Сеул в огне

      — Вот и для чего ты это сделал? Опять две недели страданий под камерами, — бубнит Намджун, собираясь на репетицию. Он разговаривает с Юнги, благодаря которому всё ещё находится в проекте.       — Не преувеличивай мои заслуги. В одиночку я ни за что не смог бы оставить тебя в проекте. Я даже не предполагал, что столько людей включится в процесс, — спокойно рассуждает Юнги, на фоне раздаётся звук стука по клавиатуре. — И потом, если бы я позволил тебе уйти в первую же неделю, что бы чувствовал Сокджин? Ты подумай о нём. За два часа жизни и Тэхён со своими приколами, и с тобой прощаться.       Намджун только вздыхает. Конечно, он понимает, что не один Юнги приложил руку к тому, чтобы мучения Намджуна продолжились. Для него этот проект действительно мучителен, потому что Намджуну тяжело даётся хореография, давление со всех сторон, а также бесконечное хлопотание лицом перед камерами. Нужно взвешивать каждое слово, думать наперёд, чтобы потом твои комментарии не извратили. И хотя Намджун не такой популярный участник, как Джексон или Тэхён, он всё равно не может себе позволить расслабиться.       Ещё каждый день ему звонят мама с сестрой. Мама вечно переспрашивает, куда жать для голосования, как часто можно это делать, и можно ли сделать что-то ещё для поддержки сына. Потом она замечает, что он как-то не слишком хорошо выглядит, будто улыбается через силу и не особенно радуется своему спасению. А чему Намджун должен радоваться? Он — самый обычный человек, который два месяца назад развозил почту в Хвавоне, не надеясь ни на что большее. Теперь его лицо не сходит с экрана телевизора, а имя звучит в интернете. Внимание могло быть больше, если бы Намджун этого хотел, но он не хочет никакого внимания, потому что прекрасно понимает его обратную сторону.       — Хорошо, допустим, ты вылетаешь после выпуска на этой неделе, — продолжает Юнги. — Ты подумал, что делать дальше? Где ты будешь жить и на что? Планируешь ли ты оставаться в Сеуле и искать здесь работу?       — Мне по контракту до конца проекта надо быть здесь, чтобы присутствовать на финале. Не знаю, правда, в качестве кого, — говорит Намджун. — Поеду к маме с сестрой в Ильсан, наверное. Какие ещё варианты?       — А если Сокджин тоже вылетит на этой неделе?       — Почему он должен вылететь? Разве у него есть проблемы в голосовании?       — Будем честны, он не самый лучший танцор проекта и пока привлекателен только своим образом главы вог-«дома». Может, на третьей неделе это и кончится. Просто как вариант развития событий. Хотя обычно первыми сливают девушек, насколько я смог разобраться в законах этого проекта, — Юнги делает паузу. — Так вот, я к тому, что жить в подвальной квартирке с твоей семьёй и Сокджином как-то накладно.       — Ну и что ты мне хочешь предложить, Юнги? — не понимает Намджун. Вряд ли Юнги решил просто так нагрузить его ещё одним серьёзным жизненным вопросом, чтобы добавить стресса в будни.       Юнги издаёт короткий смешок. Конечно, он не собирался добавлять Намджуну поводов к тяжёлым мыслям. Он просто ненавязчиво решил подвести Намджуна к в некоторой степени выгодному предложению. Выгодным оно может стать при условии, если Намджун займётся поиском работы, а Сокджин не вылетит на этой неделе.       — Я хочу снять квартиру, но, сам понимаешь, даже съёмное жильё в Сеуле — это вообще не та цена, что могла бы быть в условном Тэгу, — объясняет Юнги, откидываясь на спинку стула и устремляя взгляд в экран, где он отметил несколько подходящих вариантов на сайте с арендой жилья. — Так что, я ищу приличного соседа, который не будет скидывать на меня свои долги по аренде, вести разгульный образ жизни и, в принципе, бесить. И у меня есть один подходящий кандидат, но он совершенно не думает над своим будущим.       — А, вот ты о чём, — кивает Намджун, застёгивая спортивную сумку. — А при чём тут я и Сокджин?       — Боже, Намджун, я про тебя и говорю, — прыскает от смеха Юнги. — Хочешь стать моим соседом? Смотри, если не согласишься, я переключусь на Сокджина.       — Ну, есть проблема, — задумчиво отвечает Намджун. — Даже, наверное, две. Во-первых, кажется, я всё-таки скину на тебя свои долги по аренде, потому что платить мне особо нечем. Во-вторых, Сокджин будто рассчитывает, что мы найдём где-то деньги на то, чтобы я продолжил жить с ним тут.       — Первая проблема, в принципе, решаема, если только ты не сильно гордый, — говорит Юнги.       — В смысле? Ты что, предлагаешь мне расплачиваться натурой?       — Да, со мной лично. Думаю, Хосок и Сокджин будут в восторге от нового этапа в нашей дружбе. Нет, Намджун, я могу попробовать устроить тебя в агентство. Только это будет что-то очень непривлекательное, типа уборщик или курьер. Но на аренду должно хватать, если я правильно прикинул цифры.       Предложение звучит как будто идеальным, особенно если Намджун действительно в конце этой недели покинет проект. У него будет несколько дней на то, чтобы решить некоторые вопросы. Тот же Нини смог без проблем, лишь договорившись с Тэхёном, прожить на два-три дня дольше, чем должен был, после своего вылета. Согласно контракту, участник должен на следующие же сутки или покинуть гостиницу, или продлить своё пребывание в ней за собственные средства. Но, видимо, это правило не отслеживалось настолько пристально, насколько грозно звучало в контракте. Как и многие другие правила, впрочем.       — Я обсужу это с Сокджином, — обещает Намджун.       — Что именно? — тот как раз выходит из ванной.       Юнги спешно вешает трубку, сообщая, что у него ещё обязательный утренний звонок Хосоку. Все эти расписанные по минутам разговоры с друзьями теперь составляют для него такую же необходимую рутину, как и работа, а также участие в жизни «Сеула в огне» со стороны простого зрителя. Мог ли представить Юнги ещё несколько месяцев назад, что расстояние лишь сильнее сблизит его с людьми, которых однажды пустил под свою крышу?       