Сеул в огне

      — Вы сегодня так необычно выглядите, — замечает Хёнджу, когда «Дом Ким» выходит на сцену.       Их костюмы Сокджин считает своей самой большой гордостью на данный момент. Как Хосок не может перестать захлёбываться от восторга из-за собственной хореографии, так и Сокджин не сдерживает самодовольной улыбки при словах наставницы. Сегодня они в чёрно-золотом. В коже и шёлке, в цепях и рваных джинсах, массивных кольцах и браслетах. А ещё у них своя музыка, и Сокджин уверен в них как никогда прежде.       — Как-то невероятно прилично для вога, — хмыкает Чжэсан.       — Вог предполагает разные образы, — говорит в микрофон Сокджин с полуулыбкой. Ему доставляет неподдельное удовольствие наблюдать за реакциями жюри, которые ещё не знают, что их ждёт впереди. «Дом Ким» тоже не знает, какой вердикт услышит через несколько минут. — Вог — это про свободу быть тем, кем ты хочешь. Мы решили, раз сегодня наш соперник танцует хип-хоп, почему бы нам не поддержать его своими костюмами.       — Но вы же знаете, как они выступили, — произносит Джиён. — Предполагаете, какое решение мы примем?       — Давайте, мы просто насладимся танцем в следующие три минуты? — уклончиво отвечает Сокджин, вызывая у Джиёна усмешку.       Джиён щёлкает пальцами, чтобы сотрудник унёс микрофон, а сцена погрузилась в полумрак. Свет лучами спускается на центр, где стоит, склонив головы, «Дом Ким». Музыка начинается со звуков сирены, и стоящий спиной к столу жюри Намджун разворачивается на пятке, вскидывая руки в стороны. На фоне голосом Юнги звучит: «We are bulletproof», — Намджун бьёт себя кулаком в грудь и поднимает его вверх, смотря на судей с вызовом.       Намджун отходит в сторону, давая пространство Чонгуку. Тот указывает на себя пальцами, берётся за длинную цепь на груди, небрежно приподнимая её. В это время все остальные расходятся позади него полукругом, выполняя связку из нескольких базовых для хип-хопа элементов. Чонгук присоединяется через несколько тактов, а потом рядом с ним выпрыгивает Хосок, добавляя в хореографию немного брейкинга. Прокрутившись на коленях, Хосок вскакивает на ноги, делая отмашку, от которой зал взрывается одобрительным криком. Хосок и Чонгук расступаются.       Вперёд, словно по подиуму, идёт Тэхён, позади которого Чимин и Сокджин. Тэхён высоко задирает голову, как в воге, затем манерно вытаскивает руки из карманов и вместе со своей группой показывает пару движений из нью-вэя. Он смотрит чётко на Чжэсана, будто спрашивает: «Что, думаешь, я только на каблуках скакать умею? Смотри внимательно, что будет дальше». А дальше Тэхён касается пальцами рта, словно вытирает его и смахивает все свои движения из вога на пол, показывая, что у него есть и другая сторона.       В музыке слышатся щелчки затвора пистолета и выстрелы. На каждый из них «Дом Ким» изображает пальцами пистолет и стреляет в сторону жюри. Зал, обезумевши, орёт, хотя прошла только первая минута номера.       Незадолго до выхода на сцену Юнги решил внести предложение на второе повторение фразы «We are bulletproof», где вперёд выходит уже он, а не Намджун, но делает всё то же движение кулаком. Им нужно вслух прокричать слова на фоне. Они не репетировали это и не знают, получится ли перекричать музыку на сцене. Если зал будет орать, а биты греметь, их попытка сделать акцент на единственных словах трека может обернуться провалом. Однако Хосок соглашается.       Им всем есть, кому адресовать эту фразу. Юнги надеется, что камера снимает его крупным планом, когда он изо всех сил кричит о своей пуленепробиваемости. Пусть каждый, кто пытается помешать им, знает, что любые усилия тщетны.       Зал подхватывает слова и дальше скандирует: «Bulletproof, bulletproof», — всякий раз, когда хочет поддержать выступающих не только хлопками и криками. У Юнги перехватывает дыхание от того, как его слова звучат из уст сотен. Он чувствует колотящееся в груди сердце, готовое сломать кости и разорвать кожу, чтобы вырваться наружу.       Наконец, настаёт самая ответственная часть танца — цепочка из эффектных трюков, которые должны окончательно разбить зрителей и жюри. «Дом Ким» выстраивается в линию друг за другом. Хосок, возглавляющий их колонну, делает движения руками, и стоящие позади него в нужные моменты отзеркаливают их своими руками, рисуя узор. А затем Хосок падает на колено, словно его кто-то схватил и притянул к полу. Несколько человек и Джиëн громко ахают, подумав, что Хосок травмировался, но он легко поднимается и через поворот ложится на спину. Тут же Чимин выполняет боковой переворот в воздухе, и на долю секунды его лицо застывает в считанных сантиметрах от лица Хосока. Они смотрят друг другу в глаза, показывая полное доверие.       Пока позади идëт перестройка рисунка, Чимин исполняет короткую связку, под конец которой он должен сорвать с себя майку. Однако та неудачно цепляется за ремень, когда Чимин дёргает еë вверх, и движение получается неловким. Чимину нужно мгновение, чтобы разрешить эту ситуацию ещë эффектнее, чем они планировали. Он рвёт майку надвое, отшвыривая еë в сторону, и взмахивает руками, призывая зал вскочить на ноги. На ноги вскакивают Хëнджу и Джиëн.       