Сеул в огне

      Шоу-бизнес — вещь жестокая, беспощадная и добиться в ней успеха стоит огромных трудов... или денег. Тут уж кто на что способен. Однако именно шоу-бизнес стал визитной карточкой этой страны.       Все знают об айдол-индустрии. Говорят, там конкуренция зачастую выше, чем в крупных компаниях или при поступлении в Сеульский государственный. Про выматывающие тренировки, на которых будущие звёзды сцены падают в обморок, зарабатывают один за другим нервные срывы, жертвуют здоровьем и своей юностью, пишут в газетах, сообщают в новостных передачах. Об этом сочиняют целые книги и даже песни авторства этих самых айдолов. Годы морального и физического убийства личности тратятся ради считанных мгновений славы. Люди теряют себя ради того, чтобы сделать пару красивых фотографий к дебютному альбому, мило улыбнуться сотне поклонников со сцены и перед сном загадать очередное желание, чтобы завтрашний день не стал последним.       Родители засовывают своих детей на прослушивания во все подряд компании, не зная, сделают ли из их сына или доченьки настоящего артиста, который будет прославлять страну, запустившую безжалостный конвейер талантов. Деньги, время, силы и здоровье становятся предметом сделки с дьяволом под именем шоу-бизнес. Они несут последнее на алтарь призрачной славы, будучи вдохновлёнными теми редкими примерами выживших в айдол-индустрии. Этот бездушный механизм, система, выработанная годами, перемалывает, пережёвывает и сплёвывает на землю девять из десяти отобранных таланливых и уникальных детишек среди массы серых посредственностей, которые ищут в себе скрытые возможности, лишь бы испытать судьбу и стать тем самым исключением.       Но мало кто говорит о тех, кто находится бок о бок с айдолами, прикладывая такое же количество сил и жертвуя едва ли меньшим ради места под солнцем. Танцевальная среда. Их в десять раз больше, чем айдолов, и никто не знает их имён. Никто не видит их лиц со сцены, поскольку на выступлениях принято надевать маски, обезличивая себя на фоне настоящих звёзд. Танцоры остаются в тени, но именно благодаря им шоу приобретают мощь, яркость, зрелищность. Их отточенные движения, заполняющие паузы в хореографии артистов, заставляют зрителя неотрывно смотреть концерты и номера.       Стать танцором, которого позовут в команду артиста, всё равно, что выиграть в лотерею всей жизни. Большинство остаётся бессчётной массой профессионалов, которым приходится продвигать себя любыми способами. Про них могут вспомнить через знакомых, какие-то агентства, откуда выпустились, их могут найти в интернете, посмотрев несколько видеороликов. Однако случай стать замеченным выпадает единицам. Другие уходят в безвестность, обретая судьбу среднестатистического танцора, могущего разве что преподавать в какой-нибудь студии, да и то не в Сеуле. Чаще всего, не получившие путёвку в жизнь танцоры навсегда расстаются с мечтами занять нишу, ради которой отдали лучшие годы.       А потому каждому танцору стоит тридцать раз подумать, сколько желающих топчется за его спиной в вечном ожидании шанса. Одно его сомнение в правильности своего нахождения в том месте, куда он пробился, словно запах крови, исходящий от раненого животного. Конкуренты, прячущиеся за кулисами, немедленно выбегут и растерзают, чтобы заменить.

