Panzer Marsch!

      Новые сутки начинаются постепенно — сначала восходит Солнце, затем живность выбирается из укромных мест, цветы обращаются на свет, и только потом люд пробуждается ото сна. По утру всегда судят грядущий день. Во многих культурах этой поре придают сакральное значение. Особенно, когда оно вот-вот начинается, когда всё вокруг находится в пограничном состоянии между спокойствием тени и буйством знойной поры. Немало народу, кто заставал ранее время, сталкивалось с неописуемым чувством лёгкости… Безмятежности…       Этот рассвет мог стать идеальным — розовеющее небо, фиолетовые перистые облака у горизонта, золотистые лучи, прохладный бриз, приятно обдувающий за душную ночь лиц; композиция, созданная самими Богами. Сперва грянул раскат — не гром, то был ураган стали и пороха артиллерии. В симфонию войны вливалось всё больше орудий, и канонада рвала воздух зари. Казалось, что сама земля готова проломиться под ногами, выпустив на волю демонов смерти.              Велегласные залпы разбудили всех парней, сражённых ранее наповал усталостью многочасового перелёта. Дай Ниппон, встретивший «Юнгвер» холодно и бесцеремонно, будто продолжал издеваться над злосчастными гайдзинами, впервые ступившими на далёкие земли. Встречать такую рань под аккомпанемент грохочущих стволов было никому не под силу.       Клёцке сегодня был не в ударе. Когда отряд собирался перед пробежкой, на асфальтированном пятачке около корпуса общежития, его щёку украшал багровый отпечаток, напоминавший по текстуре циновку. Артиллерийские залпы отзывались глухим эхом в болезненной голове. Физическое состояние явно не располагало к разминке, но ротный юнгмейстер яро настаивал. Утренняя пробежка — давняя традиция молодёжной организации. С каждым брезгом, одетые в белые фирменные гимнастёрки, юноши мчались по улочкам родного Мюнхена, доказывая самим себе на что они способны.       Япония была сплошной terra incognita. Вчера карту территории доверили только Адаму Кройцу. Он отнёсся к своему делу со всей серьёзностью, а посему целую ночь осматривал окрестности, иногда поглядывая на свой путеводитель. Трудно сказать, был это порыв чистого альтруизма или дань уважения традициям. Юнгмейстер посещал страну второй раз. Наверняка, в уме сына известного востоковеда, отложился очередной устойчивый стереотип, озвучить который стало бы непосильной задачей, несмотря на хорошо поставленную речь и эрудицию. «Мы должны быть на высоте», — так Адам оправдывал свои намерения.       Дабы преодолеть маршрут в целости и сохранности, унтер-офицер предложил разбить отряд на три взвода по темпу бега. Подразделения назвали символично: «Головы», «Тела» и «Хвосты». Каждая группа получила «Вожака», способного грамотно выдерживать один темп. В учебной роте действительно осведомлённых было немного. Предводителем «Голов» поставили Александра Хонеккера, «Телами» распоряжался труппфюрер Рихтер, а на «Хвосты» же назначили Клауса Клёцке.       Отряд ринулся плотным строем прочь от невысокого трёхэтажного здания, поспешив скрыться в массе зелени маньчжурских ясеней, внушительных размеров сквера, заполонившего шелестящим океаном могучих крон голубеющую даль на ярды вокруг. Под гулкую канонаду, купаясь в тёплом рассвете, юноши энергично бежали вперёд по тропинкам. Кройц, что занимал почётное место среди «Голов», выступил направляющим, несясь в самом авангарде формации. Он и ещё несколько товарищей, находясь в славном расположении духа, начали затягивать знакомую патриотическую кричалку, коротая тем самым время.       Никто из них не заметил, как строй растянулся на добрую сотню метров, протискиваясь белой многоножкой по витиеватому маршруту. Теперь каждое отделение двигалось почти что отдельно, ориентируясь лишь по замыкающему следующей группы. Подобной стратегии придерживался и Клаус, удерживая цепким взглядом спину еле поспевающего за «Телами» оберюнге, пока последний не умудрился скрыться в розовом цвете магнолий на злополучном перекрёстке. Чем дольше отряд двигался сквозь сквер, тем гуще, пышнее и внушительней становилась окружавшая молодцев растительность. Казалось, природа пытается скрыть нечто, что покоиться в самой глубине цветущей реликвии.       