Непроявленная реальность

– Не понимаю! Я же открыл, проверил! Как поврежден? – Раздраженно сетовал Дилан. – Я же открыл, проверил перед отправкой! Как он мог повредиться при передаче? Напряженная, почти наэлектризованная тишина нарушалась лишь мерным гулом системного блока и яростным стуком клавиш под пальцами Дилана. Каждый удар по пластику отдавался в висках Лололошки тупым, навязчивым эхом. Он лежал на спине, уставившись в потолок, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, свинцовая апатия. Пустота, возникшая после сообщения о поврежденном файле, не ушла. Она поселилась где-то в районе солнечного сплетения холодным неподвижным камнем. Он всю жизнь прожил с белым пятном вместо отца. Несколько секунд надежды, что это пятно наконец-то обретет черты, сменились уже привычным за последние дни чувством обреченности. Друг склонился над монитором, его лицо освещалось холодным светом. Он был в своей стихии. В мире, где все можно починить, взломать, переписать. Лололошка с почти болезненной ясностью осознал пропасть между ними. Дилан сражался с поврежденным файлом как с технической неполадкой. А для Лололошки это была не неполадка. Это был последний, безмолвный удар судьбы. Знак. Может, так и надо? Может, само проведение пытается скрыть его отца? Он медленно перевел взгляд на друга. Тот сидел, вцепившись в мышь, весь напряженный до предела, будто он не фотографию восстанавливает, а играет решающую катку в своей мобе. На экране мелькали строки кода, окна с непонятными графиками и быстро пробегающие циферки – священное действие, недоступное пониманию простого смертного. Чтобы отвлечься, он потянулся к Абилке. Кошка, свернувшись калачиком на подушке, наблюдала за ним одним прищуренным глазом, полным кошачьего высокомерия. Он осторожно провел пальцем по ее черной, как смоль, шерсти. Она была теплой, живой, реальной. Абилка блаженно заурчала. Она игриво пыталась подбить палец лапой без когтей. Игра набирала обороты. Вот вошка уже припала к подушке и опасно машет хвостом, пытаясь уследить за движениями кисти Лололошки, которая злобно шуршала по покрывалу, провоцируя охотницу! – Слушай, а у тебя никакого вирусняка на телефоне нет? –Не оборачиваясь, бросил Дилан, пока его пальцы продолжали бешено скакать по клавиатуре. – Могла же какая-нибудь левая прога файл форматнуть при загрузке. Лололошка, выдернутый из самой напряженной точки корриды с кошкой, растерянно обернулся. – Нет... Вроде бы... – Пробормотал он, задумавшись. Рука замерла. Дикая Абилка, восприняв это как шанс на победу в этом неравном поединке, вдруг вцепилась в его руку с неожиданной силой. Острая, жгучая боль пронзила кожу. – Ай! Абилка! – Удивленно зашипел Ло. Он резко дернул руку, но кошка, повисшая на нем, лишь впилась когтями глубже, ее довольное урчание сменилось боевым мурлыканьем. В этот момент Дилан, не говоря ни слова, резко встал, в пару разъяренных шагов дошел до розетки. Он выдернул шнур от зарядки из блока питания, с легким щелчком, не глядя, воткнул телефон Лололошки в порт своего компьютера. Экран монитора мигнул, оповещая о подключении нового устройства. – Слушай, Дилан, – Лололошка попытался сесть, аккуратно снимая с себя разыгравшуюся кошку, которая теперь с обидой шипела на него. – Не получится и ладно... Не надо так себя из-за этого загонять. – Но оно же было! – Дилан повернулся к нему, и в его глазах горел тот самый огонь одержимости, который Лололошка видел лишь во время самых сложных багов или ночных игровых марафонов. – Это уже дело принципа! Файл не может просто так взять и повредиться. Лололошка вышел из боя с заигравшейся кошкой победителем, оттянув ее за шкиряк ценой нескольких затяжек на кофте. Он чувствовал себя выжатым. Эта погоня за призраком отца, эта попытка вырвать у прошлого хоть крупицу правды, оказалась такой же бесплодной, как и все остальное. Он прожил всю жизнь без этого лица. Его мама прожила всю жизнь без этого человека. Они справились. И он справится. Неужели ему станет легче, если незнакомый ему человек разделит с ним боль потери? – Я верю, что оно было, Дилан! – Вымученно протянул Ло, падая спиной на кровать. – Я всю жизнь прожил, не зная его лица, справлюсь как-нибудь. Он закрыл глаза, пытаясь отвлечься от назойливого жужжания компьютера и нарастающего напряжения в комнате. Дилан замер… Он молчал несколько секунд, зависнув над клавиатурой в какой-то внутренней борьбе. – Дай мне попытаться, – отрезал он и снова застучал по клавишам. Лололошка понял, что спорить бесполезно. Он глубоко, с усилием вздохнул, словно пытаясь вдохнуть в себя хоть каплю энергии из спертого воздуха комнаты. Парень повернул голову набок, к Абилке, которая, умывшись после короткой битвы, снова подошла к нему, тычась влажным носом в щеку. – И как ты с ним живешь? – Прошептал он, глядя в умные, понимающие кошачьи глаза. В ответ Абилка лишь запрыгнула ему на живот, задекорировав когтями его белую толстовку, издала громкий, требовательный «Мррраяяу!» и улеглась, свернувшись калачиком, всем своим видом показывая, что вопросы бытия – дело важное, но сейчас главное – поспать на теплом, удобном человеке. Лололошка не стал ее прогонять. Он поглаживал кошку, слушая с тук клавиш. Гул компьютера. Ровное, глубокое дыхание кошки, под которое невольно подстроилось его собственное. За окном по-прежнему гудел город, но его звук словно доносился из другого измерения, приглушенный и не имеющий к нему никакого отношения. Под стук клавиш и мерный гул системника его сознание начало медленно отключаться, уплывая от давящей реальности в спасительное забытье. Последней мыслью, пронесшейся в его измученной голове, был образ не отца, не матери, а того самого силуэта на закатном поле. Загадочного, необъяснимого, но почему-то казавшегося сейчас более реальнее и важнее, чем размытый лик человека, давшего ему имя и навсегда исчезнувшего в тумане прошлого.