***

      Звон бокалов, плеск алкоголя через края стаканов, духота и громкий смех сидящих вокруг на большом диване около столика в клубе сливаются в нечитаемую какофонию звуков, подчёркиваемую оглушительным битом ритмичной музыки, под которую отчаянно танцуют из последних сил до самого утра. Эти люди думают, что они звёзды сцены. Звёзды куска пространства метр на метр, стоящие в центре самопровозглашённого шоу, несмотря на то, что под локти уже пихают другие такие же «звёзды». Однако эти люди, мнящие себя в моменте самыми привлекательными, самыми талантливыми, самыми танцующими гораздо свободнее тех, кто занимается этим профессионально каждый божий день.       Тонкая рука симпатичной девицы с выкрашенными в огненный рыжий волосами увешана тяжёлыми браслетами. Пальцы с новеньким маникюром, сделанным по последней моде картинок из пинтереста, пробегаются по плечу, обтянутому бордовой хлопковой рубашкой. Девица двигается ближе, прикусывая губу, касаясь уха кончиком указательного пальца. Медленно, заигрывая, ведёт по шее вниз, пуская волну приятных ощущений по коже.       Нескладный тощий парень, едва ли прошедший возрастной контроль на входе в клуб, запрокидывает голову, смеясь над плоской шуткой своего товарища, с которым познакомился лишь пару часов назад, как и со всей этой компанией, расположившейся за столиком. Они все здесь впервые друг друга видят, кроме, пожалуй, двоих. Один сейчас принимает подразумевающие поглаживания от рыжей девицы, а другой уже ушёл со своей спутницей в район туалетов, где, наверняка, зажимает её около какой-нибудь стены.       Чонгук так-то тоже не против зажать кого-нибудь у стены этого клуба. Да хоть эту рыжую девицу, бесстыдно оглаживающую его бедро. Ещё немного, и она запрыгнет на него прямо тут, поэтому Чонгук, наконец, обратив на её усилия должное внимание, поворачивает голову и взглядом указывает в сторону выхода из клуба. Он не любитель трахаться по туалетам, в отличие от Чанбина.       Когда Чонгук уходит, никто из компании за столиком не обращает на него внимание, будучи занятыми пустыми пьяными разговорами. Девица прихватывает бутылку «Hibiki», и Чонгук не может не отметить её сообразительности. Симпатичная и умная — это повод быстрее добраться до дома. Благо, около клуба стоит несколько такси. В первое попавшееся они и садятся, дабы не терять времени.       С хлопком стеклянная крышка оказывается в руках девицы, и она делает глоток виски из горла, чуть морщась, после чего передаёт трофей Чонгуку. Он манит девицу пальцем, приподнимает её подбородок и касается губ, чувствуя терпкий вкус алкоголя и привкус маслянистой помады. Таксист предусмотрительно поворачивает зеркало заднего вида, делая обзор выше задних сидений своей машины, и чуть сильнее давит на газ.       Девица жмётся к Чонгуку, размазывая остатки помады по его шее и линии челюсти, пока он нажимает кнопку своего этажа в лифте. Пьёт залпом из бутылки, давая девице время справиться с последними пуговицами на своей рубашке, чтобы пробежаться ногтями по рельефным мышцам торса. Чонгук знает, что он хорош. Он вкладывал в это тело годы тренировок, не выходя из зала, пока перед глазами не начинало темнеть. Но усилия пошли прахом — тело не принесло ему известности, иначе эта девица прыгала бы от счастья, что именно её из всего клуба выбрали для продолжения ночи.       Бутылка отставляется на комод при входе, Чонгук, не разрывая поцелуя, ведёт свою спутницу к спальне, умело обходя в тёмной квартире углы и повороты. Под ноги попадается какой-то листок, который Чонгук пинает вдаль по коридору. Щелчок торшера, вспышка света, чтобы рассмотреть лицо девицы не только в полумраке неоновых вывесок на стенах клуба, и Чонгук улыбается довольно. Девица сидит на его бёдрах, прогибаясь в спине, сжимает ткань рубашки на плечах, периодически шепча что-то о том, как сильно она его хочет.       