Пустое распутье. Звенящая тишина, воцарившаяся после внезапно стихшего гвалта. Растерянный труппфюрер Клёцке встал посреди этой молчаливой инсталляции собственного замешательства. Ни следов на влажном от росы асфальте, ни звуков дружной кричалки не оставила рота за собой. Слышен был только ток крови, гонимой выскакивающим из груди сердцем. Позади тихо возмущались товарищи по несчастью:       — В чём дело, Клаус? — заговорил Курт Деккер, положив руку на плечо другу. Клёцке стоял сгорбившись, опираясь ладонями о сбитые колени и тяжело гонял воздух разгорячёнными лёгкими.       — Мы потерялись в трёх соснах, камрады, — труппфюрер выровнялся во весь рост, обратившись ко взводу, — объявляю боевую задачу проваленной по моей невнимательности.       — Это наша общая заслуга, дружище, — белокурый Шнайдер показался перед товарищами, — кто-то вообще запомнил дорогу назад? — обратился он к остальным юношам, которые тотчас отрицательно закивали головами.       — Вот и побегали, — процедил сквозь зубы Клёцке.       — Давайте рассуждать логически, — начал Деккер, разведя руками, — если мы не увидели в какую сторону скрылся замыкающий Рихтера, то наверняка весь отряд свернул налево. Поверни они направо — и куст не помешал бы обзору…       — Идиот, на перекрёстке три пути, — возразил Шнайдер, активно жестикулируя.       — Отряд побежал прямо, — отрезал Клёцке, — полагаю, Кройцу незачем вести сорок человек, вечно петляя из стороны в сторону. До сих пор мы сделали всего один поворот, — Клаус сделал паузу, — а может и два…       — Всё понятно с вами, — махнул рукой блондин, — бессмысленная трата времени. Предлагаю развернуться, да пойти тупо назад, прямой наводкой.       Прочие из «Хвостов» одобрительно закивали, хмыкая и переглядываясь. Шнайдер ухмыльнулся, покосившись на молча негодующего Деккера. Курт не любил, когда его перебивают. Особенно, если это делал Август.       — Кто хочет продолжить пробежку, доказав, что он настоящий боец? — попытался исправить положение Курт.       — Динар решил демократию устроить? — спросил Шнайдер, подойдя к темноволосому почти в упор. Юноша оскалился.       — Значит так, Август, ты забираешь парней, а мы отправляемся на поиски Кройца, — по-хозяйски распорядился Клёцке, гордо скрестив руки перед собой.       — Чтобы окончательно заблудиться? — усмехнулся юноша.       — Нет, чтобы доложить о вас, болванах, — покачал головой вожак.       — Вот как, — Август цокнул языком, — ну, тогда я хрен от вас отлипну, чёртовы стукачи!       На самом деле, Клаус оказался полностью прав касательно простоты запланированного пути. Опыт, накопленный на прошлогодних сборах, юнгмейстера Кройца ясно твердил: «Лишний раз задачи усложнять не стоит». Для первой пробежки должно было хватить семи кругов около большого пруда в самом центре сквера. Другое дело — провести роту к месту назначения, но и здесь нашлась практически прямая тропа, располагавшая исключительно двумя резкими поворотами. К сожалению, для «Хвостов» они стали роковыми.       Время пролетело почти незаметно. Через час авангард уже стоял возле жилого корпуса, бурно встречая поспевающие «Тела». Вспотевшие юноши резвились, хохотали, толкали друг друга и просто восстанавливали привычный ритм дыхания. Впрочем, праздная обстановка длилась не долго — взвод Клауса так и не появился. Адам Хонеккер негодовал, цугфюрер хотел устроить настоящую взбучку расторопному труппфюреру по его возвращению. Показаться же Клёцке был обязан. Озверевший Александр добился бы своего при любом стечении обстоятельств. Тем временем, Кройц не придавал потере особого значения.       — Сквер не лабиринт с людоедами, — пожал тот плечами, — посему я предпочёл бы сначала сходить в душ. Дурное дело стоять потным на сквозняке.       — Меня твоя рефлексия не тревожит, — грубо отозвался Хонеккер, — мы за этого горохового шута ответственность несём. Что прикажешь делать, когда остолопов гуки от асфальта отдирать станут?       — Может их ещё с ложки кормить следует? — невзначай бросил унтер-офицер. — Ты личный состав не принимай за овощей.       — Каких ещё овощей, Адам? Немедленно собирай роту на поиски, — цугфюрер был настойчив, но крайне взволнован.       — Могу с ними только под струю встать, — съязвил Кройц. Юноша развернулся в сторону общежития.       — Стоять, Гонзалес! — цугфюрер ухватил старшину за полы мокрой гимнастёрки.       — Я приехал сюда хорошенько отдохнуть, Хонеккер, не будь занудой, — простонал артиллерист, избавившись от хватки долговязого Александра.       — Какая муха тебя укусила, кретин? — сердито высказался цугфюрер.       Позади парней зашелестели кусты. Двое рефлекторно обернулись к источнику шума, обнаружив перед собой облепленное серой дорожной пылью до жути знакомое лицо. Светлые волосы, уложенные косым пробором, заметно контрастировали на фоне чумазой физиономии, полностью выдавая Августа Шнайдера. Парень давил задорную улыбку до самих ушей.       — У-у-у-у, — завывал тот, — я ужасающий негроид с бескрайних полей белого хлопка!       — Твою мать, Шнайдер! — взвизгнул Кройц, отскочив от грязного товарища, словно испуганный кот. — Что это за безобразие у тебя на лице? Где остальные «Хвосты»?       — На танках едут, — грязная морда сделалась ещё безумней, начиная напоминать демоническую маску неведомого африканского племени. — Das ist so Krass!       Шнайдер поднял палец кверху, закатив глаза. Хонеккер и Кройц внимательно прислушались к постепенно нарастающему грохоту, который доносился откуда-то из-за деревьев. Симфония голосов инфернальных механизмов играла всё громче и громче, пробирая глубиной своего звучания до самых костей. Чем дольше в неё вслушивались юнцы, тем отчётливей становился низкий рокот надрывающихся моторов, свист ступиц и скрежет изнеможённой стали. Шум, сравнимый с тягостным перетаскиванием груды металлолома по свежему асфальту, нельзя было спутать ни с чем. Приближалась танковая колонна.       «А вот и наш бравый десант!» — подметил Шнайдер, когда из густого облака пыли появились бойцы «Хвостов». Взвод трусцой бежал в сторону общежития, пока, позади них, проносились массивные, угловатые силуэты легендарных «Тигров» Вермахта. Удивлению наблюдавших не было предела. Больше всех в замешательстве оказался Адам Кройц. Даже когда группа Клёцке оказалась рядом, пробежав мимо него, унтер-офицер продолжал сверлить взглядом клочок проезжей части, где ещё проносилась броня цвета светлого хаки.       К счастью, серьёзных разборок не последовало. Окончив приготовления, рота быстро выстроилась безупречной шеренгой на импровизированном плацу. Унтер-офицер стоял по стойке смирно в самом начале строя. Отдавая честь, он тяжело дышал, вновь умываясь липким потом. Над землёй медленно поднималось летнее солнце, припекая всё сильнее и сильнее. Повсюду стрекотали цикады, ветер едва колыхал густую листву. Сорок молодых бойцов, облачённых в полевую форму, ожидали своего инструктора.       Из тени здания напротив показался неказистый мужчина среднего роста. Зелёное пятно, сверкая начищенными ботинками с высокими берцами, бодрым шагом приближалось к живой стене из «Флектарна». Это был сержант первого класса Сил Самообороны Японии Юто Тодзуки, который впервые заступал на столь необычную должность. Военный чувствовал себя неловко перед гостями из Германии, всматриваясь в лица вчерашних знакомых.       Шеренга приветствовала старшего по званию, в унисон рванув долгожданным — «Guten Morgen!» Сержант Тодзуки вежливо поклонился, сверкнув прямоугольными стёклами очков, что плотно сидели на его маленьком носу. Адам Кройц по-прежнему стоял неподвижно. «Вольно», — наконец скомандовал сержант. Унтер-офицер с облегчением выдохнул, посмотрев украдкой на товарищей. После утренней пробежки и без того измотанные парни выглядели крайне удручающе. Некоторые спали стоя, сомкнув тяжёлые веки, а некоторые просто смотрели в одну точку, покачиваясь на ватных ногах.       — Прошу внимания, бойцы, — сержант хлопнул пару раз в ладоши, — перед ознакомительной лекцией я хотел бы обсудить с вами один инцидент, что случился этим утром.       