Объяснить Сокджину прямо сейчас своё возможное будущее Намджун не может, поскольку ему необходимо поторопиться на репетицию. На этой неделе, помимо дуэтных номеров, будет два групповых. Один представят девушки проекта, а другой — парни. Собственно, групповой номер парней пока не был даже в стадии обсуждения. Их не собирали хореографы, им не рассказывали концепцию, не давали слушать музыку. Вообще ничего. Словно про этот танец случайно забыли.       Честно, Намджун не представляет, как им удастся вновь объединиться. После прошлой танцевальной недели наконец-то появилось ощущение разделения по командам. Первые трое участников покинули проект, каждая команда представила танец в характерной стилистике для своего наставника, лишний раз подчеркнув, насколько разные вещи собираются демонстрировать три коллектива. Обострилась конкуренция в голосовании и в повседневной жизни. Вплоть до того, что кто-то не хотел уступать репетиционный зал даже своему сокоманднику.       Дуэт на этой неделе Намджун делает вместе с Чонгуком. Непривычно для себя Чонгук опаздывает. Намджун даже не видел его в автобусе, но это был самый ранний автобус до павильона, обычно он не пользовался спросом. Его выбирали только те, кто готов отказаться от завтрака, и кто очень обеспокоен своим номером. Поэтому вместе с Намджуном ехали только Карина, Джиу и Хвиин. Они ехали вне зависимости от того, что партнёры по номеру остались в гостинице. Им нужно было отработать собственные части хореографии или решить ещё какие-то вопросы, например, записать интервью.       К счастью, вчера уже отсняли первую репетицию, где хореограф объяснял Намджуну и Чонгуку общие черты танца. Сегодня их снимать не должны, а хореограф прислал видео с разбором движений, так что, Чонгук не нарвётся на проблемы от того, что все его ждут. Ждёт его только Намджун, и, если бы Чонгук как-то заранее сообщил, что не планирует ехать в такую рань, Намджун бы, например, позавтракал или подольше поспал. Может, даже поговорил бы с Сокджином насчёт идеи Юнги снимать квартиру вместе.       Чонгук появляется в павильоне через полтора часа. За это время в зал успели заглянуть Ёни и Джексон. У них тоже совместный номер. Намджун уступил им зал, поскольку Чонгук так и не ответил на сообщение, когда он собирается приехать. Судя по его виду, он и сейчас не приезжал бы, но либо Хосок смог его поднять с кровати, либо некая ответственность перед Намджуном заставила совесть Чонгука поработать.       — Там Джексон и Ёни, — сообщает Намджун, указывая пальцем на дверь зала. — Я попросил их управиться часа за два, наврав, что ты точно приедешь. Благо, ты действительно приехал. Чонгук, у тебя всё в порядке?       Вчера Чонгук не пришёл на завтрак. На справедливый вопрос Хосок пожал плечами и только через смску сообщил Сокджину, что накануне у Чонгука был день рождения, поэтому он напился и пришёл поздно ночью. К репетиции Чонгук выглядел просто отвратительно, но персоналу он сказал о бессоннице и хронической усталости, выработавшейся за время проекта. Ему дали каких-то таблеток, немного загримировали и отправили под камеры.       В первый и единственный раз Намджун на репетиции был более успешен, чем Чонгук. У того все движения выходили замедленными, он путался в последовательности, посреди очередной связки просто сел на пол и попросил дать себе пару минут продышаться. Разумеется, на интервью налетели с вопросами о его состоянии, и Чонгук что-то невнятно объяснял про стресс и перенапряжение. Поскольку это довольно ожидаемое состояние для участников после месяца проекта, Чонгуку, вероятно, поверили. Правда, в глазах зрителя он теперь может выглядеть слабаком, что не добавит ему голосов.       — Ну да, пойдёт, — кивает сейчас Чонгук на вопрос Намджуна о самочувствии.       — Надеюсь, хоть вчера вечером ты не пил? — уточняет Намджун шёпотом.       — У меня не каждый день праздник, чтобы это делать. Я просто... Плохо сплю и много думаю. И ещё, — Чонгук поджимает губы, пока формулирует мысль, — ты не видел Тэхёна в эти два дня?       Помимо того, что Чонгук спонтанно напился, как только наступил понедельник, куда-то пропал Тэхён. Он тоже не приходил на общие завтраки и ужины, с ним не удавалось пересечься в павильоне, словно он даже не приезжал на репетиции, и в гостинице тоже. Сокджин стучал в дверь его комнаты, но либо Тэхёна в ней не было, либо он принципиально не отвечал. Несмотря на всю ту драму, которая разыгралась между ними на прошлом концерте, Сокджин всё равно не мог бросить Тэхёна, не убедившись, что с тот, по крайней мере, жив.       Тэхён ответил на один из десяти звонков и произнёс лишь одну фразу: «Мне надо побыть в одиночестве». После этого Тэхён сбросил звонок, оставив Сокджина в смятении и волнении. Намджун посоветовал действительно предоставить Тэхёна самому себе, чтобы не мотать нервы лишний раз. Сокджину и так есть, чем заняться на неделе.       Второй день подряд Тэхён пребывал в своём желанном одиночестве. Нини съехал из комнаты, и Тэхён действительно был предоставлен самому себе, пока находился в ней. Однако на репетиции он, судя по всему, ходил, иначе уже давно поползли бы слухи о том, что Тэхён саботирует подготовку к концерту. Скорее всего, у него тоже есть партнёр или партнёрша по номеру, которые обязательно начали бы бить тревогу, если бы два дня подряд танцевали в пустом зале. С другой стороны, Тэхёну могли дать и соло, как, например, той же Лисе или Соён.       — Нет, я не видел Тэхёна, — отвечает Намджун. — Он просил дать ему побыть в одиночестве, если тебе это интересно.       — Почему?       — Без понятия. Может, хочет сосредоточиться на своём номере. В любом случае, мы должны увидеться во время репетиции общего танца парней.       — И когда эта репетиция? — спрашивает Чонгук, оживляясь.       — Никто не знает. Может, сегодня, может, завтра, а может, за пару дней до концерта. Я бы ничему не удивился.       — Её же не могут задерживать из-за Тэхёна?       — Да кто такой Тэхён, чтобы из-за него меняли расписание репетиций, — цокает языком Намджун. — Ты почему вообще так о нём переживаешь? Если так беспокоит, позвони или напиши. Может, он тебе ответит.       — Мне-то как раз точно не ответит, — уныло произносит Чонгук.       Его плохое состояние напрямую связано с тем, что произошло между ними с Тэхёном на выходных. Чонгук пытался ему признаться, Тэхён сказал, что ему это неинтересно, и просто выставил из комнаты. То ли он и правда хотел спать, а не слушать чьи-то любовные излияния, тем более, при нежелательном слушателе в виде Нини, то ли Тэхён уже наигрался и больше не заинтересован в Чонгуке. Был ли он вообще когда-то им заинтересован? Вот этими вопросами Чонгук задавался уже второй день подряд. И если Намджун думает, что Чонгук наивный и просто ждёт, когда судьба сама вновь столкнёт с Тэхёном, то нет. Чонгук действительно ему писал, пытался объясниться снова, но ни одно сообщение Тэхён не прочёл.       Чонгуку кусок в горло не лезет и сон не идёт. Он корит себя за то, что перебрал с алкоголем и вышло действительно так, будто без него он резко не чувствует к Тэхёну ничего, о чём говорил. Вот только Чонгук представляет ситуацию, что Тэхён соглашается вновь поговорить, давая второй шанс признаться, но уже в полном сознании своих слов. Чонгук представляет, и у него буквально немеет язык. Он сталкивается с непробиваемой стеной, которая не позволяет сделать шаг вперёд, а в голове немедленно рождается вопрос: «Ты что, хочешь признаться в любви парню?»       Как будто бы да. Тэхён вполне себе парень, а Чонгук в него, кажется, и правда влюблён. И хотя по отдельности эти факты Чонгук способен уложить, как только он их соединяет, какой-то липкий страх ползёт по коже, вызывая желание отряхнуться, пойти в душ. Чонгук не понимает, чего он боится. Отказа Тэхёна? Того, что он каким-то образом действительно дожил до момента, что хочет встречаться с парнем? Того, что начало отношений с парнем подразумевает, что Чонгуку придётся делать вещи, которые всю жизнь он считал странными и невозможными в отношении самого себя?       Он разговаривал с Хосоком и немного с Юнги и Намджуном. Только Хосоку Чонгук рискнул задать несколько более откровенных вопросов, потому что спросить у того же Намджуна что-то типа: «Слушай, а ты с Сокджином как сексом занимаешься?» — ну, это точно слишком. Чонгук понимает, что не хочет знать, как Намджун и Сокджин проводят время наедине. Это их личное дело, и пусть будут счастливы.       Юнги, тут даже необязательно было пытаться, всё равно ни черта Чонгуку не рассказал бы. Ещё и послал бы с такими вопросами, скорее всего. А вот Хосок... Впрочем, Чонгук около трёх дней порывался спросить и тут же постыдно соскакивал на совершенно другие темы. Наконец, примерно вчера, Чонгук что-то промямлил, отведя взгляд в сторону, словно ему до ужаса была интересна погода за окном.       — Эм, без понятия, я девственник, — легко и непринуждённо ответил Хосок, как будто этот вопрос ему задавали чуть ли не каждый день. — Я даже не целовался никогда.       — Серьёзно? — удивился Чонгук, недоверчиво изогнув бровь.       — Я всю жизнь танцевал и больше вообще ничем не интересовался. Ну, я, конечно, в курсе, что такое секс и как он происходит. Просто довольно проблемно им заниматься, когда ночуешь на студии, накрывшись ковриком для йоги.       — Никогда не думал, что так бывает, — покачал головой Чонгук. — Нет, в смысле, я не пытаюсь как-то... Извини, херню сказал.       — Поговори с Чимином, — предложил Хосок. — Он сто процентов в этом понимает больше, чем кто-либо. Только не говори ему, что я так сказал.       «Поговори с Чимином», — лучший совет. Можно с таким же успехом побиться головой о стену или вообще забить за всё и попытаться забыть, как глупый прикол больного сознания, все эти дни. Чимин же, наверняка, горит желанием разговаривать с Чонгуком, которого никогда не жаловал. Чимин, уж тем более, просто жаждет поболтать с ним о том, как спать с Тэхёном, которого до сих пор, возможно, любит.       Хотя дело далеко не только в сексе. И до него есть миллион моментов, которые Чонгук на трезвую голову не понимает, как пережить внутри себя. Даже сам факт того, что у них с Тэхёном могут быть отношения. Они не очень близко знакомы, несколько раз целовались по-пьяни, танцевали в клубе. Чонгук знает историю Тэхёна. Этого вроде и достаточно, а вроде и совсем недостаточно для того, чтобы внезапно влюбиться. Хотя люди вступают в отношения самыми разными способами. Чонгука просто разрывает изнутри от всех этих запутанных мыслей.       Самая ужасная из них о том, что Чонгук медленно сходит с ума от нового и неизведанного, а Тэхёну в это время вообще наплевать. Он живёт свою странную жизнь, где решения меняются даже вопреки логике, и его нисколько не трогают чужие страдания. Тэхён ведь говорил, что у него проблемы не с сердцем, а с головой. Возможно, потому что в сердце у него уже ничего не осталось.       — Надо просто усерднее работать, — решает Чонгук, когда в среду ситуация остаётся неизменной.       — Отличная идея. Можно ещё бросить пить, — соглашается Хосок, показывая выставленный вверх большой палец.       — Господи, один раз в жизни напился при тебе, а ты постоянно напоминаешь.       — Я тебя знаю всего месяца три, а ты уже успел напиться.       Чонгук обречённо вздыхает, хотя и понимает, что Хосок больше шутит, чем на полном серьёзе видит в нём начинающего алкоголика. Он ещё не знает, как долго и много Чонгук может пить! Вот, встреться они на три месяца раньше, тогда Хосок вряд ли бы шутил.       Однако его выворачивание чужих слов наизнанку напоминает Чонгуку одну важную вещь. Люди могут смотреть на одно и то же событие под разными углами. И это вновь приводит Чонгука мыслями к Тэхёну, который, быть может, видит их ситуацию совсем иначе...       Да пусть бы провалился к чёрту этот Тэхён! Как же Чонгуку он надоел.

