Естественный отбор (18+)

Минхо бывал на таких вечеринках не раз. Все эти роскошные костюмы, фальшивые и не очень улыбки, разгуливающие по залу пары из солидных, посеребрённых сединой альф и юных омег, навевающие сомнение в степени их родства, дорогое и не очень вкусное шампанское, льющееся щедрой рекой, — всё это было видано-перевидано Минхо не раз. И зал, в который привёл его Сынмин, был украшен не лучше и не хуже тех, где он уже побывал, и музыка была той же, и гул голосов, перемежающийся хрустальным звоном сдвигаемых бокалов, был таким же красивым и пустым — всё было так же, но что-то… Ах, что-то всё же было не так. Иначе как было объяснить то новое, что испытывал здесь и сейчас Минхо? Внутри у него бурлила непонятная ему самому искристая радость. Это было на самом деле непривычно: обычно на таких вот мероприятиях он смертельно скучал, вытащенный отцом из круговорота своих дел для того, чтобы удачно подсветить ему своей физиономией. Или же был деловит и не обращал внимания на антураж, охотясь за нужными людьми и старательно изображая очаровательную улыбку, когда ловил их. А вот сейчас ничего из этого ему было не нужно! И он на самом деле искренне веселился рядом с таким же весёлым Ким Сынмином. Альфа открыто и вполне уже откровенно ухаживал за ним: осторожно придерживал за талию, подавал бокалы с шампанским, а когда Минхо капризно поморщился и сказал, что оно невкусное, начал приносить ему то один коктейль, то другой — все слабоалкогольные и сделанные явно на заказ, так как ни у кого больше Минхо таких не видел. Чуть более интимно, чем, может, стоило бы ему позволять, Сынмин склонялся к нему и шептал на ухо разные факты о людях, которые их окружали, знакомя с настоящей элитой корейского турбизнеса. И как-то так выходило, что факты были или по-настоящему интересными, или очень смешными. Пару раз даже немного неприличными, но Сынмин скорчил такую рожу в ответ на смеющийся и возмущённый одновременно взгляд Минхо, что тот расхохотался сильнее и не подумал обидеться. Здесь, в этих залах (а гости распределились по трём залам в зависимости от интересов и предпочтения в закусках), Ким Сынмин явно был своим: ему жали руки и улыбались, то искренне, то покровительственно, то заискивающе. И он тоже то склонялся в почтительном поклоне, то чуть насмешливо едва кивал головой. Но кто бы ни подходил к ним, кто бы ни оказывался рядом — всем Сынмин спешил представить «господина Ли, владельца «Золотой чаши», моего драгоценного гостя!» Минхо смешило это представление. Они договорились уже перейти на ты (а чего вы хотели — после трёх бокалов шампанского?), и он спросил: — Почему ты думаешь, что кому-то интересен какой-то там владелец небольшого отельчика на Побережье? Они и название-то не запомнят, Сынмин, к чему ты так стараешься? — Они не запомнят название отеля, это верно, — кивнул Сынмин, — но твоё прекрасное лицо забыть они не смогут. И если вы встретитесь снова, они тебя вспомнят. А знаешь, всегда приятнее иметь дело с тем, кто уже знаком — да ещё и так мил. Минхо снисходительно усмехнулся на этот очередной комплимент, «прекрасное» лицо его выражало лишь лёгкое довольство, но вот в груди снова, как и каждый раз за этот вечер, приятно затеплело. Он и не думал раньше, что похвалы и комплименты могут производить на него такое впечатление. Ему приходилось контролировать свой аромат, чтобы не выдавать себя, а вот Сынмин, кажется, совсем забыл о необходимости это делать, и терпкий, очень приятный и крепкий запах мокрого табака с нотами ванили и апельсина всё чаще овевал Минхо, заставляя его прикрывать от удовольствия глаза и чувствовать себя защищённым. Он никогда не нуждался в этом ощущении — защиты. Никогда раньше. Но оказалось, что это приятно. Вообще приятно было забыться в сильных руках Сынмина, который, как