Непроявленная реальность

Сон Лололошки той ночью был не отдыхом, а полем боя. Сознание никак не могло провалиться в спасительную глубину, цепляясь за малейшие звуки новой, еще не обжитой реальности. Сначала его выдергивали из забытья отборные, многоэтажные ругательства Дилана, доносившиеся из-за стены – тот с азартом рубился в очередную ночную баталию, и крики, где друг кому-то что-то куда-то засовывает били по ушам, отзываясь физической болью в висках. Только часам к двум игровой раж стих, сменившись мерным, механическим гудением системного блока и спокойным постукиванием по клавишам. На учебе Лололошка сидел как овощ, безвольно уставившись в учебник, буквы которого плясали перед глазами, складываясь в бессвязные фразы, лишенные смысла. Голова гудела, словно в ней поселился рой ос, а веки отчаянно боролись с неумолимой силой притяжения. Он механически кивал на вопросы преподавателя, молясь лишь об одном – чтобы этот день поскорее закончился. Волонтерство… Даже вспоминать об этом не хотелось. Он еле переставлял ноги, волоча за собой мешки со склада и выгружая их на точках, чувствуя себя выжатым лимоном. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, а улыбка, которую он с трудом натягивал на лицо, казалась неестественной и фальшивой. День растянулся в бесконечную муку. Каждый час был похож на предыдущий, и к вечеру он чувствовал себя выжатой, истоптанной тряпкой. Единственным желанием было добраться до дома, рухнуть на кровать и провалиться в беспамятство, пусть даже ценой новых кошмаров. Стоит ли говорить, что худшее, что могло произойти с ним на пороге дома после этого изматывающего дня – звонок Джона? Телефон вздрогнул в его руке, словно был раскаленным камнем, и Лололошка содрогнулся, прежде чем поднести его к уху. Телефонный динамик выплюнул в тишину подъезда поток сияющего, самодовольного яда. – Здравствуй! – Голос Джона, энергичный и бодрый, казался насмешкой над его уставшим состоянием. – Твой гениальный, потрясающий, лучший, любимый брат выполнил твою просьбу! Удивлен, что так быстро? Связи многое решают, а у твоего братишки они… Есть. В общем, жду тебя в порту в 12. Лололошка прислонился лбом к холодной стене подъезда, закрыв глаза. Каждое слово било по вискам, вызывая ноющую боль. – Ночи..? – Вымученно спросил он, чувствуя, как последняя капля сил покидает его. Слова давались с трудом, будто язык налился свинцом и вообще принадлежал кому-то другому. – Ну конечно! – Фыркнул Джон. – Не днем же мафии свои дела поворачивать? – В голосе Джона прозвучала легкая усмешка. – Не опаздывай! Чао! И прежде чем Лололошка успел что-либо ответить, как-то попробовать перенести эту сомнительную работу, в трубке раздались короткие, безжалостные гудки. Он медленно опустил руку, глядя на телефон, словно на злейшего врага. В животе поселился холодный комок, предчувствующий беду. Порт… Ночью… Мафия… Все это звучало как начало плохого фильма, в котором он, к несчастью, играл главную роль. Он не двигался, пытаясь осмыслить услышанное. Слова крутились в голове, смыкаясь в порочный круг абсурдного кошмара. Он вдруг физически ощутил всю тяжесть этой авантюры. Это была уже не абстрактная «сделка», это была грязь, темнота и реальная опасность. Зачем он вообще в это ввязался?.. Стоит ли дом матери того? Луна, скрытая за плотными облаками, отбрасывала зловещие тени на темные улицы, и Лололошка почувствовал, как по спине пробегает дрожь. Но отступать было нельзя. Он вздохнул, собирая остатки воли в кулак, и направился к себе в квартиру, чтобы подготовиться к предстоящей ночи. Ночи, которая, судя по всему, должна была стать самой длинной и страшной в его жизни. Он медленно запрокинул голову. В глазах плавали багровые круги от усталости. Где-то там, за этой дверью, был Дилан, урчащая Абилка, непривычная, но спокойная атмосфера… А его теперь ждало нечто совершенно иное. Холодный ветер с залива, скрип кранов и ледяной взгляд брата, оценивающего свой живой товар. Он закрыл глаза, но вместо темноты увидел бесконечные трюмы, залитые тусклым светом одиноких ламп, и тени, которые двигаются беззвучно, таща за собой что-то тяжелое и неоформленное. В кармане безжизненно лежал ключ от квартиры. Еще несколько минут назад он означал спасение, конец этому адскому дню. Теперь он был просто куском металла, билетом на короткую передышку перед прыжком в неизвестность. Лололошка сделал глубокий, прерывистый вдох, наполненный мерзким запахом краски и никотина.

