Естественный отбор (18+)

В Университет Вашингтона Минхо не то чтобы хотел попасть. Он хотел, конечно, в Джорджтаунский, но туда крайне редко попадали зарубежные студенты, если они были омегами. Статистика была неутешительной, а Минхо кровь из носа надо было поступить сразу, в первый же год, чтобы ни в коем случае не отстать от Минсока, который поступил год назад и как раз-таки в Джорджтаун, по стопам отца и многих альф их семьи. Пусть и с очень большой помощью всех, кого тот же отец мог там и здесь подключить. Поэтому и учиться в своём университете Минхо начал со всем положенным ему богом усердием и очень неплохой отдачей: уже в середине года его заметили и отметили на основных кафедрах — менеджмент и маркетинг и управление бизнесом. А в середине второго курса предложили рисковое дело — участие в ежегодной студенческой конференции от любой из кафедр своего факультета. Минхо немного растерялся, но его любимый преподаватель, профессор Люмсон, очень рекомендовал ему это: — Вы весьма преуспели, юноша, — сказал он, — кроме того, вы омега, что даёт вам эффект… мм… определённой неожиданности. Минхо нахмурился и скрипнул зубами. И почему он был уверен, что в кричащих о своей толерантности Штатах он с этой хренью не столкнётся? Сталкивался, да ещё и как. Но Люмсон тут же пояснил: — Просто омеги обычно не рискуют вообще у нас участвовать в этой конференции. Разве что в составе группы и в качестве помощников. Я же предлагаю вам, Ли, возглавить проект! Вы вполне на это способны, и если сыграет, это будет иметь эффект разорвавшейся бомбы! Кроме того, думаю, с вашим неспокойным характером и желанием кому-то что-то там у себя доказать, вам очень пригодится опыт участия в таких вот баталиях. — Баталиях? — осторожно переспросил Минхо. — В каком смысле? Вы же сказали, что это конференция. — Ну, чисто внешне да. Но это по традиции станет полем битвы между вузами города, а иногда бывает — и штата. Да и внутри нашего факультета столкнутся самые-самые, чтобы получить Первую премию. Кстати, весьма солидную — три тысячи долларов. Конечно… — Профессор мягко усмехнулся. — …вы в деньгах не нуждаетесь, Ли, однако, повторюсь, вам будет весьма полезно принять этот вызов. Увидите всех своих будущих конкурентов в избранной сфере и получите возможность вступить в борьбу за Золотую Десятку. — Десятку? — О, да. — Профессор мечтательно улыбнулся. — Тот студент, который победит четыре года подряд (можно участвовать и первокурсникам, только кто же решится, поэтому договорились до четырёх побед), так вот, он получит десять тысяч долларов от нашего главного спонсора. И поверьте, там всё честно: об этом мечтает уже не одно поколение. Хотя, конечно… — Люмсон чуть разочарованно пожевал губами. — Этот год не очень для вас удачен. Как раз в этот раз будет четвёртая попытка одного выскочки из Джорджтаунского, вашего, кстати, земляка. Он три года подряд не давал никому и головы высунуть — брал Премию. Ну, впрямь хорош, этот Бан Чан, что там говорить. Все три его проекта у него купили тут же, на выходе из зала, где он их презентовал. Он со своими ребятами уже и пару серьёзных контрактов заключили, а ему всё неймётся. Говорят, снова его группа будет в этом году. Но на самом деле… — Профессор приосанился. — …важно именно побывать там, показать себя, а вы — лучший из моих студентов за последние годы. Минхо румяно улыбнулся и опустил глаза. Похвалы этого человека всегда были приятны и очень его вдохновляли: профессор был истинным профессионалом, строгим до безумия и справедливым до мозга костей. Люмсон чуть чопорно склонил голову и спросил: — Так что, решитесь? С этой вашей идеей общественных детских центров можно очень интересно покрутиться. И у вас будет то, чего всегда, на мой взгляд, не хватает этому выскочке из Джорджтауна, — общественной пользы. Все его проекты до точки коммерческие, это всех и подкупает. Но эта ваша