выяснилось, очень даже неплохо танцевал. Да, в одном из залов играл небольшой джазовый оркестрик, и, когда гости совсем уж раскрепостились, там образовалось что-то вроде танцплощадки. Минхо с удовольствием ответил на полушутливое приглашение Сынмина и несколько минут наслаждался его изумлением и тем, как ритмично и смело он двигается. Им даже аплодировали — и смотрели… Смотрели восхищённо. В общем, Минхо от души был благодарен Сынмину за то, что тот привёл его на этот бал… то есть на эту вечеринку. Странно, но Минхо действительно чувствовал себя здесь кем-то вроде Золушка: он веселился от души, отдыхая в атмосфере настоящего бала, рядом с прекрасным принцем — отдыхал от всего, что преследовало его всё последнее время: ощущения дикого, безумного одиночества среди толпы людей, занятых с ним одним, очень важным и очень трудным делом. Это одиночество отступало только тогда, когда он, сражённый смертельной усталостью, засыпал без задних ног и снов. И вот теперь — отступило здесь. И это было потрясающе приятно! Понять бы ещё, почему именно рядом с этим весёлым и всем довольным альфой, конкурентом и прекрасным принцем в одном лице, всё это Минхо испытывал — вообще всё было бы чётко. Но… Но Минхо предпочитал не задумываться пока над этим вопросом — просто наслаждался. И — да — дураком он не был, а был вполне взрослым и повидавшим жизнь омегой, так что понимал, к чему всё идёт. Сынмин соблазнял его, соблазнял, почти не скрываясь, задерживая на нём горячие, откровенные взгляды, касаясь осторожно, но уверенно, мягко опьяняя запахом и склоняясь к самому уху, чтобы шептать что-то невнятное и сладкое. Сынмин соблазнял — Минхо поддавался. Потому что хотелось. Потому что устал быть сильным, суровым и бесполым. Потому что — а почему нет? И когда вечер стал заканчиваться, когда гости стали сердечно прощаться и расходиться, Сынмин спросил его: — Ты же помнишь, что я обещал тебе показать свой отель? Как ты? В силах? Минхо прикрыл глаза, снова глубоко вдыхая его аромат, и кивнул. — Начнём с твоего номера в нём? — тихо спросил он. — Как пожелаешь, — без паузы отозвался Сынмин. — Я утром в нём прибрался, раскидал трусы и носки по шкафам, так что там вполне сносно. А кроме того, могу показать вид, который из него открывается, — закачаешься. Минхо засмеялся и кивнул. — С удовольствием. Закачаться — это именно то, чего я сейчас хочу. — Ну, желание гостя для нашего отеля всегда закон. Позвольте вас проводить, господин Ли? — Позволяю. Проводите меня, господин Ким.

***

Сынмин начал целовать его у окна, когда Минхо, едва дыша, с восхищением созерцал Побережье: огни внизу, расцветившие сушу, пену на волнах тревожного сегодня моря — и небо. Нет — НЕБО. Огромное, клубящееся тьмой миллиона тайн, которые поверяли ему несчастные и влюблённые, с мерцающими светляками звёзд — оно захватило душу Минхо, заставило его сердце забиться сладко и тревожно, ощутить себя ничтожным перед его величием. И руки Сынмина, начавшие оглаживать его плечи, его лицо — близко-близко, касающееся носом его волос, его голос: — Как же ты прекрасен, Ли Минхо… Как же сладко ты пахнешь… — всё это лишь обострило его ощущения. Он выгнулся в руках альфы, не сводя широко раскрытых глаз с вечности в чёрном бархате за окном, опёрся о его плечо, одной рукой скользнул в волосы у него на затылке и сжал их. — Можно я… — Можно… Сынмин гладил его медленно, жарко дышал ему в ухо, его руки становились всё смелее, они ловко расстегнули рубашку и стянули её с Минхо, а губы — влажные и горячие — стали покрывать поцелуями слишком чувствительную кожу давно не чувствовавшего таких касаний человека. — Мин… Подож… — Чшш… Минхо закрыл глаза, когда Сынмин обхватил его шею ладонью и повернул его голову вбок, впиваясь своими губами в его — жаждуще приоткрытые, покорные. Член