Непроявленная реальность

К исходу дня, когда тень чернильным пятном расползалась по портовой зоне, небосвод, прежде окутанный свинцовыми облаками, окрасился в болезненный оттенок желчи. Ветер, подобно разъяренному зверю, издавал зловещий вой, предостерегая каждого, кто осмелился остаться, – он гнал прочь с улицы, от воды – к укрытию. Парень в белой толстовке раздосадовано швырнул в реку целую охапку камней. В глубине его существа клокотала ярость, однако ее оттеняла пугающая пустота, как в выгоревшем доме после пожара. Вся ситуация казалась настолько нелепой и бессмысленной, что несмотря на все мерзкие скользкие чувства в груди, он смеялся. За спиной Лололошки раскинулись мрачные монолиты многоэтажек, громоздкие, безликие коробки, что подобно паразитам наросли на землю, высасывая из нее жизнь, уничтожая ее краски, ее естественную красоту. Эти бетонные джунгли словно душили все живое в округе, превращая все в унылый, однообразный серый. Серый цвет бетона, серый цвет неба, серый цвет воды – все сливалось в одну беспросветную массу. Слепые глаза горящих окон, то тут, то там вспыхивающие в темных стенах, имитировали маленькие солнца, – далекие звезды, чье тепло, как ни старайся, невозможно почувствовать. Воздух наполнялся озоном, заставляя вдыхать чаще, глубже – свободнее. Ветер зарывался в непослушные кудри, обдавал холодом одетого не по погоде юношу, но Лололошку это, казалось, не беспокоило. Ему было все равно. Его не пугал скорый дождь, не пугал холод, возможность заболеть… Он сидел на каменистом берегу, поджав колени к груди, и бросал мелкую гальку в темную воду, питая слабую надежду, что эти бесцельные действия потревожат дремлющего левиафана, чья мифическая чешуя отражает дрожащие огни ночного города. Что ужасное создание из древних легенд, пробудившись от вечного сна, поднимет свою гигантскую голову и сожрет его, раздавит ничтожного человечка, посмевшего нарушить его покой. Но тьма, к сожалению, так не работала. Предназначавшаяся для того, чтобы неустанно напоминать о горьких ошибках самонадеянного научного прогресса, она, вопреки ожиданиям, превратилась в безликого врага, которого теперь любой ценой хотелось изгнать. Хотя, если учесть тех, кто умудрился выжить после взрыва прокса… В общем-то, ничего удивительного. Не было смысла сидеть здесь и дальше. Лололошка, ощущая неприятное покалывание в ладонях от прилипшего щебня, предпринял попытку избавиться от этой досадной помехи, смахнув крошки камня, оставившего на коже замысловатый, будто выгравированный узор. Зябкий порыв ветра, проникший под ткань любимой толстовки, вызвал непроизвольную дрожь, и он, окинув взглядом такую же дрожащую, безмолвную водную поверхность, устремился прочь, к мерцающим огням, сулившим тепло и хоть какое-то подобие уюта. Один за другим, светила искусственного происхождения выхватывали из непроглядной мглы фрагменты знакомых улиц, их лучи, словно клинки, рассекали тьму, лишая ее возможности воцариться над городским ландшафтом. В уголке губ юноши пролегла слабая усмешка. Их цивилизация, погруженная в горделивое самодовольство, воздвигла неприступные бастионы, стремясь оградить себя от кошмарных порождений. От той первобытной скверны, что, казалось, навеки изгнана в бездну. Однако, даже в этой кажущейся безопасности, в удобстве и комфорте, таился горький привкус обмана. Разве можно было сбросить со счетов ту цену, что заплачена за это иллюзорное благополучие? «О чем я вообще думаю?..» – Мысленно посетовал Лололошка, пытаясь выдернуть свое сознание из прочитанного в бумагах. Но как возможно обрести душевное равновесие, когда знание ядовитым соком пропитывает каждую клеточку сознания? Как можно продолжать обыденное существование, осознавая, что в тени, в самой сердцевине повседневности, притаилось нечто, уходящее корнями в эпохи, предшествовавшие восхождению динозавров? Что целые народы, культуры, цивилизации канули в Лету, поглощенные сущностью, чья природа оставалась непостижимой, чье существование бросало вызов самому мирозданию? И ведь он держал это в руках! Этот кусок янтаря, оказавшийся вместилищем столь чудовищной силы, он ощущал его вес, его тепло, не подозревая о таящейся в нем бездне. «Не такой уж и безобидный кусочек янтаря, получается…» Под дождь Лололошка все же попал. Кофта неприятно липла к телу, ветер заставлял вздрагивать и стучать зубами… Благо до нужного подъезда было не так далеко. И вот, он сидит на кухне, теплой, а главное в сухой пижаме, с полотенцем на голове и тапочками на ногах, которые так приглянулись Абилке, что она уже десять минут трется о них и мурчит. Казалось, этот маленький «био-модуль» был единственным существом во всей вселенной, которого не волновали ни темные ангелы, ни таинственные проклятия, ни разлагающиеся призраки. Ее мир сводился к теплой батарее, полной миске и вот