идея… она… — Люмсон пощёлкал пальцами. — Она очень вкусная и оригинальная. Наберите пару человек на подмогу. Выиграете — придётся поделиться, конечно, но главное… — Он остановился и посмотрел на Минхо значительно. И тот понимающе кивнул. Да. Зарекомендовать себя, а ещё — именно для любимого профессора — не дать некоему студенту Бан Чану получить заветную Золотую Десятку. Было бы славно. Вряд ли, конечно, получится, но попытаться интересно. Как и ко всему, что ему было интересно, Минхо отнёсся к этому проекту как к главному в своей жизни. Забросил всё второстепенное, а также еду, сон и отдых, взял в помощники двоих толковых бет — они по традиции считались самыми работоспособными и умными, впрочем, так и было — и с непробиваемостью танка полез на баррикады создания победного проекта. Искал, изучал, выписывал нужное, снова изучал и читал, выверял текст своего выступления до запятой, до предлога, до паузы. Ребята готовили эффектную презентацию и модель центра, так как были программистом и компьютерным дизайнером. Так вместе почти полгода и ваяли свой проект, медленно и упорно. И вышла у них истинная конфетка — яркая, захватывающе интересная, лёгкая в восприятии — и на двадцать положенных минут. Отрепетированная до вздоха. Перед выступлением Минхо нервничал так, будто на самом деле решалась его судьба. Профессор Люмсон предлагал ему послушать других выступающих, но его интересовал лишь один — тот самый Бан Чан. Однако по жребию Джорджтаунский университет презентовался позже них, так что Минхо весь ушёл в моральную подготовку к собственному выступлению. Ему нельзя было подвести ни себя, ни ребят из команды, которые держались рядом, молча по движению бровей приносили салфетки и воду и позволяли себе лишь осторожно похлопать его по плечу, выражая свою молчаливую, но такую нужную поддержку. Профессора рядом не было: он был в зале, так как должен был всё пересмотреть и сказать Минхо сразу — выиграет тот или нет. То есть не так — сказать, есть ли хоть малейший шанс. Как стоял на сцене, Минхо помнил до мельчайшей детали. Пуговицы на пиджаках профессоров, сидевших в первом ряду, в жюри, блестели под электричеством. На две безумно долгие секунды дольше, чем нужно, задержался третий слайд с графиком — видимо, Дин (один из его товарищей по проекту), который вёл презентацию, переволновался. Минхо решил не листать слайды сам: ему нужно было полностью сосредоточиться на том, чтобы его английский был безупречен. А ещё он помнил, что, пока выступал, смотрел в зал, потому что видел глаза. Там, в зале, ряду в третьем или четвёртом. Азиатского разреза, внимательные, тёмные и очень красивые. А в самом конце искренне восхищённые! Их он тоже почему-то запомнил. И аплодисменты. Бурю аплодисментов! Ему улыбались из зала, на него смотрели с неподдельным интересом и восторгом, он произвёл фурор. — Блеск! — воскликнул Джехён. — Прости за третий слайд… — Ты супер, — поддержал его, обнимая и крепко прижимая к себе, Сэм, второй бета. — Ты был во всём прав: в таком разрешении со сцены, с большого экрана, модели смотрелись просто великолепно! — Весьма, — лаконично, с осторожной улыбкой поприветствовал его профессор Люмсон, когда Минхо пробрался к нему в зал и сел рядом. — Вы, безусловно, прирождённый оратор, Ли. Однако мы не слышали вашего конкурента. Так что советую раньше времени не прыгать. Пока что вы — безусловный лидер, но… — Я понимаю, — склонил голову Минхо, но сердце его буйно колотилось в груди, щёки рдели от жара в крови, а губы так и ползли в улыбку. Он молодец. Он — молодец! Он, омега, порвал этих альф, как Тузик грелку! Он… — Добрый день, уважаемые члены жюри, уважаемые коллеги, студенты и преподаватели. Меня зовут Бан Чан, я представляю Джорджтаунский университет, штат Вашингтон, Вашингтон. Я расскажу вам о том, что будет, если… Минхо впивался глазами в человека на сцене и чувствовал, как у него слабеют