу поверить, что удостоился чести провести бойцов «Юнгвера» на столь ответственное дело. Вы ещё только рождающийся в пламени вечной борьбы пример истинного мужества и доблести. Вы опора будущего поколения, которой предначертано встать на защиту интересов Фатерланда. Может быть, я чересчур гиперболизирую, переоценивая вклад наших корпусов в развитие чужих традиций, но если мы берёмся за дело, то всегда доводим его до конца. Никто и ничто не имеет значения, когда речь заходит о долге немца перед своей нацией. Каждый, кто стоит в этом строю, достоин славы эйнхерия. За вами народ, возложивший на вас надежды, хочу дать совет — не посрамите честь предков, бойцы!       — Да здравствует Германия! — взревел в унисон строй младых. Их руки, словно единое целое, вытянулись вверх от самого сердца, указав кончиками пальцев на гордо реющий флаг над головами.       — Вольно! — лейтенант улыбнулся, пустив скупые слёзы счастья.       Ротный пункт сбора организовали внутри школы. Ровно в семь утра к парадному входу подкатили три военных «Хаммера». Из них вышли представители Сил Самообороны Японии и Федерации Танководства. Их было пятеро — подтянутые мужчины монголоидной наружности в идеально сидящих мундирах тёмно-серого и зелёных цветов. Их движения были отточены до совершенства, в них читалась та особая, почти церемониальная вежливость профессионалов. То была специальная комиссия, что должна была сопроводить молодцев в страну восходящего солнца.       Александр Хонеккер оказался первым в кабинете, выделенным администрацией школы под нужды его отряда. Именно здесь заседали иностранные гости. Его вырвал из оживлённого обмена шутками с товарищами резкий, как удар хлыста, голос оберста Конрада Шиллера — отнюдь не последнего человека в командовании всего баварского полка. Его приказы не обсуждались, а взгляд заставлял замолкать даже опытных офицеров на полуслове.       За столом, в окружении пёстрых от «Флектарна» немецких офицеров, сидел один из прибывших — японец лет сорока, с безупречно гладким лицом и тёмно-карими глазами, скрытыми за стёклами очков. Его пальцы, тонкие и подвижные, методично перебирали стопку документов, которые один за другим подавали ему военные. Всё в нём говорило о человеке, привыкшем к абсолютному контролю.       Кабинет замер. Хонеккер чувствовал, как капли пота медленно сползают по его спине. Он сжал край стула, оставляя на крашеном алюминии едва заметные влажные отпечатки. Мужчина поднял глаза. Холодный взгляд чужеземца рассёк пространство между ними.       — Ваши инициалы, — его немецкий мог похвастаться славным уровнем, пусть и специфический акцент всё-также оставался с ним.       — Александр Хонеккер, — промолвил юноша. Собственный голос показался ему чужим. Представитель зашуршал внушительными списками. Найдя нужную фамилию, взгляд иностранца снова поднялся.       — Восемнадцать лет, в звании цугфюрера. Два года на командирской должности, — он сделал паузу, — должно быть, вы с лёгкостью берёте на себя груз ответственности?       — Это моя обязанность, — Александр сглотнул.       Военные засуетились. Кроме одного, ещё совсем молодого, стоявшего поодаль в парадной серой форме артиллерийских корпусов с унтер-офицерскими погонами. Ротный юнгмейстер смотрел прямо на Хонеккера, слегка прищурив глаза, в ожидании от юноши максимальной концентрации. На лбу цугфюрера проступила испарина, предательски заиграв в свете флуоресцентных ламп.       — Хонеккер, у вас есть друзья в «Юнгвере»? — делегат приподнял бровь. Всего на малость, но достаточно заметно. — Как вы станете к ним относиться, начни они нарушать субординацию?       Парень бросил взгляд на Шиллера. Лишь за его массивную фигуру можно было зацепиться, не поворачивая головы. Оберст утвердительно кивнул.       — Они не станут так делать, — выдавил из себя командир отряда.       — Почему же? — тонкие губы японца исказились в издевательской улыбке.       — Так не ведут себя защитники Фатерланда, — поджилки Александра затряслись.       — А как должен вести себя защитник Фатерланда? — необычайное спокойствие, с которым иностранец задавал каверзные вопросы, пробирало Хонеккера до мозга костей.       Секунда. Ещё одна. По спине Александра вновь пробежал холодок. Осмотреться вокруг он не мог, но точно знал, насколько суровы были взгляды старших по званию.       — Защитник Фатерланда обязан быть идеальным исполнителем, чётко знающим своё дело. Только дисциплиной и навыком одерживают победы, — юноша говорил чётко и выразительно, словно зачитывая устав. Его серые глаза уставились на переносицу японца.       — Дисциплиной и навыком… — протянул иностранец, склонившись над документами. Перо ручки зашуршало по бумаге. — Александр Хонеккер, вы хорошо знакомы с танками?       Новая волна беспокойства окатила всех присутствующих с ног до головы.       — Нет, но мне довелось управлять боевой машиной пехоты на осенних учениях. Я был механиком-водителем, — Хонеккер на мгновение задумался, — тем не менее, танки я встречал. В лице своего противника.       — Прискорбно, Александр Хонеккер, — мужчина глубоко вздохнул, обратив взор к офицерам. Отхватив пару недовольных взглядов, он возвратился заполнять обширные бланки. — Танководство — это искусство, Хонеккер. Здесь важен сам процесс, а не тяготы что оно порождает.       Цугфюрер кивнул, молча соглашаясь с ним. От волнения его тело постепенно сковывал паралич, свинцовым грузилом отягощая даже дыхание.       — Хонеккер, скажите, пожалуйста, — представитель сложил руки перед собой, — окажись вы сейчас в танке, в пылу сражения, но имея возможность покинуть машину со своими товарищами, что вы будете делать?       — Мы будем сражаться, — тонкая струйка холодного пота пробежала мимо виска юноши.       — Но ведь вы ничего не знаете о танках, — парировал японец, — в данном случае, ваша отменная дисциплина и упрямство не принесёт плодов без навыков. Неужели…       — Значит мы будем получать их в бою! — голос Александра зазвенел на весь кабинет. Уголки губ предательски задрожали.       — Полно, Хонеккер, — иностранец по-прежнему оставался в полном спокойствии, не отрываясь от бумажной работы, — выдержки вам точно не занимать. Покорение Танководства вас заждалось, надеюсь вы рады?       — Ещё как… — пробубнил цугфюрер, глубоко выдохнув.       Наконец совладав с собой, Александр поспешил удалиться прочь, оставляя позади тяготу и муку опроса. Сердце парня выскакивало из груди, пересохшее горло жадно глотало воздух; ватные ноги несли тело покуда глядела пара обезумевших глаз. Остановила его лишь чья-то грузная рука, ухватившаяся за плечо. Это был Август Шнайдер, которого озадачил внешний вид командира отряда. Хонеккер неохотно отвечал на вопросы. Вытянуть хоть что-нибудь из разгорячённого сильным волнением юноши оказалось непосильной задачей. Только когда цугфюрер почувствовал мягкий диван под собой, соизволил поведать столпившимся около него товарищам пережитое минутами ранее.       Слово за словом, и белокурый труппфюрер остепенился, почесал затылок, после, громко выругавшись, начал ходить кругами. Компульсии парня прервал появившийся в дверном проёме оберст Шиллер, приказавший тому немедленно войти в кабинет. «Запомните меня героем», — выпалил Шнайдер перед тем, как дубовая дверь со щелчком захлопнулась позади него.       