У неё гибкое стройное тело, по которому удобно водить ладонями. Она не стонет картинно громко от каждого прикосновения, чтобы убедить в своих намерениях, и не торопится снять всю одежду с себя и Чонгука, словно у неё лимит времени для секса, а после полуночи она убежит, как по сюжету банальной сказки. Единственный минус — из кармана юбки она достаёт несколько блестящих упаковок с разными видами презервативов, буквально кричащих о том, что она именно так и планировала завершить сегодняшний день. Чонгуку не нравится быть в ситуации, когда чужой план главенствует над собственным, и ты стал его жертвой.       Среди презервативов попадается простой конверт из бумаги, умещающийся в ладони. Девица, облизнув губы, перепачканные в помаде, неспеша разворачивает конверт, блестя тёмными глазами. Маленькая таблетка ложится на её язык, и девица утягивает Чонгука в очередной поцелуй. Таблетка передаётся друг другу, постепенно растворяясь, как скоро растворятся в ощущениях и они, а пока Чонгук снимает с девицы топ, откидывая его в сторону...       — Доброе утро, сладкий, — приторно тянет голос, и Чонгук морщится, пытаясь разлепить глаза.       — Ёбаный твой рот, Мингю! — проснуться в постели со своим лучшим другом вместо рыжеволосой девицы из клуба — лучший способ быстрее всего вернуться из забытья в реальность. Скотина Мингю мерзенько ухмыляется, получая пинок ногой с кровати. Однажды Чонгук заберёт у него ключи от своей квартиры, чтобы было неповадно устраивать такие розыгрыши. — С хера тут забыл?       — О, нет, вернёмся к этому вопросу, когда окончательно протрезвеешь, — Мингю легко вскакивает на ноги, обходя кровать и тормоша Чонгука, зарывшегося с головой в одеяло, по плечу и бокам. — У тебя есть минута, чтобы встать, или я открываю шторы.       Глухие чёрные шторы Чонгук не открывает почти никогда, не желая видеть однообразный серый пейзаж города из своего панорамного окна. Раньше это было элементом конфиденциальности, когда Чонгук думал, будто очень нужен сумасшедшим фанатам, а теперь его просто угнетает этот вид. К слову, фанаты — по большей части фанатки — у него действительно были, и сумасшедших хватало, но с тех пор воды утекло больше, чем Чонгук сегодня выпьет на кухне, борясь с сушняком.       — Ты знал, что тёмная квартира — симптом депрессии? — спрашивает Мингю, опираясь плечом на дверной косяк, пока его друг, завернувшись в одеяло, шаркает пятками по полу, шатаясь из комнаты в комнату, будто знакомится со своим жильём заново.       — Ты знал, что доёбчивость с утра — повод остаться без зубов?       — Три часа дня, — безразлично констатирует Мингю.       — А где?.. — сквозь мутное сознание проскальзывает понимание об отсутствии вчерашней девицы в квартире. У Чонгука не такие хоромы, чтобы она осталась незамеченной, да и в спальне ни следа присутствия, кроме разорванных упаковок презервативов.       — Мадемуазель изволила отъехать по своим делам, — объясняет Мингю. — Это было часа полтора назад, ты даже не пошевелился. Мы почти решили, что ты помер, но её это мало расстроило. Ах, прости, наверное, тебе было бы приятно знать, что над твоим великолепным телом обронили пару слезинок?       — Какая ты язвительная сука, Мингю, — цокает языком Чонгук.       — Язвительная сука хотя бы беспокоится о твоём состоянии. В отличие от, например, твоей лучшей подружки Чанбина.       