этим, невероятно привлекательным с точки зрения кошки, пушистым тапочкам. Каждая тень от чайника на столешнице, каждый блик на фасаде шкафа казались подозрительными, готовыми поплыть, исказиться и родить из своей глубины нечто неописуемое… Полотенце на голове впитывало влагу, тяжелея, и холодные капли все равно стекали за воротник, заставляя вздрагивать. Он смотрел на Дилана, сидящего напротив. После короткого сбивчивого рассказа о том, что случилось с его соседом после звонка брату, Дилан долго молчал. – Ло, – выдохнул он, собравшись с мыслями. – Мы, конечно, друзья. Сквозь огонь, воду, студенческие сессии и медные трубы. Я бы за тебя, наверное, в огонь кинулся, если бы приспичило. Но я не уверен… Я категорически не уверен, что хотел знать о всяких тупых теориях заговора, в которые свято верит твой братец и та кучка тупоголовых идиотов, которые гордо и не очень оправданно, зовут себя мафией. Он замолчал, его взгляд уперся в стол, в крошечную царапину на пластике, изучая ее с невероятным интересом. – Мне, – Дилан с силой ткнул пальцем в свою грудь. – Вот лично мне, хватило того, что те хтонические твари, эти… Эти тени из тупой выживалки, чуть не сделали из нас обоих, и из Абилки заодно, кровавое желе на полу чердака! Я до сих пор, закрываю глаза, и вижу эти… Эти бледные пятна вместо лиц. Слышу этот шепот. Ты мою кошку откачивал, Ло! Я думал, она сдохла! Голос его сорвался на последних словах, став высоким и надломленным. Он сглотнул, отвернулся, делая вид, что поправляет шнурок на своем худи. Абилка, почуяв напряжение, прекратила свое мурлыканье и укоризненно посмотрела на хозяина большими зелеными глазами. – И теперь ты мне рассказываешь, что это еще и не монстры вовсе? – Дилан говорил тихо, но Лололошка слышал его слова ясно, отчетливо. – Что это какие-то… отпечатки? Проклятые души? И что твой брат, этот павлин в белом пальто, не просто торгует наркотой или отмывает бабки, а возглавляет секту охотников на призраков? Ло, ты сам-то слышишь, что говоришь? Ты на прием к психотерапевту сходи сначала, принеси мне справочку, что не свихнулся, потом поговорим! Лололошка слушал и кивал. Кивал, потому что не мог не согласиться. Все это звучало как бред параноика, как сюжет для дешевого фантастического романа. Но он-то знал. Он чувствовал это на собственной шкуре. Холод металла приклада в руках. Отдачу выстрела, разворотившую плечо. Тепло янтаря, зажатого в ладони. И тот леденящий душу ужас, когда реальность треснула и из щели показалось нечто, не поддающееся описанию. Но черт его за язык тянул… – Если не веришь мне, можешь спросить у Джона… – И что он скажет, а? Снова взять пушку и пойти их «утилизировать»? Стать одним из его солдатиков? Отрабатывать свою «долю» дома, которую ты, я уверен, в итоге все равно не получишь, потому что у него на тебя другие планы? – Он подписал дарственную, осталось заверить… Дилан покачал головой и скрылся в своей комнате, оставив Лололошку на кухне – один на один с остывшим чаем… – Мяу! Мр-р-р… … И Абилкой, которая снова начала обхаживать тапки.

***

Лололошка привычно лежит на кровати Дилана, пока тот серфит по интернету и ищет доказательства с тех документов, что он прихватил с собой из медицинской комнаты. Воздух в комнате гудел от работы системы охлаждения компьютера и был наполнен сосредоточенным молчанием. Ло смотрел в потолок, пальцы нервно перебирали край одеяла, когда резкий, настойчивый звонок в дверь разрезал тишину. Лололошка и Дилан переглянулись и одновременно посмотрели на часы. – Ждешь кого-то? – Настороженно спросил друг. Лололошка молча покачал головой. Сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно поднялся с кровати, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Подойдя к двери, он заглянул в глазок – и его отпустило. За дверью стоял безупречный и холодный, как монумент, Джон. Лололошка медленно, с глухим щелчком, повернул замок. – Зачем ты пришел? Да еще и так поздно. – Парень в домашней одежде прозвучал приглушенно и устало, но от того не менее раздраженно. Джон фыркнул, коротко и безразлично. – Ты же не спишь, так какая разница поздно я или рано? – Без тени сомнения он бесцеремонно вошел в квартиру. Его белое пальто, словно призрак, промелькнуло в темном коридоре, нарушая хрупкое спокойствие этого убежища. Лололошка почувствовал, как непроизвольно сжимаются его кулаки. Он закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, чувствуя себя не хозяином, а сторожем у клетки с хищником. – Хоть бы предупредил... – Посетовал он с укором. – У тебя телефон отключен. – Легко парировал брат. Ло машинально полез в карман. Экран телефона был темным и безжизненным. «Правда, сел», – с досадой подумал он, чувствуя, как эта мелкая оплошность разоружает его перед братом. – И что такого, что не могло подождать до утра? – Стараясь сохранить заданный