***

Ночь окутала порт густой, влажной тьмой. Лишь редкие фонари, словно испуганные светлячки, робко пробивались сквозь пелену тумана, окутывавшего притихшие суда и громоздящиеся контейнеры. Лололошка мерно расхаживал по обшарпанной пристани, стараясь обуздать дрожь, сковавшую его тело. Он безуспешно пытался согреть заледеневшие от нервного напряжения пальцы, растирая их друг о друга. Холод проникал под тонкую куртку, пробирая до самых костей… Зато бодрил. Ему не удалось поспать – слишком нервничал. Он засунул ледяные, почти одеревеневшие пальцы глубоко в карманы куртки, но согреть их не получалось – они мерзли не от температуры воздуха, а от нервного спазма, сжимавшего все его нутро. Огни дальних кранов мерцали в морской мгле, как звезды в перевернутой, грязной вселенной… А звуки ночи – плеск волн, ударяющихся о причал, крики чаек, эхом разносящиеся вдали, и глухой гул работающих механизмов – лишь усиливали чувство тревоги и одиночества. Порт был огромным лабиринтом из гигантских ржавых контейнеров, похожих на монументы забытой цивилизации. Тени от них ложились длинными искаженными уродцами, и каждая могла скрывать за собой Джона. Или кого-то еще. Минуты тянулись мучительно, каждая как отдельная вечность, наполненная страхом неизвестности. Он чувствовал себя букашкой, забредшей на гигантский, бездушный промышленный механизм, который вот-вот должен был заработать. Джон не удосужился уточнить место встречи, и Лололошка чувствовал, как с каждой секундой его терпение и надежда тают, как снежинки на ладони. Имеет ли эта пучина что-то общее с тем, что он будет сейчас делать? Он – студент, да, не самый прилежный и уж точно не такой гениальный, как Джон, с легкостью проглотивший школьную и университетскую программу экстерном. Волонтер, раздающий еду нуждающимся и помогающий старикам, да бедным животным. Обычный парень, живущий обычной жизнью, зарабатывающий на нее развозом заказов. И что его ждет сейчас? Что он мог знать о делах, ради которых встречаются в порту глубокой ночью? Что он будет делать? Разгружать контейнеры с чем-то запретным? Быть подставным лицом? Перевозчиком? Насколько глубоко ему придется зайти в эту тень и станет ли он после этого хоть чуточку тем же человеком? Чтобы отогнать накатывающую панику, он подошел к самому краю причала и уставился на воду. Черная, густая, как деготь, она лениво плескалась о бетонные сваи, отражая редкие желтые огни и размазывая их в длинные маслянистые блики. Было что-то гипнотическое в этом медленном, тяжелом движении, в этом бесконечном, монотонном шепоте. Вода казалась живым существом, древним и равнодушным, хранящим в своей глубине тысячи мрачных секретов. Не станет ли он… Как Джон? – Вечно можно смотреть на три вещи – как горит огонь, течет вода и мой дорогой братец терзается в собственном выборе. Лололошка резко обернулся. Джон, как всегда, появлялся как снег на голову – внезапно и неприятно. Он стоял, облокотившись на один из огромных ржавых контейнеров, словно на трон. Его любимое белое пальто выделялось ярким пятном на фоне ночной тьмы, а оранжевый шарф весело развевался на ветру. Он выглядел так, будто только что вышел из дорогого ресторана, а не из ночной тьмы промышленной зоны. На его лице играла легкая, самодовольная улыбка – он явно наблюдал за метаниями брата какое-то время, получая от этого садистское удовольствие. – Готов? – Коротко спросил он, прожигая Лололошку своим проницательным взглядом из-под темных очков. Зачем вообще носить