Мингю чуть поджимает губы, произнося имя второго близкого друга, про которого всё понял с первой же встречи. Не то чтобы Мингю ненавидел Чанбина, но общаться они не могли. Слишком разные взгляды на жизнь и на Чонгука, а также на жизнь Чонгука, разумеется. В буквальном смысле они сидели на его плечах, нашёптывая каждый своё, и если Мингю считал себя ангелом, ибо его суждения были продиктованы исключительно благими намерениями, то Чанбин, естественно, представал демоном, искушающим Чонгука и дальше тратить жизнь за зря.       Чанбину нравилось с Чонгуком развлекаться. Ходить по клубам, клеить девушек, танцевать всю ночь, пить до беспамятства, вдыхать удушливый мутный дым через бонг, гонять по пустынным задворкам Сеула на полной скорости, рассыпая пыль из-под колёс. Чонгук легко соглашался на любые инициативы, несмотря даже на извечные намёки Чанбина о том, что платить нужно именно Чонгуку. Так сказать, небольшая поблажка от хёна своему тонсену. Зато Чанбин души в Чонгуке не чаял и утверждал, что упоминал его при всех своих знакомых, расхваливая на все лады. Хотя, честно признаться, Чанбин обращался к Чонгуку только в моменты, когда снова нужно было составить компанию в развлечениях.       Они познакомились всего-то полгода назад, с времени начала всех проблем, которые Мингю старался переживать вместе с Чонгуком, потому что составлял совершенно иной тип дружбы, в отличие от Чанбина. Мингю знал Чонгука давно, ещё с тех пор, как оба были трейни, и для Мингю вопрос о помощи был принципиален. Он никогда не позволил бы себе увидеть Чонгука втоптанным в грязь жизни. Но Чонгук к ней слишком стремился, и это заставляло Мингю становиться нудным и скучным другом, всегда рассуждающим о серьёзных вещах с утра пораньше. Конечно, на фоне лёгкого и весёлого Чанбина Мингю проигрывал по всем фронтам, держась лишь за счёт давности дружбы.       — Так чё тебе надо от меня? — недовольно произносит Чонгук, сотворив традиционные утренние ритуалы, пусть и в четвёртом часу дня.       — Знаю, я уже миллион раз говорил, но скажу в миллион первый. Чонгук, завязывай. Я всё понимаю, у нас было тяжёлое время, и все мы хотели получить от него хоть какой-то выхлоп известности, но жизнь никогда не бывает простой. Полгода прошло, как ты из востребованного артиста, лучшего в выпуске, превратился в завсегдатая баров, бабника и начинающего любителя зависимостей.       Чонгук дёргает бровью. Этот разговор действительно звучит в стенах его квартиры на протяжении всего полугода. Возможно, такие разговоры — ещё одна причина, причём, более весомая для того, чтобы забрать у Мингю ключи. Он пытается учить его жизни, вы только подумайте! Легко разглагольствовать, когда у самого есть работа и контракты, а тебя не берут ни в одну захудалую команду.       Не так много лет назад, но сейчас это всё уже кажется совершенно другой жизнью, произошедшей с совсем другими людьми, Чонгук и Мингю были трейни в одном сеульском агентстве. В качестве трейни они учились всему: от танцев до рэпа. Оба могли стать айдолами, но выбрали путь танцоров. Чонгук всегда видел себя на сцене, ему хотелось выступать именно с постановками, да и обучаться в какой-то конкретной сфере значительно проще. В своём поколении дебютировавших Чонгук был лучшим, Мингю попал в тройку.       Они выступали в качестве самостоятельных номеров на небольших мероприятиях, вроде фестивалей или местечковых праздников. У них не было своей команды, просто непостоянное количество людей, периодически пересекающихся время от времени. Если поработать предлагали Мингю, он всегда советовал Чонгука, если звонили Чонгуку, он упоминал Мингю. Поэтому они работали зачастую на одной сцене.       Их заметили представители самой большой и известной танцевальной команды Сеула — «All Stars», звучащей, как знаменитая коллекция конверсов. «All Stars» имели собственное агентство по отбору талантов, но активно привлекали выдающихся танцоров со стороны, если вдруг сталкивались с каким-то невероятным потенциалом или видели готовую звезду. Разумеется, Чонгук с Мингю понимали, что от таких предложений не отказываются, а потому подписали контракты для того, чтобы стать полноценными членами команды.       