***

      С четверга начинаются прогоны номеров на сцене, чтобы выровнять свет, подобрать задний фон, определиться с костюмами и декорациями. Не все номера готовы, некоторые нужно чистить, некоторые в чём-то переделывать. На прогонах можно увидеть номер своих потенциальных конкурентов, хотя, по сути, они все являются конкурентами друг для друга. Ещё неизвестно, какая конкуренция хуже: между командами или между участниками одной команды.       Групповой танец парней занял собой всю среду. По сути, они выучили всю хореографию и дальше должны или сами собираться вместе и репетировать, или отрабатывать свои связки отдельно. На вчерашней, вероятно, единственной совместной репетиции Тэхён отсутствовал. Первым о его отсутствии побеспокоился Джексон.       — Ким Тэхён присоединится к вам позже, — сообщил Джиён, под чьим руководством и ставился номер. — Или же он покинет проект, даже не выйдя на сцену в ближайшую неделю.       Разумеется, такие слова в адрес участника не могли не породить волну беспокойства. Тут же Тэмин решил спросить, что именно случилось с Тэхёном. Травма? Какие-то внешние обстоятельства? Или он нарушил контракт?       У Чонгука ком встал в горле, он бросил взгляд на Сокджина, но тот выглядел совершенно спокойным. Возможно, с Тэхёном всё в порядке, иначе Сокджин не находил бы себе места. Затем Чонгук взглянул на Чимина. Выражение его лица, с которым он слушал слишком непонятные объяснения Джиёна, сводившиеся к тому, что никому не должно быть дела до проблем другого участника, ясно давало понять, что поводы для беспокойства всё-таки есть. Пусть Чимин разорвал общение с Тэхёном, в тот момент он был почти готов сорваться с места, добежать до гостиницы и вынести дверь вечно запертой комнаты, чтобы самостоятельно выяснить подробности.       Сегодня четверг. О Тэхёне нет новостей уже четыре дня. Чонгук понятия не имеет, какой номер у него на этой неделе, как он планирует включаться в групповой танец и почему Тэхёну вдруг потребовалось одиночество. Впрочем, Чонгук ведь не единственный, все остальные так же ничего не знают. Молчит Сокджин. Чимин переживает, но не может переступить через собственноручно выстроенную стену и начать что-то делать. Хосок и Намджун предлагают ждать. Чонгук ничего не делает и ничего не предлагает, только ест самого себя страшными мыслями.       По залу разносится шёпот, несколько человек синхронно поворачивают головы в сторону, и Чонгук тоже реагирует на это движение. Ему в любом случае нужно отвлечься хоть на что-нибудь. В зал заходит Тэхён.       — Ну, надо же, — хмыкает Уён, прослеживая взглядом перемещение Тэхёна по залу.       — Я надеялась, что его выгнали, — произносит Лиса.       — Чудес не бывает, — пожимает плечами Ёни.       — А кто это? — выглядывает с заднего ряда Джиу.       И правда, узнать Тэхёна сложно. На нём странная тёмная мешковатая одежда, практически полностью скрывающая даже малейший участок кожи. Капюшон толстовки надвинут почти на глаза, а под ним виднеется край шапки. Тэхён подходит к наставнику своей команды и о чём-то шёпотом с ним беседует, даже находящиеся поблизости танцоры не рискуют подслушивать. Наоборот, они отшатываются в сторону, предпочитая уйти на места в зрительном зале или подняться на сцену, чтобы заняться своими номерами.       Чонгук порывается встать и перекрыть Тэхёну путь обратно. Он хочет его увидеть, поговорить, хотя бы в паре слов. Чья-то рука придерживает Чонгука за плечо, он вскидывает голову, вопросительно смотря на Сокджина.       — Не трогай его, — тихо произносит Сокджин.       — С какой стати?       — Я потом объясню. Просто не нужно его трогать.       Тэхён не подходит к ним даже поздороваться. Он выбирает себе самое дальнее место в глубине зала и сидит там бесконечно долго. В общем-то, ровно столько, сколько длится вся репетиция. Номер Тэхёна, вероятно, на ней представлять не будут. Чонгук перебирает в голове все увиденные уже выступления: соло досталось Лисе и Соён, у всех остальных классические дуэты. Скорее всего, у Тэхёна тоже будет сольный номер. Двенадцать концертных номеров, не считая двух групповых, — вполне нормальное количество для выпуска. Но неужели Тэхёну не нужно хотя бы выстроить свет, как всем остальным?       — Все парни, поднимитесь на сцену, — командует Джиён в микрофон. — Остальные могут быть свободны.       Они выстраиваются согласно рисунку танца, потому что вполне очевидно, что нужно вновь отрепетировать номер. Кому-то, правда, скорее выучить целиком, например, Тэхёну. Джиён небрежно указывает ему, куда встать. Сбоку около кулисы, в заднем ряду. У Уёна это указание вызывает усмешку, на что стоящий рядом с ним Тэмин вдруг замечает:       — У тебя нервный тик? Чё ты постоянно смеёшься?       — У нас мало времени, не тратьте его на бесполезные разговоры, — советует Джиён. — Поздравляю всех, кто вчера не смог запомнить хореографию. Можете благодарить Ким Тэхёна, ведь из-за него нам придётся начать заново.       — И ему ничего за это не будет? — интересуется Уён. — Типа отнимите у него сотку баллов в голосовании, не знаю.       — Всё, что он заслужил, он уже получил, — сообщает Джиён.       От Тэхёна исходит какая-то странная мрачная энергетика, которую невозможно не почувствовать, стоя на одной сцене с ним. Однако Тэхён выполняет все движения настолько чётко и быстро, будто бы репетировал хореографию целую неделю, пока все только вчера её впервые узнали. Даже при том, что хореография представляет собой хип-хоп, который не является для Тэхёна каким-то близким стилем.       Он будто бы старается показать, что переживать за него не стоит. Со сцены уходит первым, и Чонгук, наплевав на просьбу Сокджина, всё равно бросается следом. Тэхён резко разворачивается перед ним, чуть дёргая бровью. Снова этот ступор, как и каждый раз, когда Чонгук начинал думать о своём повторном признании. Ноги врастают в пол, губы немеют, и Чонгук смотрит в глаза Тэхёна, обдающие холодом.       Так и не открыв рта, Чонгук молча провожает его взглядом в сторону одного из залов. Когда за Тэхёном закрывается дверь, на Чонгука обрушивается со всей силой осознание, что он в очередной раз облажался. Возможно, в последний. Чёрт знает, будет ли у него новая возможность остаться с Тэхёном один на один.