темные очки ночью?! – Готов, – буркнул Лололошка, решив проигнорировать отсутствие приветствия. Джон двигался по лабиринту из контейнеров с играющей кошачьей грацией. Он не замедлял шаг, не оглядывался, просто белое пятно его пальто мелькало впереди, пропадая за углами и появляясь вновь. Лололошка едва поспевал, спотыкаясь о торчащие тросы и цепляясь рукавом за шершавую, облезшую краску стальных громадин. Воздух между контейнерами был еще холоднее и гуще, пахло концентрированной ржавчиной и стоячей водой. После четвертого поворота… Или седьмого? Он сбился со счету и оставил попытки запомнить дорогу. Это было бессмысленно. Ориентиры растворились в однообразной металлической пустыне. Высоченные стены из разноцветного ржавого железа смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску грязного ночного неба. Он был просто пешкой, которую ведут по чужой доске. Наконец Джон остановился в тупике, образованном тремя контейнерами. Здесь царила почти гробовая тишина, лишь изредка нарушаемая далеким гулом техники и жутковатым скрежетом металла о металл где-то в высоте. На ржавом ящике лежала странная амуниция. Не каска и не бронежилет, а что-то другое. Джон щелкнул языком, подбирая слова. – Я подумал, что надо как-то использовать твою физическую силу, раз с интеллектом у тебя туго, – заявил он, разглядывая брата с видом инженера, оценивающего не самый удачный, но единственный доступный механизм. Он взял с ящика массивный кожаный пояс с широкой металлической пряжкой и карабином на цепи. – Пояс страховочный. Будете спускаться с крыши. – Он бросил пояс Лололошке. Тот поймал его на рефлексе. Кожа была жесткой и холодной, от нее пахло потом и маслом. Затем последовали перчатки без пальцев, грубые, с накладками на костяшках. – Руки береги. Без них ты вообще ничего не стоишь. В прямом и переносном смысле. И последнее – пушка. – Это – главное, – Джон потряс пистолетом в воздухе. – Пули экономь. Стреляй в голову. В голову, слышишь? Не живот, не грудь, не руки-ноги! Лололошка молча смотрел на снаряжение в своих руках. Оно было чужим, тяжелым, пахло чуждым трудом и риском. Оно не имело ничего общего с его жизнью – с конспектами, лекциями, коробками с лекарствами для стариков. – Надо будет-кого-то убрать?.. – Лололошка предвидел такой исход, потому говорил спокойно. – Тебе все объяснят. Я знаю, ты не из пугливых, справишься. Ха… Справится… Его брат считает, он способен на убийство! Джон закончил инструктаж, уставившись на него своими холодными темными глазами. – Все понятно? Или нужно на пальцах объяснить, куда какую лямку засовывать? – Его голос снова зазвучал язвительно. Техника безопасности закончилась, началось привычное унижение. Лололошка лишь молча кивнул, сжимая в руках жесткие кожаные ремни. Он чувствовал их вес, который был ничем по сравнению с тяжестью того выбора, который он сделал, придя сюда. Он надевал на себя не просто пояс и обвязку. Он надевал на себя новую кожу. Джон, закончив с инструктажем, привел Лололошку на парковку, где ждали еще двое. Они перекинулись с братом парой коротких, отрывистых фраз, больше похожих на код, чем на человеческую речь. Их лица в свете редких портовых огней были лишены всякого выражения, кроме усталой готовности к грязной работе. Один из них, широкоплечий, с шейным платком, закрывающим нижнюю часть лица, недоверчиво скользнул взглядом по Лололошке. – Они поедут с тобой. – Кинул Джон, уходя. – Следуй их инструкциям и не вздумай выкидывать глупости. Молодой