альфы упирался ему в задницу, Сынмин потирался о него в каком-то упоительном ритме, словно слышал музыку — и следовал за ней. Его язык уже жадно скользил во рту Минхо, ладонь немного сжимала горло, отчего всё тело омеги подрагивало от острого возбуждения. Вторая рука заскользила по вытягивающемуся в струнку телу Минхо и опустилась на уже напряжённый пах. Минхо всхлипнул, попытавшись вздохнуть, и вдруг особенно остро почувствовал, как потекла у него по ногам горячая смазка. Он пропустил этот момент, когда надо было снять дорогие брюки, и теперь они были испорчены… наверно… как же напле… — Мин… Ах!.. Надо… — Не надо. Сынмин целовал и кусал ему шею и спину, заставив опереться о стекло грудью, пальцы Минхо беспомощно скользили по этому стеклу, а альфа, урча и довольно порыкивая, продолжал дрочить ему, уже стянув с его задницы брюки и трусы. Член Сынмина тёрся между половинками Минхо, скользил по обильной смазке, и Минхо задыхался от того, как хорошо ему было. Полностью обнажённый, он стоял, вжатый в огромное окно, из которого открывался вид на божественную ночь над Побережьем, и любой, кто захотел бы посмотреть вверх, на это огромное небо, а потом скользнул бы глазами по окнам люкса отеля «Риц», мог бы его увидеть, но ему было на это наплевать… Так наплевать! Сынмин заставил его откинуться себе на плечо, а потом почти перегнуться через свою руку, когда стал дрочить быстрее. — Мин! Я… Я… — Да!.. — Да-а-а!.. Оргазм накатил огромной тягучей волной, которая отрезала от мира и потянула с собой — в безумие. Сынмин подхватил его на руки и понёс в спальню. Там кинул на постель и навис сверху, заглянул в расплывающиеся глаза и впился губами в его губы. Минхо обнял его и заскользил руками по полностью одетому телу. Не прерывая поцелуя, стянул дорогой пиджак. Выгибаясь под укусами в шею, быстро справился с ремнём и пуговицей и потянул брюки вниз, пытаясь игнорировать обтирающийся о его пах член альфы, который тот, оказывается, просто достал, расстегнув молнию. — Я безумно… безумно тебя хочу, омега… — Я твой… этой ночью… твой… Сынмин уложил его ноги себе на плечи и вошёл сразу глубоко. Минхо вздрогнул и поморщился: да, смазки было очень много, так как Сынмин распалял его умело, и даже отсосал, заставив кончить ещё раз, но всё равно долгий перерыв дал о себе знать. — Тиш-ше!.. — Чшш… Не дёргайся, сладкий… Сейчас, сейчас… Мм… как же в тебе хорошо, Хо! О, боги, какой же ты горячий!.. И узкий… словно… девственный… — Заткнись и подожди… стой!.. ещё так… вот так… х-хорошо… теперь можно… — Мм… хочу тебя, хочу, хочу!.. Сынмин толкался в него истово, с силой, сжимал его бёдра и покусывал лодыжки, уложив его ноги себе на плечи. Он чуть налёг — и Минхо приподняло, а член альфы вошёл в него глубже и задел самое-самое… — Да-а!.. — Да, сладкий, вот так… так, так, так! Минхо стискивал простыни, стонал в голос и пытался выговорить имя Сынмина, но у него не выходило: альфа долбил его сильно, доставая до печёнок, проникая и забирая полностью, а в конце вошёл в раж, грубо раздвинул ноги сильнее, надавил на бёдра и зашёлся в диком, животном порыве, рыча, выгибаясь в спине и стискивая Минхо до боли. Это немного того отрезвило, но стоило ему кинуть мутный взгляд на яростно трахающего его альфу, как внутри снова всё продёрнуло молнией возбуждения. Он опустил руку себе на член, ноющий и снова молящий о разрядке, и, не сводя взгляда с напряжённых мускулов на торсе Сынмина, стал дрочить себе, отзываясь на глубокие и жадные толчки внутри своего тела. Неожиданно Сынмин вынул и резко подвинулся. — Открой рот! — прохрипел он. — Давай, сладкий, я сейчас… — Нет!.. — Минхо замер, глядя на руку альфы, охаживающую мощный член. — Не хочу!.. — Чёрт!.. Сынмин яростно и страстно прорычал, привстал над омегой, задвигал рукой быстрее