***

      В пятницу участники проекта внезапно обнаруживают, что больше не могут голосовать. Страница с рейтингом недоступна даже для просмотра, и Сокджин, разумеется, звонит Юнги, чтобы выяснить, является ли это очередным вмешательством со стороны организаторов шоу. Однако у Юнги всё в порядке, значит, голосование прикрыли только для танцоров.       — Это изначально была какая-то мутная тема, — говорит Хосок. — Достаточно странно, что мы не могли голосовать за самих себя, но при этом могли голосовать за свою команду, что тоже в любом случае даёт нам хотя бы один голос.       — Юнги сказал, что в рейтинге не произошло никаких изменений, — Сокджин постукивает указательным пальцем по нижней губе. — Я подумал, они могли бы скрыть от нас результаты, если бы произошло что-то невероятное.       — Типа Намджун на первом месте? — со смешком предлагает Хосок.       — Кстати говоря, а Юнги не может прислать нам скриншот с результатами? Там был очень маленький разрыв в тройке, — спрашивает Чимин.       Тройка состояла из Джексона, Чонгука и Чимина. Джексон шёл на первом месте, с какой-то невероятной быстротой увеличивая отрыв от идущего следом Чонгука. Лишь в прошлую субботу Чонгуку едва ли не чудом удалось сократить отставание до ста восьмидесяти голосов. Он даже почти поверил, что сможет вырваться на первую строчку, но с того дня больше в голосование не заглядывал. Были более значительные беспокойства, отнимающие силы и время.       Чимин шёл третьим. И его разрыв с Чонгуком был настолько минимальным, что мог бы сгореть даже за пять минут, если бы люди начали голосовать активно. Как показывали наблюдения Юнги, пик голосования наступал в пятницу-субботу перед выходом нового выпуска. Люди начинали массово агитировать голосовать во всяких сообществах и на своих профилях, чтобы успеть втащить на определённую позицию своего любимчика. Некоторые поклонники обещали даже денежно отблагодарить лично каждого, кто пришлёт подтверждающие скриншоты с отданными голосами за конкретного участника.       Никакое место, кроме первого и самых последних, не имело особого значения. Однако быть вторым или третьим всё равно означало многое в сознании участников. Это значит, что на следующей неделе у тебя есть шанс на более высокое место, а то и на вершину. Это значит, что ты нравишься публике, она готова за тебя голосовать.       Для Чимина обогнать Чонгука и стать вторым — это равносильно победе. Личной победе.       Для Чонгука второе место — это быть первым проигравшим. Любое другое место означает, что ты и вовсе неудачник.       Стоя на сцене в ожидании, когда Хеджин зачитает результаты недели, Чонгук испытывает странную надежду. Вдруг ему всё же удалось подвинуть Джексона? В руках Хеджин заветный конверт, к которому прикованы все взгляды, как на сцене, так и у экранов.       — Мы с коллегами хотели бы попросить озвучить результаты голосования в самом конце, — неожиданно произносит Хёнджу.       — С чем связано данное предложение? — удивляется Хеджин.       — Номинация зачастую сильно давит на участников, — объясняет Хосок. — А тех, кто в безопасности, излишне расслабляет. Мы бы хотели, чтобы на этом концерте все станцевали так, будто это их последнее выступление. Очень много номеров, которые требуют повышенной концентрации и могут стать настоящим откровением для зрителей.       — В таком случае, если нет никаких возражений, — громкие аплодисменты зала и покачивание головой от Чжэсана не дают Хеджин ни повода для сомнений, — результаты голосования будут озвучены по окончании всех номеров. Так же, как и финальное решение о том, кто остаётся в проекте ещё на неделю.