человек в белом пальто усмехнулся, похлопал его по плечу и исчез в лабиринте контейнеров, растворившись во тьме. Дверь заскрипела, Лололошку втолкнули внутрь. Салон пропах бензином, потом и чем-то кислым, сладковатым. Машина рванула с места, и его бросило на жесткий пластиковый борт. Он сидел, вжавшись в сиденье, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух был спертым и тяжелым. Машина, старый, потрепанный внедорожник, подпрыгивала на каждой кочке, бросая Лололошку из стороны в сторону. Вокруг царила угнетающая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием его молчаливых спутников и заунывным воем ветра. Лололошку трясло не только от ухабов, но и от нервов, скручивающих внутренности в тугой узел. Тошнота подкатывала к горлу, смешиваясь с ощущением глубокого отвращения к самому себе. Он чувствовал, как коленки предательски дрожат, а пальцы судорожно сжимают пистолет, словно это – последняя соломинка. – Не ссы, мы не людей убирать едем, – неожиданно хрипло бросил тот самый широкоплечий, не оборачиваясь. Слова прозвучали как спасательный круг. Немыслимое облегчение на секунду затопило Лололошку, смывая часть страха. – А кого? – Почти рефлекторно выдохнул Лололошка, не в силах сдержать любопытство и страх. Мужик хрипло усмехнулся: – Неудачный эксперимент одного шизика. Спроси Джона о темных ангелах, если захочешь знать больше. Больше информации не последовало. Тишина снова опустилась на них, став еще более давящей и зловещей. «Темные ангелы». Название отдавало чем-то больным, искаженным. Совершенным и неправильным… Но, к счастью Лололошки, с людьми, похоже, они мало общего имели. Остальная дорога прошла уже не в таком всепоглощающем ужасе, ведь из убийцы он превратился… В уборщика. Ликвидатора последствий чьего-то безумия. Вскоре машина затормозила у подножия заброшенной, недостроенной многоэтажки. Здание мрачно возвышалось над ними, как зловещий памятник забытым амбициям и разрушенным надеждам. Искореженная арматура торчала из стен, как кости из раны, а пустые глазницы окон зияли зловещей пустотой. – Здесь их видели в последний раз, – широкоплечий вышел и потянулся, хрустнув суставами. – Поднимаемся по пожарной и заходим с крыши. Новичок, мы рассредоточиваемся. Увидишь тварь – стреляй в голову. Он сунул Лололошке в руки тяжелый пистолет. Холодная сталь обожгла ладонь своим неестественным весом. Лололошка кивнул, чувствуя, как в горле пересохло. – А как они выглядят? – С трудом выдавил он из себя вопрос, пытаясь представить, с чем ему предстоит столкнуться. Мужик уже повернулся было к лестнице, но на секунду остановился. Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачную усмешку. – С нами не перепутаешь! – Весело улыбнулся молчавший до этого второй. Мужчины направились к ржавой пожарной лестнице, прикрепленной к стене здания. Лололошка, собрав остатки мужества, последовал за ними, чувствуя, как холодный пот заливает спину. Подъем казался бесконечным. С каждым шагом скрип ржавого металла становился все громче, словно предвещая скорую беду. Ветер выл в ушах, а внизу, под ногами, зияла бездна. Лололошка заставил себя не смотреть вниз, сосредоточившись на шагах своих спутников. Впереди ждала крыша… И нечто куда более страшное, чем высота. Широкоплечий мужик ткнул пальцем куда-то вниз, в мрак бетонных стен. – Ты – на четвертый. Из доступных он ближе всех к земле. Свалишься – меньше шансов разбиться вдребезги. Ищи. Стреляй. Кричи, если что. Но только если действительно