***

– Ло! Ло, проснись! Он нахмурился, зажмурился еще сильнее, но сквозь веки уже пробивался назойливый, режущий свет. Лололошка заставил себя приоткрыть глаза – и тут же зашипел от боли. Прямо перед ним, в кромешной тьме комнаты, пылал холодным синим огнем монитор Дилана. Он был единственным источником света, отбрасывая длинные, искаженные тени и делая лицо друга бледным, почти неживым. – Дилан..! – Лололошка попытался отвернуться, натянуть отсутствующее одеяло на голову, но тело не слушалось, было тяжелым и ватным – сознание цеплялось за обломки сна, не желая возвращаться в реальность. – Я поставил будильник, дай поспать!.. Лололошка перевел взгляд на тумбочку. Электронные часы светились ядовито-красными цифрами: 2:25. Глубокая ночь. Та самая, когда город затихал ненадолго, прежде чем снова начать свой бешеный бег. Он вымученно простонал, готовясь снова провалиться в сон. – Ло! – Снова этот шепот, но теперь в нем слышалась уже не тревога, а раздражение, граничащее с паникой. – Ну что?! – Лололошка рявкнул в ответ таким же шипящим шепотом, срываясь на хрип. В глазах по-прежнему стояли слезы от яркого света, в висках стучало. Он чувствовал себя избитой целой командой боксеров грушей. Дилан не ответил. Вместо этого он кивнул, подбородком указывая на живот Лололошки, где до его засыпания, устроилась Абилка. Ло опустил взгляд. Абилка. Она сидела на нем, вытянувшись в струнку, ее пушистый черный силуэт был идеально неподвижен. Но самое жуткое – ее глаза. Большие, круглые, ядовито-зеленые, как электронные часы, они были широко раскрыты и пристально, не моргая, смотрели прямо на его лицо. В них не было ни привычного кошачьего равнодушия, ни игры, ни даже требования. Был просто... Напряженный, неотрывный взгляд. Словно она видела что-то сквозь него. Или в нем. – Она сидит так уже минут пять! – Выдохнул Дилан, и его голос дрогнул. – Я сначала думал, она поохотиться на твои волосы хочет, но... Она просто смотрит. Не двигается. Лололошка глубоко вдохнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Вся его злость на внезапное пробуждение мгновенно испарилась, уступив место странному, леденящему недоумению. – Ты из-за этого меня разбудил? – Все же попытался он сохранить остатки раздражения, но получилось слабо и замученно. – Пол третьего, Дилан! Он с отчаянием подумал о том, что это его первый шанс за несколько дней выспаться нормально. Он не спал несколько дней, сегодня – уже именно сегодня, потому что за полночь – выходной, а его наглым образом будят из-за того, что на него кошка смотрит! – Четвертого, – поправил его друг, и его взгляд снова прилип к монитору. – Я файл восстановил! Эти слова прозвучали как удар тока. Он с усилием сфокусировал взгляд на друге, пытаясь понять, шутка это или сон. – Что? – Выдавил Лололошка, не веря своим ушам. – Восстановил. – С усилием проговорил программист. – А потом... Потом время и дата слетели везде. На телефоне, на компе, на всех гаджетах в сети. И... Файл удалился. Сам. Но я успел сделать скриншот. Сохранил его в изолированное хранилище. Все-таки, думаю, это вирусняк. Скорее всего с иишки. Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с комом нервного возбуждения и остатками сна. Лололошка не дышал. Не помнил, как скинул с себя Абилку. Он просто сделал резкое движение, и кошка, словно вынырнув из ступора, с громким недовольным шипением и фырканьем спрыгнула с кровати и метнулась под нее, в темноту. Ноги сами понесли его к компьютеру. – Покажи! – Еще подохрипшим сонным голосом потребовал он. Дилан кивнул, щелкнул мышью, и на экране появилось окно. Один-единственный файл-изображение. Лололошка прислонился к спинке кресла Дилана, его пальцы впились в мягкий материал. Он вглядывался в экран, и мир вокруг перестал