Напряжение, висящее в воздухе, можно было резать ножом. Чины германской армии склонились над столом, вчитываясь в мелкие строки бесконечных документов. Всё тот же делегат Федерации Танководства задумчиво рассматривал макушки их голов, методично постукивая авторучкой.       — Присаживайтесь, труппфюрер, — вежливо сказал мужчина, указав на стул перед собой. — Ваши инициалы?       — Я Август Шнайдер, — ответил юноша, выговаривая каждое слово чуть ли не по слогам. После он откинулся на спинку, широко расставив ноги.       Уверенный голос голубоглазого мальчишки обратил внимание офицеров. Зелёные фигуры молча выстроились вдоль стены, немедленно бросив бумажную работу. Оберст Шиллер виновато кивнул, когда японец брезгливо окинул взглядом воцарившуюся суматоху.       — Шнайдер, сколько человек у вас в подчинении? — представитель был неизменно спокойным.       — Четверо, — отрезал Август, — двое из параллельного класса, и ещё двое — совсем зелёные. Впрочем, я могу на них положиться, груз ответственности практически неощутим.       — Вот как, — хмыкнул член комиссии, — вы случаем не лучший друг цугфюрера Александра Хонеккера?       Раздражённо выдохнув, ротный юнгмейстер позади, стянул свои круглые очки и потёр уставшие глаза. Шнайдер закусил губу, вопросительно глянул на иностранца.       — Абсолютно верно, — неловкая улыбка всплыла на лице блондина, — мы друзья с самого детства. Посади нас в танк, и мы будем понимать друг друга лучше братьев-близнецов.       — Шнайдер, отнеситесь к опросу серьёзней, — представитель нахмурился. Он постепенно терял контроль над ходом собеседования. — Насколько хорошо вы знакомы с танками? Может, вам довелось управлять ими на осенних учениях?       — Никак нет, — покивал головой юноша, — я был наводчиком боевой машины пехоты.       — В таком случае, вы слишком много себе позволяете, — голос мужчины отдавал металлом, тёмные глаза остекленели, — впредь вам стоит поубавить свой пыл. Или вы делаете это из-за собственных соображений?       — Я мог отвечать более сдержанней, если знал с какой целью проводиться подобное мероприятие, — Август в момент огрубел. Он слегка наклонился вперёд, сложив руки на стол представителя. — Было бы резонней опрашивать перед медицинским осмотром, чем перед посадкой на рейс.       — Вольно, Шнайдер! — гаркнул ротный юнгмейстер. Все, кроме болтливого труппфюрера, обернулись в сторону унтер-офицера.       — Извольте, мне по нраву такое расположение дел, — тонкие губы посла Федерации Танководства приподнялись, — труппфюрер Шнайдер может сам ответить на свой вопрос, если догадается почему он ещё не оказался за дверью.       — Унтер-офицер Кройц, не вмешивайтесь в ход опроса, — пробубнил Конрад Шиллер, моментально сыскав молчаливого одобрения среди коллег.       — Он уже окончен, господин Шиллер, — пояснил делегат, скоро заполняя анкету, — я буду крайне доволен, если десяток-другой бойцов «Юнгвера» окажутся такими, как Шнайдер.       Август ничего не сказал, лишь молча поднялся со стула, бодрой походкой оставив злополучный кабинет позади. Его переполняло чувство уверенности в себе. Шнайдер искренне верил в то, что собеседование прошло именно так, как он задумывал. Об этом говорило даже выражение узкого, до жути рельефного лица труппфюрера: взгляд устремлялся вдаль, голубые глаза были широко распахнуты, а на щеках красовались ямки от лучезарной улыбки. Внезапно для друзей он вернулся довольно-таки быстро. В отличии от Хонеккера, чьё лицо напоминало бледную маску смерти, Август каждой фиброй своего тела источал позитив. «Ни за что не поверю, что нас, круглых идиотов, посадят в танк!» — пропел он. Смех волной разнёсся по коридору, малость развеяв гнетущую атмосферу в предшествии долгого перелёта.       