что. Лололошка остался один напротив зияющего черного проема, который когда-то должен был стать дверью. За спиной – окно, через которое он сюда попал. Его оставили. Бросили в этой бетонной гробнице наедине с чем-то неведомым. Он заставил себя сделать первый шаг внутрь. Пол был усыпан битым кирпичом, осколками стекла и кусками застывшего цемента. Каждый его шаг отдавался гулким, предательским эхом в абсолютной тишине. Воздух был спертым и холодным, пахло пылью, сыростью и мертвым камнем. Он шел по длинному, темному коридору, крепко сжимая рукоятку пистолета. Пальцы затекли от напряжения, суставы побелели… И фонарик в этой темноте бы не помешал. Он почти не дышал, прислушиваясь к каждому шороху. Каждая тень казалась движущейся, каждое дуновение ветра в пустых окнах – чужим шагом. Сердце колотилось где-то в горле, громко, как молоток по наковальне. Он чувствовал себя мышью в лабиринте, в котором спрятался голодный кот. Только кот был не из плоти и крови. Он уже почти поверил, что здесь никого нет. Что это розыгрыш. Что они его просто бросили и уехали. И тогда в конце коридора, в проеме одной из пустых квартир, он заметил... Фигуру. Она была чуть выше человеческого роста и состояла из чего-то вроде сгустившейся темноты и теней. Очертания ее плыли и дрожали, как марево в знойный день, но угадывались некие конечности, нечто, напоминающее спину, и... Голова. Лица не было. Был лишь бледный, размытый овал, на котором плавали два горящих, бездонных пятна. Оно не двигалось. Оно просто стояло и словно вбирало в себя весь свет, весь звук, всю жизнь вокруг. Воздух вокруг него стал ледяным и густым. Лололошка замер, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Это не было страхом смерти. Это был первобытный, животный ужас перед чем-то абсолютно чуждым, неправильным, нарушающим все законы мироздания. Темный ангел медленно повернул в его сторону те два горящих пятна. В них не было ни злобы, ни любопытства. Только пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота. И тогда за спиной распахнулись тысячи глаз, и все, как один, уставились на него. Лололошка не помнил, как поднял пистолет. Руки сделали это сами, повинуясь вбитому инстинкту и приказу «стреляй в голову». Грохот выстрела ударил по ушам, оглушительный, чудовищно громкий в этой давящей тишине. Отдача больно ударила по запястью. Пуля прошла сквозь бледный овал. Темный ангел не агонизировал. Он не издал ни звука. Он просто... Рассыпался. Его форма, состоящая из тени и холода, дрогнула, заколебалась и рухнула внутрь себя самой, как подкошенный столп дыма. Не было ни вспышки, ни крика. Был лишь тихий, шелестящий звук, похожий на падение сухих листьев. И затем – тишина. Еще более звенящая и пугающая, чем до выстрела. Лололошка стоял, не в силах пошевелиться, с дымящимся стволом в руке, вглядываясь в то место, где только что стояло нечто. Он медленно, как во сне, подошел ближе, все еще ожидая подвоха, атаки. На грязном бетоне лежал небольшой, чуть меньше ладони, кусочек янтаря. Он был теплым на ощупь, вопреки ледяному воздуху вокруг, и в его золотистой, прозрачной глубине пульсировал мягкий, ровный свет, словно внутри бился крошечный, живой светлячок. Лололошка осторожно поднял его. Камень был идеально гладким. Он лежал на ладони, отдавая странное, умиротворяющее тепло, и был единственным доказательством того, что все только что произошедшее – не галлюцинация. То, что он убил – явно было живым… И то, что сейчас блестит на полу… Это его сердце.