существовать. Не было ни ночи, ни спящего города, ни шипящей под кроватью кошки. Был только он и это изображение. На снимке без надрывных белых пятен были его мать и отец. Мама, Николь. Молодая, сияющая, с таким счастьем в глазах, которого Лололошка никогда не видел. Она смотрела на мужчину рядом с ней, и вся ее поза, ее улыбка говорили о безграничной любви и обожании. И он... Алан. Лололошка замер, не в силах издать ни звука. Он смотрел на лицо человека, который дал ему жизнь, имя и... Возможно, нечто гораздо большее. И это лицо было до боли знакомым. Это было его собственное лицо. Не точь-в-точь, нет. Черты были чуть более резкими, скулы выше, подбородок более выраженным. Взгляд – темных, почти черных глаз – был не его, уставшим и потерянным, а острым, пронзительным, полным какой-то внутренней силы и безмятежной мудрости. Волосы, как и на засвеченном фрагменте, были темными, почти черными, и падали на плечи мягкими волнами. Но общий абрис, форма носа, разрез глаз, линия бровей – все это было как у него, Лололошки. Удивительное, почти мистическое сходство. Словно он смотрел в волшебное зеркало, показывающее не его отражение, а его альтернативную версию – более зрелую, уверенную, прошедшую через что-то, что закалило его душу. И в этом лице, в этих глазах, не было ничего человеческого. Точнее, было. Но при этом была какая-то иная, неземная гармония. Статность, скрытая под маской обыденности. Он стоял, не двигаясь, и чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Его отец был не просто человеком, исчезнувшим при загадочных обстоятельствах. Он казался... Необъяснимо другим. И эта инаковость смотрела на него с фотографии его же собственными, и в то же время совершенно чужими глазами. И в этот самый миг оцепенения, когда сознание Лололошки пыталось сшить воедино разорванные нити реальности, экран перед ним взорвался хаосом. Сначала просто мигнул курсор. Один раз, другой. Потом, без всякой команды, в центре рабочего стола материализовалось черное окно командной строки. Белые буквы посыпались в нем, как град по стеклу – бессвязные, быстрые, нечитаемые. Окно закрылось. Тут же открылось другое, чуть левее. В нем строчки кода начали вводиться сами собой, с пугающей, нечеловеческой скоростью. – Что за ..?! – Это был не вопрос, а выдох, полный неподдельного ужаса Дилана. Он среагировал почти мгновенно. Его тело, секунду назад застывшее в наблюдении, мгновенно вытянулось. Он резко оттолкнул Лололошку от стола, не грубо, но властно, занимая свое место перед клавиатурой. Его пальцы, длинные и узкие, обрушились на клавиши с такой яростью, что пластик захрустел. Он не печатал – он избивал клавиатуру, высекая ответный шквал команд, пытаясь перекричать, задавить этот внешний, враждебный поток. – Тварь! – Выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Его лицо, освещенное мерцающим светом экрана, было искажено не злостью, а холодной, яростной концентрацией. Это была битва. Молчаливая, стремительная дуэль в киберпространстве, где он был единственным щитом между этой неведомой силой и их реальностью. На долю секунды ему показалось, что он берет верх. Ввод прекратился. Окна стали закрываться. Дилан, не прекращая стучать по клавишам, бросил взгляд на Лололошку – быстрый, полный какого-то дикого, торжествующего азарта. И в этот миг экран погас. Не выключился. Не перезагрузился. Он просто стал черным. Абсолютно, безразлично черным. Ни лампы подсветки, ни индикатора питания. Просто прямоугольник черного стекла, вбирающий в себя свет комнаты. Затем, ровно через три секунды, монитор снова включился. Заставка не появилась. Не было иконок. Только в самом центре, на фоне стандартного голубого рабочего стола, горело одно-единственное, лаконичное и беспощадное системное сообщение:

«Файл перемещен или удален».

Дилан, стиснув зубы, снова погрузился в пучину кода. Его пальцы, уже уставшие, дрожащие от напряжения, снова затанцевали на клавиатуре, выуживая из недр системы код ошибки, след, оставленный невидимым противником. Наконец, в чистом окне терминала замерли две строки:

«Ьхяётп шэнкэяы ммувбвзцр эгбыюуфнй, юу йььгйд.

Мугы смщскжо щю эёеврър, лыхртьэщр днп фвъе м вщкйэ.»

Текст был абсолютно чуждым, лишенным какого-либо смысла. Казалось, кто-то в ярости бился по клавиатуре. – Бессмыслица какая-то..! – Выдохнул Дилан, с отвращением откидываясь на спинку кресла. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль и усталость. Лололошка, не отрывая взгляда от зловещих строк, медленно покачал головой. Холодная тяжесть в груди сжималась в тугой, болезненный комок. – Слишком уж конкретная для бессмыслицы... – Его голос прозвучал приглушенно, будто сквозь вату. Он не понимал слов, но его инстинкты, обостренные последними событиями до предела, кричали об обратном. Это было послание. Дилан посмотрел на него, и в его усталых глазах мелькнуло понимание. Он, человек логики и битов, привыкший доверять только фактам, на этот раз почувствовал то же самое – неестественную, зловещую упорядоченность этого «хаоса». – Ты прав, – тихо согласился он, и его пальцы снова легли на клавиатуру, но теперь движения были не яростными, а точными и выверенными. – Это шифр. Слишком равномерное распределение символов... Я попробую прогнать через разные системы кодировки, может, получится расшифровать. Зазвенел будильник. Лололошка нахмурился и повернул голову к окну – за ним царила глубока ночь.