неприветливый тон, спросил Лололошка. – Я планирую следующую неделю, мне надо знать, когда записываться к нотариусу. – Джон произнес это с убийственной будничностью, приспуская свои солнечные очки на кончик носа. Его темные, пронзительные глаза уставились на брата, изучая, оценивая. И вот так всегда... Этот мгновенный, безболезненный переход к бытовым делам, словно ничего не случилось. Не было никакой ссоры, не было того разговора в лаборатории, не было похищения и удара по голове... Словно стереть все это было для Джона так же просто, как стряхнуть пылинку со своего пальто. В груди у Лололошки что-то закипело. Горячая, горькая волна поднялась от самого сердца, сжимая горло. – Ты бы хоть извинился за то, что опыты на мне ставил! – Вырвалось у него дрожащим, сдавленным яростью и обидой голосом. – А если бы я умер? Джон закатил глаза с театральным, преувеличенным раздражением, словно его отвлекли от важного дела пустяком. – Не умер же..! – Бросил он, отмахиваясь. – Джон! У Лололошки не было слов. Его брат здесь всего пару минут, а уже вывел его из себя, втоптав в грязь все его переживания, весь страх, всю боль. Он стоял, дрожа от бессильной ярости, чувствуя, как горит лицо. Джон замер, наблюдая за его реакцией. Затем его поза чуть изменилась. Спина, всегда прямая, чуть ссутулилась. Он тяжело, с шумом выдохнул, и впервые за весь вечер в его поведении появилась трещина. Не раскаяние, нет. Скорее, усталое, почти машинальное признание неизбежного. – Ай, ла-а-адно... – Протянул он, снимая очки и потирая переносицу. – Я проводил до этого тесты на себе. Доволен? Лололошка впал в ступор. Слова брата не укладывались в голове. Они были настолько неожиданными, что на секунду ярость отступила, уступив место полному, оглушающему недоумению. Он смотрел на Джона, пытаясь найти в его лице следы лжи, но видел лишь усталость и... Что-то еще. Что-то, что он не мог распознать. – Ну да. В научных целях. Мы однояйцевые близнецы, я был уверен, что у тебя будет такая же реакция, как у меня... Он замолчал. Лололошка почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его сердце, еще недавно колотившееся от гнева, теперь замерло в тревожном ожидании. – Но...? – Нетерпеливо, почти шепотом, поторопил он, чувствуя, как внутри все сжимается. Джон медленно перевел на него взгляд. Его темные глаза были пустыми, как беззвездная ночь. – Но... – Он снова вздохнул, и в этот раз это был звук полного, безраздельного поражения. – Ты правда чуть не откинулся. Тишина. Лололошка не дышал. Несколько секунд осознания, и тело снова превратилось в один раздраженный комок нервов. Это была не ярость, а нечто более примитивное, животное. Глухая, всесокрушающая волна, сметающая все на своем пути – и страх, и обиду, и логику. С тихим, хриплым воплем, больше похожим на стон, он рванулся вперед. Не было техники, не было мысли. Был лишь слепой порыв выплеснуть наружу всю ту боль, что копилась годами. Его кулак встретился с челюстью Джона с глухим, костяным щелчком. Тот, отшатнувшись, больше от удивления, чем от боли, ответил мгновенно – резкий, точный удар в солнечное сплетение заставил Ло захрипеть и согнуться пополам. Они сцепились, как два диких зверя в тесной клетке комнаты, с грохотом опрокидывая стул, рыча и хрипя, обмениваясь слепыми, безжалостными ударами, в которых было все – и детские обиды, и взрослое предательство, и общий, невыносимый груз утраты. Дилан вскочил с места с таким матом, от которого мог бы покраснеть даже сапожник. Рывком вставив себя между братьями, он принял на себя случайный удар локтем в ребра, шипя от боли, но не отступая. Его руки, привыкшие к тонким движениям за клавиатурой, с силой, которой он сам не ожидал, разжали хватку Джона, а корпусом он оттеснил Лололошку, заставив того споткнуться о собственные ноги рухнуть на пол. И вот, они вдвоем сидят на растрепанной кровати программиста, держа в руках по куску льда, завернутому в тряпку. Ло прижимал его к рассеченной брови, Джон – к покрасневшей, начинающей синеть скуле. – Я был не прав. Прости. – Эти слова прозвучали так, словно Джон неоднократно их репетировал с беспристрастным выражением лица. Однако нотки уязвимости все равно проскользнули. Лололошка, все еще оглушенный адреналином и обидой, собирался ответить, что не злится – в конце концов, все правда обошлось, и этот приступ ярости уже сам по себе был нелепым и стыдным. Он открыл рот, чтобы сказать что-то примиряющее... Но тут прямо перед ним, в паре сантиметров от носа, воздух затрепетал. Возникла яркая, беззвучная вспышка, ослепительная, как сварка. А затем – тяжесть. Нечто массивное, теплое и пахнущее озоном и лесной влагой, материализовалось из ниоткуда и с мягким, но неумолимым хлюпом придавило Лололошку к кровати, вырвав у него из груди короткий, захлебывающийся выдох, и заставив пружины взвыть в протесте.