***

      — Ни черта я не понял, — рассержено выпаливает Чимин, выходя в зал ожидания вместе со всеми. — Как они заебали со своими интригами на ровном месте. Каждый раз какой-нибудь новый прикол.       Танцоры разбредаются по залу ожидания, только Джексон и Ёни уже в полной готовности находятся поблизости от выходов на сцену, ведь их номер первый. В чëм действительно был прав Хосок, так это в своëм громком заявлении. Номера этого концерта, в самом деле, особенные. Даже во время прогонов Чонгуку удалось увидеть, что нет проходных танцев, каждый был сделан максимально интересным для зрителей. Впрочем, всë ещë существует номер-загадка от Тэхёна.       Сокджин обещал Чонгуку объяснения, но, как выяснилось, ничего нового он рассказать не может. Он хотел поведать Чонгуку о травмах, из которых состоит прошлое Тэхёна, но Чонгук был уже в курсе. К удивлению Сокджина, в курсе достаточно давно.       — Что между вами? — спросил Сокджин.       — Ничего, — развёл руками Чонгук. — Кроме того, что я недавно ему признался не самым удачным образом.       О своëм прошлом Тэхён рассказал Сокджину достаточно поздно. В момент, когда не рассказать было нельзя. Травмы Тэхёна давали о себе знать разными способами. Это могли быть панические атаки, бессонница, навязчивые мысли, а иногда и депрессивные эпизоды, в которые Тэхён предпочитал уходить от всего мира, запирая двери и ни с кем не разговаривая. Когда же у Тэхёна всë было хорошо, в его поведении присутствовали какие-то детали, явно намекающие, что проблемы никуда не ушли. Например, то маниакальное желание делать свои вещи недоступными для других, особенно для незнакомых, не вызывающих доверия.       Такие мелочи никак не осложняли жизнь ни Тэхёну, ни кому другому. Да, странно, да, может быть немного неудобным, но с этим вполне легко смириться. Настоящие трудности наступали тогда, когда у Тэхёна проявлялись более серьёзные симптомы. Как и теперь.       — Я не знаю, с чем именно это связано, — сказал Сокджин. — Не знаю, как проявляется сейчас, но ему действительно нужно какое-то время.       — Ты не думал, что стоит обратиться к психологу там или к психиатру? — спросил Чонгук.       — Это должен решать не я, а Тэхён. Я пытался ему намекнуть, но безуспешно. Тэхён не хочет доверять свои проблемы даже людям с квалификацией. Потому что Тэхён вообще никому не доверяет. Даже мне.       — То есть ты в курсе? — удивился Чонгук. Он был уверен, что Сокджин и вправду наивный, зачем-то надеется, что способен помочь Тэхёну вновь обрести чувство привязанности и возродить в нëм понимание, что есть люди, готовые всегда встать на его сторону. — Хорошо, а что насчëт Чимина? Вроде бы у них с Тэхёном было... ну... доверие?       — Что у него с Чимином, я не знаю. Они встречались, вроде бы любили друг друга, но подробности прошли мимо меня. Факт в том, что после расставания с Чимином у Тэхёна было похожее состояние на то, какое сейчас. Просто нужно время. Он сам разберётся.       — А если не разберётся? Невозможно ведь всегда самому справляться.       — Я могу лишь надеяться, что и сейчас всë обойдётся, — ответил Сокджин. И когда Чонгук уже собрался уходить, зачем-то добавил: — Кстати, после того, как они с Чимином расстались, Тэхён вновь высветлил волосы.       Факт, который был в общем-то ненужным, сейчас всплывает в памяти Чонгука. Он видел Тэхёна во время общего выхода на сцену сразу после номера-открытия. Девушки, как раз исполнившие свой групповой танец, были в костюмах от него, Джексон и Ёни — в том, в чëм им нужно выступать сразу после объявления результатов голосования. Остальные вышли в стандартных футболках и толстовках с логотипом проекта. Только маленькими буквами слева было помечено, к какой команде относится танцор.       Тэхёна едва можно было узнать, ведь он снова предпочёл скрыться за капюшоном. А теперь Тэхён на сцене вместе со своим номером. Как выяснилось, у него трио с Хвиин и Сыльги.       Их танец достаточно мрачный, в музыке много этнических мотивов, вроде стука барабанов, и какие-то завывания на фоне, хриплый шёпот, напоминающий ритуальные обряды шаманов. Иногда мелодия затихает, и слышно лишь голос исполнительниц трека, иногда мелодия разрывается резкими акцентными звуками.       Весь первый куплет на сцене действуют лишь Хвиин и Сыльги. Они в чëрной коже, изображают то ли демонов, то ли какие-то внутренние беспокойства человека. Вся сцена тоже покрыта мраком, но позади виднеются очертания стоящего на возвышении кресла, больше похожего на трон.       — Добро пожаловать на мою тёмную сторону, — говорится в песне, и на сцене вспыхивает свет.       На троне сидит Тэхён, положив ногу на ногу. У него от ключицы до шеи поднимается рисунок терновника, будто поглощающего его от самого сердца. На правой щеке Тэхёна выведена короткая надпись, но еë тяжело разглядеть с общего плана.       У Чонгука, не видевшего Тэхёна в образе, поскольку в это время он тоже переодевался для своего номера, перехватывает дыхание. Он впервые видит Тэхёна с тёмными волосами. И, казалось бы, в этом нет ничего странного, ведь Тэхён и должен выглядеть именно так, однако на сцене сейчас будет совсем другой человек. Даже через телевизионный экран Чонгук вновь ощущает это странное отталкивающее, холодящее кожу, чувство.       Тэхён невероятен. Тэхён потрясающе смотрится в этом номере. Будто этот номер и есть настоящий Тэхён. Мрачный, пугающий, завораживающий и слишком опасный для тех, кто решит приблизиться.       Его движения расслаблены и величественны. Быстрые повороты, взмахи руками, взаимодействие с Хвиин и Сыльги — Чонгук, возможно, не моргает, пока смотрит. К экрану прикован не только он, но и все остальные участники.       В финальной части Тэхён окидывает тяжёлым взглядом через плечо зал. Крупным планом наконец-то можно рассмотреть надпись на правой щеке: «Тьма любит меня». Тэхён вновь поднимается к трону, садится на него в той же позе, с какой начинал танец. Свет гаснет, оставляя лишь задний фон, где распахиваются громадные чëрные крылья, над которыми стекающей чёрной краской выведено: «Я и есть тьма».       