ноги и всё обрывается в груди. Бан Чан был бетой, Минхо об этом сказали. Впрочем, здесь в основном и были беты. Альф было гораздо меньше, а омеги, как и говорил профессор, выполняли роли или украшения, или упоминались в составах групп на второстепенных ролях. Однако, если бы ему не обозначили Бан Чана как бету, Минхо ни за что бы в это не поверил: статный красавец с мужественным, волевым лицом и очаровательно милой улыбкой — бета? Безумие. Студент Бан Чан был воплощением харизмы и обаяния. Он говорил живо и эмоционально и совершенно не боясь публики. Он провёл небольшой интерактив — и весь первый и второй ряд рвались к нему на сцену в помощники. Он сам управлял своей презентацией — и делал это с непередаваемой грацией и ловкостью, словно она сама послушно листалась, когда ему нужно было. И сделано всё в его проекте было на взрослом, высоком уровне. Очень высоком. Но не наивысшем. Да, Минхо это видел, так же, как и профессор Люмсон. Идея, презентуемая группой Бан Чана, была шикарной, она тоже носила в этот раз частично социальный характер: речь шла о трудовых лагерях для молодёжи и студентов, которые могли бы принимать участие в больших стройках и организованно направлять свои усилия на важные для муниципалитетов дела. Очень много выкладок с экономическими расчётами, куча примеров, интервью с потенциальными работодателями — всё было, да. Но… — Это не первое место, — немного огорчённо прошептал Минхо Люмсон. — М-да… Сразу видно, что сам Бан Чан лишь презентует. Значит, говорили правду на кафедре: в этот раз у него были какие-то обстоятельства и основной период подготовки он провёл в Корее. А тут руководство его было бы слишком важно. — Он повернулся к трепещущему рядом Минхо и торжественно сказал: — Вот теперь можете прыгать, Ли. Думаю, вы победили.

***

Торжество по случаю своей победы он закатил знатное: повёл своих соратников и друзей в отличный ресторанчик с прекрасной морской кухней, который нашёл не так давно и именно там бывал, когда ему было особенно плохо или особенно хорошо. Они громко смеялись, поднимали тосты, много ели и шутили. Компания подобралась тёплая и уютная, и Минхо впервые, наверно, за эти два года, проведённые вдали от дома (в отличие от Минсока, которого отец требовал к себе на каждые каникулы, он был волен оставаться здесь, даже когда не учился) — чувствовал себя по-настоящему счастливым. Все наперебой говорили ему, какой он классный, хвалили его голос и манеру держаться на сцене, ахали и охали, когда он снова и снова рассказывал о своих сомнениях и переживаниях, — в общем, это был типичный шумный праздник молодых, дерзких и уверенных в своей силе людей, только что своротивших гору. Из омег, кстати, там был лишь он да двое возлюбленных его друзей-альф, парнишки-первокурсники, всего стесняющиеся и немного жеманящиеся от бурного внимания к ним. Сам Минхо смотрел на всех, кого собрал за столом, как на друзей, так что отдавался веселью искренне и просто, как умел. У него на сердце никого не было. Ему немного нравился Дин, так что он, возможно, был бы не против замутить с этим обаятельным парнем с тёмно-голубыми глазами и ласковой улыбкой. Приближалась очередная течка, и Минхо набирался мужества впервые на неё кого-то позвать. Говорили, что беты даже и получше будут — не так агрессивны, могут быть нежными. Да и Дин давно смотрел на него лучистым сладким взглядом и так и норовил его поприжать, приобнять, погладить, вовсю пользуясь своим положением «приближённого» к красавчику Ли. Но ещё Минхо нравился Грэг, альфа, живущий в его общаге в комнате напротив. Тот тоже разделял его победу, так как пришёл поболеть за него на выступление. Кстати, с ним, когда Минхо был на первом курсе, они как-то даже пососались на одной из пьяных общажных посиделок. Было сладко, Грэг вкусно пах тёмным шоколадом с мятой, а Минхо такое очень нравилось. Альфа сейчас тоже строил ему глазки, чуть