и, прогнувшись в спине, обильно кончил Минхо на грудь. У того возбуждение спало, и он лишь на автомате вяло поглаживал свой член, не отрывая взгляда от лица альфы. Тот медленно открыл глаза и нашёл ими глаза Минхо. Смутным взглядом он прошёлся по телу омеги, остановился на руке на члене, а потом снова скользнул к груди, залитой его спермой, и насмешливая улыбка раздвинула ему губы. Он склонился и осторожно коснулся губ Минхо своими. — Обломщик? — прошептал он и снова прильнул к его губам. Целовал сладко и лениво, а ладонь его между тем отирала Минхо грудь простынёй. Испугавшийся было, что альфа разозлится, начнёт упрекать, Минхо задышал с облегчением и с удовольствием ответил на поцелуй, обнимая Сынмина. Так они целовались долго… кажется. Заснул Минхо в объятиях прильнувшего к нему всем телом альфы. И проснулся почти так же — в его руках. На улице едва заметно, но начинал розоветь рассвет. Он осторожно убрал со своей талии руку Сынмина, сладко сопящего ему в плечо, отодвинулся и ловко соскользнул с постели. Быстро собрал одежду и оделся, глядя всё в то же окно, у которого его вчера так сладко поимели. Он хмыкнул. Всё тело его благостно искрилось новыми силами. Он больше не чувствовал ни потягиваний внизу живота, ни глубинной тоски сексуального голода. Сынмин отлично удовлетворил его и, кажется, тоже остался доволен. Ну, почти. Но сперма во рту — это было пока за гранью желаний и возможностей Минхо. Может, когда-нибудь… Он вышел из «Рица», никого не встретив, и пошёл босиком по пляжу, утопая пальцами в песке. Остановился по щиколотку в ласково набегающей волне, зажмурился и потянулся. Распахнул глаза и жадно поймал ими розовую улыбку едва золотящего небесный край солнца. — Хорошо! — громко и убеждённо сказал он. — Ну? Хорошо же?.. Солнце не ответило, и лишь волны неожиданно лизнули его по колено, намочив брюки. Неважно, их всё равно тщательно стирать надо, они были в смазке, так что сидели сейчас не очень приятно. Пиджак от костюма Минхо оставил в номере Сынмина, а брюки придётся возвращать отдельно. И совершенно неожиданно он понял, что не хочет… не хочет возвращаться в этот самый люкс, в постель к этому альфе… Растерянный, он замер, прислушиваясь к себе. Что-то было не так. Что-то точно было не так! — Нет… О, боже, нет!.. Что тебе нужно-то?.. Он сжал зубы и решительно зашагал к дороге. До «Золотой чаши» дошёл быстро, так как шёл, едва не задыхаясь от скорости — словно убегал от чего-то. «Тупой омега, — скрипело в голове, — вот что, что? Что не так? Всё же было просто потрясающе! Ты был таким счастливым, ты сам его выбрал и ему отдался, что не так?! Ты взрослый человек, ты взрослый омега, тебя удовлетворили по-королевски, а когда ты выебнулся, ещё и не обиделись! Что? Вот что, сука ты такая, тебе не так, а?» Это не помогало, наоборот: в груди становилось всё тяжелее, выкручивало не по-хорошему, и хотелось… О, нет, нет! Слава всем имеющимся богам, по дороге в свой номер он никого не встретил. Правда, на кухне уже что-то гремело: видимо, шеф Со всё-таки уже был на рабочем месте, но Минхо он не видел. Закрыв за собой дверь своего номера, Минхо на миг замер, прислушиваясь к гулко и больно стучащему сердцу. Медленно прошёл к бару, взял бокал и начатую бутылку. Ждать, пока наберётся ванна, не стал — включил воду и сразу забрался в неё. Бездумно пялился в потолок, упорно отталкивая от себя все мысли, что лезли ему в голову. Когда ванна набралась, он растворил любимую бомбочку, налил полбокала и поднял руку с ним. — За тебя, Ли Минхо. Самого тупого невнятыша на свете, чья судьба — одинокие течки и коты: один в зеркале и двадцать по углам. Было ли вино горьким, или это было что-то другое, но в этот раз он даже его не допил. Бокал ещё не успел разлететься на полу осколками, а он уже был под водой.