Зрительный зал поражённо молчит. Ни один номер до этого не производил настолько сильного впечатления, чтобы оглушительные аплодисменты раздались через несколько мгновений, когда уже включается свет и на сцене появляется Хеджин.       Поражённое молчание окутывает и зал ожидания. Чонгук сглатывает.       — Похоже, я знаю, кто будет лидером на следующей неделе, — в тишине произносит Тэмин.       Вряд ли есть ещë какой-нибудь номер, который сможет перебить впечатление от этого. Потому что это был больше, чем просто красивый танец, шикарный перформанс и воздействие на публику через образы. Это было громко и больно. И, возможно, понимают это лишь пять человек за сценой. Но никто не смог бы станцевать это так, как Тэхён. Несмотря на присутствие двух девушек рядом, всё-таки этот номер был сольным.       Чонгук понимает, что, если бы ему дали подобный номер, а он сам находился в таком же состоянии, что и Тэхён последнюю неделю, ничего не вышло бы. Чонгук просто не появился бы на сцене. Осознание, что нужно показать историю, которая происходит с тобой прямо сейчас, перед миллионами зрителей, съело бы Чонгука изнутри. Он никогда не танцевал что-то про себя, про свои чувства, переживания. Ему давали хореографию, отражающую чужое творчество и чужие мысли. Он чётко и точно выполнял свою работу, показывая ту эмоцию, которую закладывали в танец. И ни одна из них не принадлежала Чонгуку.       Сейчас, танцуя рядом с Намджуном весёлый и в чём-то даже смешной танец, слишком лёгкий и попсовый, Чонгука практически рвёт изнутри. Ему не весело и не смешно, а от улыбки на лице больно. И насколько же странно после номера Тэхёна сразу делать такой контраст в настроении. Хотя зрители вряд ли что-то заметили, ведь им показали моменты из репетиции Чонгука с Намджуном, чтобы переключить внимание.       Судя по крикам из зала, людям нравится. Да, у Чонгука всегда прекрасно получался образ парня мечты, которого хочет каждая вторая, а он с радостью даст ей это. Но настоящий ли это Чонгук? Только если ничего о нём не знать. Настоящий Чонгук не танцует на сцене. Настоящий Чонгук боится выйти даже в центр танцпола полутёмного клуба.       Между ними с Тэхёном пропасть. Тэхён может позволить себе быть настоящим, он готов вывернуть душу перед всеми, даже понимая, что им это ни о чём не скажет. Тэхён не боится. Тэхён танцевал бы как перед миллионами, так и в совершенно пустом зале под музыку, звучащую только в его голове. На стороне Тэхёна талант, что-то рвущееся прямо из души, способное дойти до каждого. Таких танцоров, как он, Чонгук в своей жизни не видел.       Все, с кем Чонгуку доводилось выступать на сцене, были просто работниками. Легко запоминали любую хореографию, в каком бы стиле она ни была, легко натягивали на лицо нужную маску настроения, чтобы придать танцу зрелищности. Они делали танец, а не искусство. И именно делали, а не показывали. Чонгук такой же, потому что его так научили.       К моменту окончания концерта Чонгук вдруг понимает, что ему совершенно всё равно, кто станет лидером на этой неделе. Рейтинг — галимая чушь, не отражающая ничего.       — Лидером голосования стал Джексон! — объявляет Хеджин.       — Да! — Джексон поднимает сжатые кулаки в воздух, трясёт ими, выходя вперёд.       Чонгук едва заметно покачивает головой. Нет, он не проиграл Джексону, упустив, возможно, даже второе место. И Джексон ни хрена не выиграл, потому что все они ничего не стоят лишь перед одним человеком. Они проиграли Тэхёну. А он...       — Номинантами на выбывание в команде Хосока стали: Хвиин, Сыльги и Тэхён, — произносит Хеджин. По залу прокатывается удивлённый вздох, будто не эти же люди напрямую влияли на голосование.       Чонгук еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Это такой чёртов бред!       — Команду Джиёна рискуют покинуть на этой неделе: Намджун, Ёни и Лиса. — Они по очереди выходят вперёд, становясь рядом с участниками команды Хосока. — В команде Хёнджу не хватило голосов Соён, Карине и Джиу.       Практически одни и те же люди, только среди них есть Тэхён. Вторую неделю подряд, но теперь уже благодаря решению зрителей. Зачастую, если танцор попадал в номинацию два раза подряд, то покидал проект, поскольку иначе он и в третий раз окажется на последнем месте. Зрители всё равно выдавят того, кто им не приглянулся.       — Удивительная ситуация, — медленно говорит Чжэсан, которому сейчас нужно выбрать, кого спасти. — Поразительно, что в команде Хосока в номинацию попали люди, танцевавшие в одном номере и, я рискну предположить, в номере, который станет самым запоминающимся на этой неделе. Если честно, я до сих пор под впечатлением. Не думал, что когда-то действительно произнесу эти слова, но я бы хотел оставить в проекте... — Чжэсан делает паузу. — Вы знаете мою позицию. Я стараюсь спасать девушек, потому что хочу, чтобы финальный сезон подарил нам победительницу. В команде Джиёна я хочу оставить Лису, в команде Хёнджу — Карину.       Он так быстро и будто между делом озвучивает это решение, что девушки не сразу осознают своё спасение, а сидящие в зале не сразу начинают аплодировать.       — Что насчёт команды Хосока? — спрашивает Хеджин.       — Несмотря на свои принципы, я должен пойти по пути здравого смысла. Простите, девушки, — обращается Чжэсан к Хвиин и Сыльги, — но на этой неделе я оставлю в проекте Тэхёна.       Не бросив на судью проекта взгляд даже вскользь, Тэхён отворачивается и уходит обратно к своей команде. Так, будто ничего не изменилось. Будто он не был в шаге от того, чтобы завершить свой путь безуспешно. Спасению Тэхёна радуется не он сам, а Чонгук, принадлежащий совсем другой команде. У него внутри действительно всё ликует, словно только что спасли именно его.       Проект покидают Сыльги, Соён и Намджун, который счастлив, что для него, наконец-то, всё закончилось.