Самая большая проблема таких крупных и широко известных команд именно в их престиже. Попасть туда равно выигрышу в лотерею всей жизни, но и цена ошибки слишком высока. Стоит оступиться лишь раз, и ты рискуешь вылететь из команды с навечной пометкой в резюме о том, что с тобой досрочно разорвали контракт. После такого вряд ли какая-нибудь команда помельче станет рассматривать твою кандидатуру в первую очередь, а не поставит в бесконечный лист ожидания.       «All Stars» — одна из немногих команд, чьи артисты — они никогда не называют танцоров танцорами, поскольку требуют от них также актёрской игры и умения выгодно представлять себя перед камерой, — выступают на подтанцовке у самых популярных айдол-групп, снимаются с ними в клипах и ездят в туры. Это вершина твоих возможностей как представителя шоу-бизнеса. Это то, ради чего молодые трейни-подростки убиваются в залах, не спят ночами, изнуряют себя диетами и даже идут на пластические операции, чтобы быть максимально приближенными к идеалу. Артист должен быть хорош не только в движении, он обязан обладать привлекательным натренированным телом, соответствующим общепринятым стандартам красоты.       «All Stars», на деле, такая же бездушная жестокая машина, прекрасно отражающая весь шоу-бизнес. Поскольку артисты команды — это массовка и подтанцовка, они не могут перекрывать собой айдола. Они должны быть примерно одинаковой обезличенной массой, создающей объёмность шоу. На лицах всегда непроницаемые маски, не позволяющие зацепиться взглядом и отвлечься от айдола, одежда в большинстве мешковатая и тёмная, чтобы визуально увеличить масштаб, никаких имён, псевдонимов и фактов из личной жизни. Ты — элемент шоу, один из тысячи камней в фундаменте, и никого не интересует твоё «я». Исключительно безупречное выполнение работы: пришёл, оттанцевал, ушёл.       Чонгук никогда не был таким. Тот, кто видит себя на сцене с раннего детства, тот, чьё стремление поддерживает даже семья, наверное, просто не может смириться с ролью винтика в механизме. Чонгук хотел, чтобы его знали, как Чон Чонгука, танцора и артиста. Чтобы люди следили за его деятельностью, приезжали на концерты ради его выступления, выхватывали камерами среди толпы других танцоров. Он хотел известности, славы, хотел подчинить себе сцену и быть в её центре именно Чон Чонгуком, а не артистом «All Stars».       Эгоизм и природная строптивость нисколько не помогали держать язык за зубами. Чонгук знал, что он лучший, знал, что выделяется на фоне прочих, и он думал этим пользоваться. Его вызывали на внушающие разговоры, где предлагали начать самостоятельную карьеру, если внутри команды слишком тесно такому таланту. Разговоры касались не только поведения в коллективе, с которым у Чонгука пошли закономерные разлады из-за стремления прыгнуть выше всех. Чонгук набил себе рукав, проколол губу, уши, бровь, не согласовав ничего со своим начальством. Он всегда спорил по поводу цвета волос, выражал недовольство расписанием тренировок и их длительностью. Ему могла не нравиться хореография, бывшая слишком банальной или устаревшей исключительно по мнению самого Чонгука. Он хотел не одно, а два, не два, а пять выступлений на шоу. Он хотел, чтобы танцорам подготавливали отдельные музыкальные паузы, чтобы на сцене были только они, а после уже выходили айдолы, на фоне которых они проведут остаток концерта.       