Следующим за дверью скрылся труппфюрер Клаус Ульрих Клёцке. По своей воле, ровно также, как и связал свои подростковые годы с познанием военного ремесла. Конрад Шиллер не успел никого окликнуть, молча проводив взглядом невысокую фигуру молодца. В месте, где вечерами школьный отряд бурно обсуждал насущные проблемы, звенящая тишина казалась явлением чужеродным. Мелкая дрожь пробежала по спине Клауса, когда иностранный гость взглянул на него из-под прямоугольных линз очков.       — Ваши инициалы, — он говорил спокойно. Перо авторучки неподвижно зависло над анкетой.       — Клаус Клёцке, — глубоко вобрав спёртый воздух ответил труппфюрер.       — Восемнадцать лет, в звании труппфюрера, — бормотал себе под нос делегат. Внезапно мужчина поднял глаза: — Какие спортивные секции вы посещаете в рамках военно-патриотической организации? Вы знакомы с соревновательными видами спорта?       — Я посещаю секцию единоборств, — Клаус сидел неподвижно, уставившись на блестящую пуговицу нагрудного кармана представителя, — не думаю, что армейский рукопашный бой можно назвать соревновательной дисциплиной.       — Труппфюрер Клёцке, сколько лет вы изучали восточные боевые искусства? — глаза японца предательски заблестели. Досье юноши лежало у него под рукой, о чём Клаус не мог не догадываться.       На него смотрели все — даже лейтенант Вирклинг, неторопливо изучавший содержимое толстой чёрной папки, оглянулся с выражением неподдельного любопытства.       — Вы ведь сами знаете ответ на этот вопрос, — парень приподнял брови, неловко улыбнувшись. — Однако, там не упомянуты несколько выездов под Штутгарт в две тысячи девятом.       — Десять лет своей жизни вы посвятили айкидо, — гость аккуратно поправил очки, — наверняка, Клаус Клёцке, вам многое известно о философии дисциплины, не так? ­       — Я учился стоять за себя и за своих близких, — труппфюрер пожал плечами, — таковым был мой путь.       — Поэтому в шестнадцать лет вы решили постоять и за родину? — поинтересовался мужчина, косо глянув на офицеров, что молчаливо восхищались своим воспитанником.       — Да, — Клаус кивнул, — я люблю Германию.       — Что вы ожидаете от поездки за границу? — кончики пальцев представителя подрагивали, крепко стиснув авторучку. Чернила скоро разбегались по бумаге кучерявыми узорами.       — Хочу стать надёжной опорой для тех, кому это действительно нужно, — Клёцке повернулся к старшим, застопорив взгляд на юнгмейстере. — Каждый в «Юнгвере» обязан стоять друг за друга стеной.       Нависла тяжёлая пауза. Военные перешёптывались друг с другом, и только Кройц стоял неподвижно.       — Вы можете идти, Клаус Клёцке, — вежливо сказал делегат, окинув взглядом юношу.       К этому времени у дивана собрались все командиры экспедиционной роты. Возникшего, словно из неоткуда Клёцке, встретила толпа бурных приветствий. Он появился с той же странной улыбкой, что и Шнайдер до него, только в его случае это выглядело ещё более противоестественно. Пальцы висели вдоль тела совершенно расслабленными, а поза, вечно чуть ссутулившаяся, теперь казалась подчёркнуто прямой. Александр Хонеккер отметил про себя этот необычный покой. Волна мелких мурашек пробежала по его спине. Две минуты. Ровно столько же, сколько заняло собеседование у Августа. Клёцке прошёл мимо него и, пожав руку каждому труппфюреру, плюхнулся рядом. Улыбка юноши растянулась ещё сильнее. «Курт Деккер...» — протянул тот, издав сдавленный смешок.       Виновник торжества появился из-за угла коридора сразу после того, как его имя сорвалось с губ Клауса. Развалистой походкой завсегдатая пивных, тот неспеша приближался к дружной компании бойцов. Курт выделялся своей сумбурной внешностью — квадратная челюсть, поросшая мелкой щетиной, контрастировала на фоне гладких лиц сверстников, а стриженные «под горшок» тёмные волосы придавали труппфюреру образ сельского мужика. В прочем, Деккер и вёл себя соответственно имиджу:       — Доброе утро, камрады! – громко поздоровался Курт, — ну как вы тут, на танках ещё не умчали в закат?       — Ты снова опоздал на построение, — возмутился Хонеккер, пожимая его сильную, но чересчур лёгкую руку, — что скажешь в своё оправдание на этот раз?       — Это не я, — виновато протянул Деккер, — это команда Гюнтера Рихтера. Вчера наша рота проиграла с разгромным счётом Богенхаузену, слыхал?       — Не интересуюсь гандболом, — покачал головой Цугфюрер, — но скоро буду заинтересован написанием жалобы на тебя Вирклингу, если продолжишь бесчинствовать.­       — Угу, — булькнул Деккер, — но это было во благо нашего подразделения. Всё ещё руки чешутся после замеса на газоне.       — Рот закрой, болельщик хренов, — громом грянул голос здоровяка Рихтера. Испещрённое акне багровое лицо капитана команды по гандболу выросло из-за голов сверстников.       В дверном проёме показался лейтенант Вирклинг, чудом назвав именно фамилию спортсмена. Грузными шагами, трясясь от злости, Гюнтер удалился прочь, пригрозив Курту своим громадным кулаком.       — Парни, он дерётся как девчонка, — отмахнулся рукой Деккер, рассматривая каменные лица товарищей, — пусть только попробует. Да я ему…       — Расписка с собой? — перебил труппфюрера Хонеккер.       — Разумеется, — ответил Деккер, достав из нагрудного кармана сложенные вчетверо документ и демонстративно развернул его перед командиром. Парню было всего семнадцать лет. — О чём там спрашивают хоть?       — Просто отвечай учтиво на все вопросы комиссии, — пояснил цугфюрер, бросив косой взгляд в сторону Шнайдера. Белокурый весельчак лишь демонстративно отвернулся.       Опрос гандболист проходил ровно столько же, сколько проходил его сам Хонеккер. Цугфюрера не покидало гнетущее чувство волнения, каждый раз, когда он поглядывал на электронные часы. Гигант был по-прежнему зол и готов к серьёзной разборке, причины которой оставались тайной. Тяжело сопя, двухметровый боец оглянулся, пройдясь грозным взглядом по головам товарищей. Всё это время кареглазый труппфюрер стоял прямиком позади, кривляясь Рихтеру в спину. «Вы чего смеётесь?» — возмутился громила, разглядывая лица сверстников. Скрипнули начищенные ваксой ботинки. Гюнтер обернулся, обнаружив Деккера, что со всей своей прытью поспешил укрыться за только распахнувшейся дверью. Парни, наблюдавшие эту сцену, невольно переглянулись. Молчаливый диалог длился не более нескольких секунд, но каждый усвоил одно — смятение охватило всех без исключения. И каждый боролся с его мёртвой хваткой по-своему. Ворох переживаний, с которыми молодые мужья сталкивались впервые, был по зубам лишь одному. Тому, кто носил красный кант артиллерийских войск.       Шёл девятый час, когда Хонеккер, в ожидании ротного юнгмейстера, вышел на улицу. В переулках ещё цеплялись островки прохлады — последние следы ночи, не желающие уходить. Он остановился на ступенях, вдохнул полной грудью. Александр медленно провёл взглядом по улице, пытаясь запомнить каждую деталь. Фасады домов, выстроившиеся в чёткую линию, как солдаты на параде. Выщербленные ступени школы, на которых прошло всё его детство.       Цугфюрер сомкнул веки, впитывая этот скоротечный момент. Скоро он будет просыпаться под другим небом, в другом воздухе, среди чужих стен. И тогда, возможно, именно этот утренний свет, этот запах, этот шёпот родного города надолго станут для юноши красочным сном, к которому он будет возвращаться в редкие минуты тишины. Но пока — он стоял здесь. И весь необъятный, величественный Мюнхен, казалось, затаил дыхание вместе с ним, будто осознавая, что это их последнее утро вдвоём.