***

      Отпустить Намджуна жить с Юнги для Сокджина оказывается тем ещë испытанием. Сначала он даже слушать ничего не хочет, ведь уже придумал очередную стратегию, которая должна дать Намджуну возможность жить с ним и дальше в гостиничном номере совершенно бесплатно. Впрочем, у Сокджина есть даже две стратегии, и вторая даже включает в себя честные способы оплаты.       — Но у меня будет работа, — продолжает Намджун. — В музыкальном агентстве! — он значительно поднимает указательный палец, хотя это уточнение ни на что не влияет. Кем Намджун будет и будет ли вообще, ещë неизвестно. — И я должен помочь другу, разве нет? Юнги столько для нас сделал.       — Я не понимаю, ты что, хочешь от меня сбежать? — взмахивает руками Сокджин.       — Да нет же. Наоборот, я хочу к моменту твоего вылета из проекта как-то встать на ноги, что ли. Хотя бы немного. Чтобы потом мы смогли жить вместе по-нормальному.       Во-первых, Сокджину не нравится «к моменту твоего вылета из проекта». Он планировал задержаться тут едва ли не до финала, хотя и не совсем понимает, как. С другой стороны, если к этому дню Намджун планирует устроить им жизнь, значит, он тоже рассчитывает, что Сокджин уйдëт не завтра.       Во-вторых, хотелось бы знать, что именно Намджун хочет сделать. Очевидно, накопить денег, чтобы потом не жить вместе с Юнги, но...       — Ты хочешь жить со мной вместе? — уточняет Сокджин. Намджун кивает. — А что с остальными?       — А при чëм тут они?       — При том, что мы — «Дом Ким». И после проекта я собирался остаться «Домом Ким». Я строил его не для того, чтобы единственный раз привезти вас в Сеул, выступить на конкурсе и потом сразу распасться, — серьëзно говорит Сокджин.       — Ну, это же всë равно никак не влияет на то, чтобы я сейчас жил с Юнги? — спрашивает Намджун.       Он понимает, что в условиях жизни в Сеуле, у них вряд ли получится оставить свой «дом» таким, каким он был в Хвавоне. Они не смогут жить под одной крышей, а для Сокджина, наверное, это очень важно. Принципы вога, традиции, потому они и «дом», а не команда.       И ещë за время конкурса они впервые разделились, чтобы каждый отвечал сам за себя. Впереди много недель, и Намджун не уверен, что по их окончании все захотят вернуться к прошлой жизни. Особенно, если кому-то действительно удастся чего-то достичь. Намджун не хочет сейчас развивать эти мысли в голове Сокджина, ему не нужно думать об этом, когда впереди ещë много работы над достижением цели.       — Юнги нужно два дня, чтобы окончательно решить вопрос с переездом, поэтому пока я точно никуда не денусь, — заверяет Намджун, обнимая Сокджина за плечи, прижимая к себе.       Эти два дня Сокджин ощущает себя так странно, будто Намджун уезжает от него в другой город и едва ли не навсегда. Он не отходит от него ни на шаг, используя каждую возможность побыть рядом. Сокджин держит его за руку при всех, обнимает, кладёт голову на плечо, смотрит долго, словно запоминает.       — Боже, я с Юнги ни дня, по сути, вместе не провëл с момента, как мы решили встречаться, — закатывает глаза Хосок. — Ничего в этом такого страшного нет. Можете уже разлепиться хотя бы во время еды?       — Это ты и Юнги, у вас другое, — отмахивается Сокджин.       — Не, ребят, это всë зашибись, конечно, но не вы ли парились насчёт конспирации? — уточняет Джексон.       — В столовой нет камер.       — В столовой есть люди, — напоминает Чимин.       — Здесь все свои, а остальные ничего не докажут. Вы с Джексоном тоже ведёте себя слишком очевидно.       Пытаться вернуть Сокджина на путь истинный больше не старались. Успеха это всë равно не принесло бы.       — Чëрт, я надеюсь, он отпустит Намджуна послезавтра, — говорит Юнги, когда Хосок пересказывает ему всë. — Готов спорить, они ещë на крыльце гостиницы будут прощаться два часа, пуская слëзы и размазывая сопли по щекам. А потом Сокджин помашет платочком и крикнет, что обязательно дождётся.       Хосок усмехается. На самом деле, он возвращается к собственным же словам о том, что у них с Юнги отношения на расстоянии с первого же дня этих отношений. И, вообще-то, иногда это ощущается странно. Как будто этих отношений и нет вовсе. То, что они общаются каждый день по видеосвязи, вполне могло бы стать и дружеским ритуалом, всë равно Юнги редко говорит какие-то комплименты, имеющие романтический подтекст. В основном, из-за наличия в комнате Чонгука, при котором разводить всякие сюсюканья как-то не хочется.       Сам Хосок уже не светится, будто лампочка, от одного осознания, что теперь между ними с Юнги нечто большее. Оно стоит на месте и никак не развивается, и Хосок начинает сомневаться, что когда-нибудь разовьётся.       — Ты покажешь мне квартиру? — спрашивает Хосок.       — Да, думаю, завтра, когда перевезу оставшиеся вещи. Всë-таки надо было тащить с собой меньше хвавонского барахла.       — Ты после работы этим займёшься? Тогда мы созвонимся чуть позже?       — Нет, как обычно. Я попрошу Ичжона мне помочь.       Хосок вопросительно смотрит на экран. Ему не послышалось? Нет, он не имеет ничего против Ичжона, тот всë ещë, как минимум, работает с Юнги в одной команде. Более того, Хосок Юнги доверяет, и, если тот сказал, что к Ичжону в него ничего больше нет, значит, так и есть. Но разве Юнги не собирался ограничить для Ичжона возможность участвовать в его жизни, чтобы не порождать ложные надежды?       — Что не так? — спрашивает Юнги, видя выражение лица Хосока. — Тебе не понравилась идея с Ичжоном? Я могу не звать его. Перевезу всë сам, хотя это сложнее. Или оставлю у Мингю, заберу позже.       — Нет, всë нормально, — вздыхает Хосок. — Я знаю, что ты пытаешься сохранить с Ичжоном дружбу. Это правильно.       — Тогда что тебя беспокоит?       Каждый раз Хосока поражает, как Юнги чувствует и замечает такие вещи. Даже если сейчас Хосок начнёт упираться и убеждать, что он просто устал, хочет спать или вдруг словил меланхоличное настроение, Юнги ему не поверит.       — Не знаю, я... — начинает Хосок. — Мне трудно объяснить это сейчас, потому что я будто высасываю проблему из пальца.       — Если ты чувствуешь наличие проблемы, значит, она действительно есть.       — Почему ты такой рассудительный? Я как будто на приёме у психолога.       — Я шатался по всем этим специалистам довольно долго, — пожимает плечами Юнги. — Хоть какой-то эффект должен же был получить.       — Ладно, давай оставим пока этот разговор? Слишком много времени, Чонгук здесь, хотя и в душе, а ещë мне надо как-то это всë уложить в голове... В общем, давай завтра?       — Хорошо, но ты всегда можешь мне позвонить или написать.       — Юнги! Ты можешь разговаривать со мной, как со своим парнем? — резко выпаливает Хосок.       Возможно, до завтра разговор не подождёт.