Это должно было закончиться тем, что с Чонгуком попросту разорвали контракт. После времени в «All Stars» начался застой в работе. Не было предложений, или они не устраивали Чонгука, считавшего, что он заслуживает более интересных проектов. Конечно, периодически он соглашался на выступления с другими командами, где требовалось срочно заменить танцора, но это не приносило никакого удовольствия, потому что Чонгук продолжал быть обезличенным персонажем. Нет, персонаж всё-таки хоть немного отличается от других, а Чонгук был серой тенью, блёклым силуэтом для атмосферы.       Потом появился Чанбин. Он занимался продюсированием и звукозаписью, но Чонгук его интересовал исключительно как классная компания на вечер, лишь бы расслабиться после работы. Он соглашался со всеми доводами Чонгука о проблемах шоу-бизнеса, кивал головой на то, что Чонгук имеет полное право послать всех подальше, ведь он лучше других. И так уже полгода Чонгук находился без работы, а все деньги спускал на мимолётные удовольствия, помогающие забыться.       Мингю продолжает работать в «All Stars», выступать с ними на больших сеульских сценах, мелькать в клипах новых артистов, а также выезжать в туры за границей. Поэтому он не может постоянно контролировать Чонгука, за которого ему ужасно обидно. Из-за собственного самомнения вдруг потерять всё, ради чего умирал целые годы, — для самого Мингю это что-то равносильное худшему кошмару в жизни. Но Мингю надеется образумить Чонгука, заставить вновь взяться за дело, начать с нуля, к сожалению.       — Ты видел это? У тебя в коридоре валялся, — Мингю протягивает Чонгуку скомканную бумажку, и тот хмурится, рассматривая её содержание. — Завтра заканчивается аренда этой квартиры. Ты собираешься платить? Не говоря уже о долгах по трём кредиткам.       — Не в первый раз, разберусь, — легко пожимает плечами Чонгук, хотя и прекрасно понимает, что с деньгами у него действительно серьёзные проблемы. Ещё и Чанбин написал, что вчерашний поход в бар им обошёлся в неплохую сумму. Так как Чонгук уехал раньше, Чанбин закрыл счёт, но требует вернуть ему хотя бы половину. — Всё? Прокапал мне мозг? Можешь идти. У тебя, наверняка, куча работы, на носу очередной концерт.       — Ты тоже можешь вернутся к работе и концертам. То, что старсы расторгли с тобой соглашение, не отменяет таланта. Ты всё равно будешь востребованным, если изменишь подход и чуть поумеришь самомнение. И, прошу, заканчивай с тусовками и таблетками, иначе тебе никакой талант не поможет.       Чонгук зевает, давая понять, что разговор окончен. Перед тем, как закрыть за собой дверь, Мингю советует Чонгуку хотя бы иногда смотреть дальше самого себя, например, раздвигая глухие тёмные шторы в спальне.

***

      С момента их встречи проходит неделя, и всё это время Мингю настолько погружён в работу, что не находит времени поинтересоваться, придумал ли Чонгук что-то со своими долгами. Накануне выступления на шоукейсе в качестве подтанцовки какой-то женской хип-хоп группы Чонгук сам врывается в дом Мингю с краткой сводкой своей жизни на протяжении недели. Он действительно смог разобраться с арендой квартиры и кредитками... правда, влез в ещё большие долги.       — Сука, Чанбин, — сквозь зубы говорит Чонгук. — Он мне двести раз сказал, что знает этих ребят, всё нормально будет. Мол, вернёшь, как получится, никаких процентов, это не банк, не переживай.       То, что какие-то знакомые Чанбина, могущие дать в долг совершенно посторонним людям, не действуют от имени какого-либо банка, уже должно было насторожить. Но до Чонгука дошло только в момент, когда они пришли требовать с него занятую сумму, оказавшуюся в несколько раз больше той, которую он просил. Сейчас Мингю видит, что встреча была отнюдь не деловой, судя по разбитым костяшкам Чонгука и запёкшейся крови на подбородке и около проколотой губы.       — Не смотри на меня так, — вздыхает Чонгук, запрокидывая голову. — Я в курсе, сколько раз ты говорил, что не надо доверять Чанбину. Что делать-то теперь? Скрываться?       — Да, уезжать из страны, покупать фальшивые документы, делать операцию по смене пола, чтобы точно не нашли... — Мингю словно приходит к какой-то убедительной мысли. — Уезжать из Сеула, Чонгук.       — Предыдущие варианты были более масштабными и смешными, — бубнит тот.       — Нет, я сейчас серьёзно. Вообще-то, я давно хотел тебе предложить, но ты был слишком занят своими ночными похождениями по барам. Конечно, теперь это прозвучит уже не так убедительно, но у меня в Тэгу есть один чувак, который сдаёт комнаты в своём доме, — Чонгук напрягается, слыша о том, что ему снова предлагают довериться чьим-то знакомым. Мингю, вроде бы, не был замечен в сомнительных схемах, но, возможно, стоит проверять всех своих друзей. — Я хотел предложить тебе попробовать перезагрузиться, свалить из Сеула в город поменьше, чтобы было проще, а там вернуться в танцы и начать с нуля.       — И почему я должен ехать к какому-то твоему чуваку в Тэгу?       — Как минимум, потому, что он точно не будет против. Ему нужны жильцы.       — У меня нет денег, если ты вдруг забыл.       — Я предупрежу его, заплатишь, когда найдёшь в Тэгу работу. Да, согласен, звучит немногим лучше предложения Чанбина, но уж я-то никогда не желал тебе проблем. Тем более, этот чувак сдаёт комнаты другим людям, которые, внимание, танцоры. Это уже неплохой старт для тебя.       — Что за танцоры? Какая-то команда? — Чонгук выглядит недовольно, хотя он не в том положении, чтобы выбирать.       — Ну, что-то около того. Они специфичные, но, уверен, это именно то, что даст толчок для перезапуска. Более выгодных вариантов у меня для тебя нет.       На самом деле, у Чонгука есть один проверенный вариант, который он готов откинуть почти сразу же. Он мог бы вернуться в Пусан, свой родной город, где до сих пор живут его родители и брат. Дело в том, что у Чонгука с ними довольно холодные отношения. Он рано стал самостоятельным, отделившись от семьи из-за своей мечты о танцах, которая вынудила переехать в столицу. На протяжении всех этих лет родители слышали от него только сухую сводку из разряда: «У меня всё в порядке, хорошо питаюсь, тепло одеваюсь». Чонгук и правда не рассказывал им ни об одном своём провале, потому что хотел быть для семьи таким же идеальным, как и для самого себя на сцене. Возможно, он боялся, что его типичная корейская семья скажет что-то в духе: «Ну вот, мы же предупреждали, что танцы — не профессия».       Предстать перед ними теперь, без работы, без денег, без жилья? О нет, Чонгук лучше вернётся к тем сомнительным парням Чанбина, которые готовы силой выбить из него долг. И поэтому Чонгук соглашается на предложение Мингю поехать в Тэгу к какому-то парню, сдающему комнаты непонятным танцорам.       На нём футболка Мингю, единственные джинсы, в которых ушёл в последний раз из своего дома, а в рюкзаке за спиной документы, бутылка воды, ещё парочка вещей Мингю и деньги, занятые у него же, чтобы оплатить проезд на автобусе. Впрочем, Чонгук решает сэкономить, возможно, впервые за долгий период своей жизни, поэтому добирается до указанного адреса пешком от вокзала.       Солнце на безоблачном небе печёт нещадно, когда перед Чонгуком встаёт небольшой двухэтажный дом, находящийся вообще не в Тэгу, едва ли выделяющийся среди соседних аналогичной застройки. Чонгук толкает незакрытую калитку, вспоминая, что Мингю говорил ему про хозяина жилья. Он не назвал его имени, но почему-то с уверенностью заявил, что на фоне других жильцов Чонгук точно поймёт, кто это. Сколько в доме ещё людей, Чонгук тоже не в курсе. Мингю лишь обмолвился, что они танцоры. Что ж, Хвавон — возможно, не самое гиблое место страны, чтобы не иметь здесь своих танцоров.       