потягивая носом: в отличие от Дина, он предтечное «настроение» Минхо мог и учуять, несмотря на отличные блокаторы. В общем, было очень здорово, Минхо купался во внимании и отдыхал душой и телом. Они уже изрядно выпили, когда внезапно разговоры вокруг стихли волной, и Минхо увидел небольшую компанию из четырёх человек, которая только что вошла в ресторан. Он не успел ещё толком ничего понять, не успел услышать то, что шепнули ему соседи, — просто наткнулся взглядом на глаза… Те самые! Это они смотрели на него из зала, поддерживали своим вниманием, подбадривали своим восхищением! И он было растерянно улыбнулся им — этим глазам, но потом вздрогнул, осознав, на кого именно так откровенно пялится. — …Чан!.. Пришли тоже… часто сюда, говорят… Джорджики часто здесь тусуются… Этот шёпот прошёлся по столу, достиг его ушей — и испуганно смолк, потому что Бан Чан, их проигравший соперник, с мягкой улыбкой пошёл к ним, отделившись от своей компании. Он кивнул кому-то за их столом, а потом снова перевёл взгляд на Минхо, подошёл сбоку и протянул ему руку. Чувствуя себя до странности неловко, Минхо поднялся и подал свою, цепляя пальцы Чана. Тот ловко перехватил, сжал его руку мягко и осторожно и улыбнулся уже именно ему — ему одному. — Поздравляю вас, студент Ли. Он сказал это на корейском, у него оказался очень приятный акцент, странный, наверно, из-за привычки говорить на английском — так, по крайней мере, подумал Минхо. — Всех поздравляю, ребята! — Это Чан сказал уже громче, на английском, обращаясь ко всем, но так и не отпустив руку Минхо. Тот потянул было её, но Чан не отпустил, продолжая говорить: — Вы здорово поработали, выиграли достойно! Это было круто и… Он умолк, растерянно опустил взгляд на руку, из которой Минхо, уже хмурясь, силой выдернул свою ладонь. — Мм… — Чан взметнулся взглядом на него и снова чуть растерянно улыбнулся: — Могу я поговорить с тобой, Минхо? Обращение вот так, по имени, стало для Минхо здесь, в Штатах, уже вполне привычным. Но Чан был корейцем, он знал, что такое обращение весьма фамильярно, а они почти не были знакомы. И хотя сказал он это по-английски, в Минхо зажглось глухое и странное раздражение. «Интересно, — мелькнуло в голове, — будь я альфой или бетой, ты так же обратился бы ко мне?» — Так можно? — переспросил Чан, улыбаясь всё так же по-дурацки. Минхо дрогнул ноздрями, но любопытство пересилило, и он кивнул. Кто-то из подвыпивших друзей присвистнул ему вслед, они все так как-то пошловато загалдели, когда он стал выбираться из-за стола, что это подстегнуло его раздражение. Чан, однако, ничего не почувствовал — бета, что с него взять? — и пошёл вперёд, указывая Минхо дорогу. Его компания уже разместилась за дальним столиком, они помахали ему рукой и тоже заулыбались, как придурки, когда увидели, как он, махнув им, повёл Минхо к выходу из зала. В общем, как-то всё с самого начала сложилось так, что, когда Чан заговорил, Минхо был уже на взводе. — Мне на самом деле очень понравилось, как ты выступал, студент Ли, — начал Чан по-корейски, — это было впечатляюще. И мне бы очень хотелось продолжить знакомство с тобой. — Продолжить? — Брови Минхо выгнулись надменно. — А мы уже знакомы? Чан хмыкнул и покачал головой. — Я имею в виду, что хочу пригласить тебя пообедать со мной и познакомиться лучше. Как ты на это смотришь? Глухая досада и какой-то злой азарт ворочались в душе Минхо, так что он усмехнулся Чану в ответ. — Зачем? О чём ты хочешь со мной поговорить? Чан явно растерялся, он потёр шею и несколько раз моргнул, видимо, пытаясь сообразить, что сказать. Но Минхо не дал. — Если о проектах — разве мне будет интересно? Я на втором курсе, ты на пятом, и сегодня я показал тебе, что вряд ли ты можешь сказать мне что-то новое. А я… — Он иронически хмыкнул. — С другой стороны, что я могу тебе рассказать? Всего-то второй курс. Тогда — о чём пойдёт речь? Он