Внутри Кройца всё сжалось. Юнгмейстер до последнего не желал возвращаться к высосанному из пальца конфликту. Долгая пауза. Острый взгляд инструктора промчался вдоль юнош.       — Те, кто сегодня взбирался на движущиеся танки обязан выйти из строя, — инструктор посредственно владел немецким, но его приказ поняли все. «Хвосты» послушно сделали один шаг вперёд.       — Разрешите возразить, — голос Адама ружейным выстрелом рассёк воздух, — это полностью моя вина. Мне не удалось скоординировать роту на пробежке. Готов понести дисциплинарное взыскание.       — Унтер-офицер Кройц, я не желал никого наказывать, — сердито пояснил инструктор, — запрыгивать на движущиеся танки опасно для жизни. Впредь вам стоит уделять этому больше внимания, чтобы избежать несчастных случаев. Равно как и вы, Кройц, я в ответственности за каждого парня из Германии.       — Так точно! — артиллерист отдал честь. — Подобного больше не повториться.       — Это ещё не всё, — заметил сержант Тодзуки, — бойцы вашего подразделения препятствовали открытию люков боевой машины. Серьёзное нарушение техники безопасности, если допустить возможность законного нахождения юношей на броне.       — Кто это сделал? — гаркнул Александр Хонеккер.       — Это был труппфюрер Август Шнайдер, — виновато ответил Курт Деккер, указав головой в сторону своего соседа.       — Август Шнайдер, — Юто Тодзуки нахмурился, — вы осознаёте риски, которым подвергли учениц танкового класса своими действиями? А что вы скажете в оправдание своих слов? Какой смысл был заложен во фразе: «Чёртовы гуки теперь не вылезут наружу»?       Шеренга громко захохотала. Было видно, как узкое лицо белокурого труппфюрера сначала залило румянцем, а после охватило широкой улыбкой.       — Что вы находите в этом смешного? — удивился инструктор.       — Август просто идиот, — пояснил Хонеккер, — вот поэтому мы над ним все дружно и хохочем.       — Кого я подверг неосознанным рискам, инструктор? — идиотская гримаса труппфюрера Шнайдера оглядывалась по сторонам. — Чем сильнее задраены люки, тем лучше самому экипажу. Так говорил даже мой прадед. Он-то больше знал о немецкой технике.       — Кем бы ни был ваш родственник, он обязательно разочаровался бы в вас, — сержант глубоко вздохнул. Чёрные глаза военного опустились к асфальту.       — Может быть, — пожал плечами блондин, — но перед вашими танкистами извиняться я не стану. Никакие они не военные, раз жалуются по пустякам. Будь заряжающий идейным, то уже давно потчевал нас тумаками, ведь его люк держать никто не собирался.       — То есть, драка с девушками была бы более чем уместной для вас? — инструктор стянул очки, отвернувшись в сторону, — кто же вы такой, Август Шнайдер?       — Так-то ещё и девушки были? — заревел Хонеккер, трясясь от злости.       — Так ещё и в танке? — выдавил из себя Кройц, чтобы не оставаться в стороне.       — Какие ещё девушки? — Шнайдер повернулся к цугфюреру в полном недоумении.       Началась словесная перепалка. Строй моментально утратил свою форму, обратившись гудящим ульем. Кто-то громко возмущался, кого-то охватывала безудержная радость. Около белокурого труппфюрера собрались товарищи и начали громко упрекать юношу в своём скверном поступке. Долго парировать Шнайдер не мог, очень скоро хлынула волна оскорблений, еле перебиваемая неуместным чёрным юмором. Юто было трудно понять, что именно вызвало столь сильный отклик у бойцов роты, но уже никто из них не воспринимал слов сержанта.       Японец молча стоял посреди бурлящего океана пятнистой буро-зелёной массы. На фоне пылкого «Юнгвера», он казался беспомощным ребёнком, впервые столкнувшимся с реалиями жестокого мира. Буйные головы метались вокруг него, громко скандируя в такт разгоревшейся драки. Парни одаривали друг друга пинками, бросали на асфальт и занимались нравоучениями. Кроме сержанта абсолютно спокойным оставался только Клаус Клёцке, крепко стиснув тлеющую сигарету меж зубов. Был ли сержант разочарован? Ни в коем случае.              По утру всегда судят грядущий день. Если так оно и есть, то этот день обещает быть крайне насыщенным.