Звонок длинной трелью раздаётся внутри дома, и Чонгук надеется, что ему не придётся ждать на улице, обливаясь потом, когда придёт хоть кто-нибудь. Конечно, чуть больше трёх часов дня — довольно логичное время для того, чтобы быть на какой-нибудь работе.       — Доброго полудня? — неуверенно произносит Чонгук, видя перед собой высокого и довольно хорошо сложенного парня в одних семейниках и с кружкой кофе. Тот окидывает Чонгука вопросительным взглядом, а потом проглатывает напиток, который до этого держал во рту. — Эм, тут, вроде как, комнату сдают? Я, в общем, заселяться приехал.       — Ах да, комната! — высокий мощный парень в семейниках широко улыбается, и Чонгук видит ямочки на его щеках. — Давай заходи.       Так, Чонгук оказывается внутри дома, выглядящего значительно меньше, чем снаружи. В основном, из-за нагромождения мебели, чьих-то вещей и общего беспорядка. Перед глазами Чонгука открывается гостиная, через арку от которой виднеется кухня. Там же, вероятно, лестница на другие этажи.       — Можешь тут пока вещи бросить, — говорит парень, отмахиваясь рукой в сторону дивана.       — Надеюсь, сдаётся не этот диван? — Чонгук сбрасывает рюкзак к ногам, ища место, куда бы его приткнуть. Рядом только вешалка, на которой висит бесчисленное множество верхней одежды, а вокруг целая армия из кроссовок, ботинок, шлёпок и домашних тапок.       — А что, отличный диван, я тут часто сплю, — как ни в чём не бывало отвечает парень, уже сидящий на одной из его половин, закинув ногу на ногу. — Намджун, кстати.       — Чонгук, — он вздыхает, забирая рюкзак с собой в гостиную и на всякий случай запоминая, где оставил обувь, чтобы не перепутать с чужой. — Сколько людей тут живёт?       — Пятеро без меня и тебя.       — По ощущениям, человек двадцать.       — Хосок, когда убирается, тоже так постоянно говорит.       — Что за Хосок? — наверное, самое время начать знакомиться с возможными будущими соседями.       — Мой воображаемый друг, — серьёзно отвечает Намджун, прихлёбывая кофе. А потом на его лице вновь появляется широкая улыбка с ямочками. — Да ладно тебе, это же очевидная шутка. Смотри, я говорю, что Хосок — мой воображаемый друг, ты видишь, что тут не прибрано, следовательно, только в чьих-то фантазиях в этом доме кто-то занимается уборкой.       — Ты в курсе, что шутка не становится более смешной, если начать её объяснять?       — О, ты понравишься Юнги.       — А это ещё кто?       — Моя вторая личность, конечно же.       — Типа снова шутка, да? — спрашивает Чонгук, явно не оценив чувство юмора Намджуна.       — Схватываешь на лету!       — Окей, и где все эти Хосок, Юнги и другие? — в доме настолько тихо, что Чонгук мог бы решить, что в нём никто, кроме Намджуна, в самом деле, и не живёт.       — В основном, на работе. Да присядь уже, что стоишь-то. Всё равно будем их ждать, чтобы тебя представить. Кофе хочешь, кстати? У меня тут ещё полчашки осталось.       — А вариант заварить в другую не рассматривается?       — Ну-у, — Намджун с опаской косится в сторону кухни. — Если ты умеешь чинить кофемашины, то...       Чонгук отмахивается, решая, что проживёт без кофе. Он не знает, что из себя представляют остальные обитатели дома, но этот Намджун вполне подходит под описание Мингю. Специфичный, хотя и вряд ли танцор. Тогда, получается, он и есть хозяин жилья? Может быть, Чонгуку повезёт, и не самый внимательный Намджун просто забудет об оплате аренды.       Однако Чонгуку точно не везёт в том, что он сталкивается с каким-то невероятным желанием Намджуна поговорить.