умолк, и неожиданно пристальный взгляд Чана — прямой, тяжёлый — заставил его смутиться. Но это лишь больше разозлило его. — Во всех остальных отношениях, студент Джорджтаунского университета Бан Чан, ты точно не можешь меня заинтересовать, потому что… потому… что… — Он замолчал, отчаянно пытаясь ухватить за хвост только что бившуюся в голове мысль. — Потому что я бета? — тихо спросил Чан. Минхо изумлённо распахнул глаза — этого он совсем не ожидал. При чём тут… — Не стесняйся, омега, — продолжил Чан, отступая от него на шаг. — Я забыл… Просто забыл, что в Корее к бетам такое отношение. Подумал, что… — Он коротко выдохнул. — Извини. — Это прозвучало вежливо и сухо. — Извини, что потревожил. — К-какое… — вдогонку ему, развернувшемуся, чтобы уйти, выговорил Минхо. — Какое отношение? — Вот такое. — И Чан коротко кивнул ему и скрылся за дверьми ресторанного зала. А Минхо какое-то время ещё тёр лоб, испытывая мучительное сожаление и стыд, начавший тут же медленно и верно распирать ему грудь. Кажется… он обидел человека. Обидел бету этого… Но почему Чан так сказал? А потом так же медленно до него стало доходить. И впрямь, в Корее от дискриминации страдали не только омеги. Беты там очень редко признавались завидными женихами, так как традиционно считались пригодными лишь для дел, бизнеса, науки и медицины. В общем, они были бесценным ресурсом интеллектуальной силы. Но найти бете хорошего омегу, согласного повести с ним жизнь и остаться без собственных детей и с туманной перспективой на усыновление, было очень трудно. Самого Минхо это не коснулось: бет в семье у них не было, а отношения его не интересовали до поры до времени. И вот теперь это напоминание о месте, где он родился, догнало его и дало по кружащейся от алкоголя голове. Он обидел Бан Чана — это было явно. И ведь не хотел, естественно, ничего такого он не имел в виду! Он вообще и отказывать-то ему по большому счёту не хотел! Этот бета был ему интересен — да ещё и как! Но было поздно. Подходить к нему, чтобы извиниться, конечно, Минхо не станет, он помучается какое-то время, потоскует от явно упущенной интересной возможности — и забудет. И лишь в паре томных весенних снов придут к нему опять глаза Чана — такие чудные, такие красивые и добрые… А потом он забудет о Чане совсем. И вспомнит, лишь когда о нём как о главном конкуренте трёх их дочерних компаний заговорит отец. Заговорит со злобой и раздражением, почти с ненавистью: Бан Чан, создавший на основе весьма успешного отцовского бизнеса компанию, разросшуюся буквально за несколько лет до возмутительных масштабов, уведёт у «ИйЛинк» несколько очень и очень выгодных контрактов, а также будет составлять весьма опасную конкуренцию на ежегодной премии "Красная Стрела". Там награждали топовые компании, которые получили в году больше всего прибыли и оказали наибольшее влияние на развитие страны. Нет, пока ни разу компании Бан Чана, которая называлась «Рача-Инк», не удавалось отнять эту награду у «ИйЛинк», но понервничать он заставлял всех. С самим Чаном Минхо виделся лишь мельком, знакомства — можно ли это было так назвать? — они так и не возобновили, Чан с равнодушной улыбкой скользил мимо него взглядом, а Минхо не смел и пытаться подойти к нему. Да и к чему? Бан открыто враждовал с его отцом, дерзко вырывая у этого опытного волка весьма солидные куски на рынке, так что их разговоры были бы весьма неуместны. Но вот теперь…

***

Теперь Минхо весь извёлся, сидя под кабинетом Директора Бана в ожидании назначенной ему встречи. Вернее, это он позвонил и договорился о встрече. Не с самим Чаном — с его секретарём Ли, который оказался омегой яркой красоты, изысканно одетым и говорящим мягким бархатным голосом. — Феликс, господин Ли пришёл? — раздался усталый и немного раздражённый голос из селектора. — Да, босс, — бодро отозвался омега и кивнул уже поднявшемуся Минхо. — Господин Бан вас ждёт.