Чимин снимает с головы кепку, кидая еë за спину и отбегая в сторону, уступая место Чонгуку. Тот ловит кепку в воздухе, снимает свою и ту, что была пристёгнута к его ремню с самого начала номера. Жонглируя ими, Чонгук будто гипнотизирует зрителей. Он крутится вокруг своей оси, смещается то в один бок, то во второй, вызывая аплодисменты у зала.       На финальные ноты «Дом Ким» вновь выстраивается в линию и на два громких бита делает два шага вперëд, топая ногами, словно в желании сотрясти землю. На последний щелчок пистолетного затвора, они ударяют себя кулаком в грудь, разворачиваются спиной и поднимают кулак в воздух, смотря вбок.       Зал шумит, жюри аплодируют, причëм Хëнджу и Джиëн делают это стоя. Свет на сцене меняется на нейтральный, и Хëнджу произносит:       — Я заявляю, что отказываюсь от идеи женской команды. И давайте перейдём к голосованию.       Пока на сцену поднимается команда хоперов, зрители продолжают скандировать «Bulletproof», пытаясь повлиять на решение жюри. Сегодня пятым человеком за столом стал один из хореографов команды Джиëна, который на протяжении дня практически не давал комментариев. Он и теперь молчит, но молчат все судьи. Переглянувшись между собой, они кивают друг другу и одновременно нажимают кнопки на планшетах.       На экранах позади танцоров загорается пять фотографий «Дома Ким». Судьи единогласно выбрали их для финала.       — Добро пожаловать в Сеул, чуваки, — говорит Джиëн.       Хосок вскрикивает, хватаясь за голову, и почти падает на пол. На него налетает радостный Сокджин, затем Намджун. Юнги застывает на месте, поражённо качая головой из стороны в сторону. Он не верит, что его музыка только что звучала на весь зал, заполненный сотнями зрителей, и именно в этой ситуации их команда получила пять из пяти голосов. Даже от Чжэсана, который точно не должен был отступать от своего первого впечатления и жизненной позиции, всегда вспоминая дебютное выступление «Дома Ким».       — Я не понимаю, как они это сделали, — произносит Хеджин, встречающая их за сценой. До этого момента она ни разу не брала у них интервью до выхода или сразу после оглашения результатов, предпочитая опрашивать их соперников. — Вы можете как-то это прокомментировать?       Она подносит микрофон то к одному, то к другому, но весь «Дом Ким» находится в смятении от переполняющих чувств. Возможно, Хеджин тоже под впечатлением, потому что искренность её эмоций оценить сложно. Сокджин выпутывается из объятий, окружающих его со всех сторон, чтобы громко и радостно прокричать в микрофон, а потом просто увести всех дальше по коридору к залу ожидания.       Там на них удивлённо пялятся другие полуфиналисты, среди которых также «Дом Фьюжн». Одновременно с полуфиналом группового отбора проходит финал отбора дуэтов и трио, и всё это транслируется в одном выпуске, выходящем сразу в прямой эфир. Поэтому свидетелями триумфа «Дома Ким» становятся несколько незнакомых им человек, не считая миллионов зрителей у экранов.       — Отказались от своих принципов, значит? — спрашивает Бини из «Дома Фьюжн».       — В отличие от вас, мы не отказались от финала, — отмахивается Сокджин. Хотя «Дом Фьюжн» ещё не выступал, невозможно поверить, что для финала допустят два единственных вог-«дома» на проекте.       — Ты только что вычеркнул своих подобранцев из балов, — к откровенному злорадству Бини присоединяется Ёни. — Можешь не возвращаться в Тэгу, предатель вога.       Сокджин, уже отвернувшийся от членов конкурентного «дома», толкает языком щёку и разворачивается обратно. Смотря на Ёни сверху вниз, не скрывая снисходительной насмешки, Сокджин обращается к нему, положив ладонь на плечо:       — Ты так юн, что пока не можешь понять всей прелести вога. Однажды ты вырастешь и осознаешь, что отступление от одного базового стиля и поиск чего-то нового — это тоже часть идеологии вога, которую ты якобы представляешь. Я бы очень хотел посмотреть на тебя в этот момент, но сейчас я просто сделаю то, чего хотел уже не первый год, — Сокджин убирает ладонь с плеча Ёни и подносит к его лицу, показывая средний палец. — Идите на хуй, малолетние выскочки.       Даже в этот момент победа достаётся Сокджину, потому что из динамика на весь зал ожидания разносится голос человека из персонала, требующего, чтобы следующая пара полуфиналистов прошла за сцену. «Дом Фьюжн» уходит, и за их выступлением наблюдать совсем не хочется, однако придётся. Больше всего Сокджин надеется услышать сейчас, что в финале они будут выступать против кого угодно другого, а не против своих заклятых врагов.       Как и «Дом Ким», «Дом Фьюжн» будет танцевать вторым в паре. В момент их выхода на сцену у Юнги звонит телефон, на экране которого высвечивается контакт бывшего начальника. Только Хосок знает, что Юнги уволили. Разговаривать об этом с остальными не было времени, да и желания тоже, Юнги решил отложить шокирующую новость на потом, лишь бы не нарушать их уверенность в выступлении этим вечером.       — Опять совещание? — спрашивает Чимин.       — Возьми, — толкает локтем с другой стороны Хосок, но Юнги колеблется. Слишком мала вероятность, что его хотят позвать обратно на работу.       — Я рассчитывал, что вы одумаетесь, Юнги, — произносит начальник в трубку телефона. — Я думал, у вас хватит здравого смысла и ума проанализировать свои ошибки. Но раз уж вы у нас... пуленепробиваемый, что ж, тогда вас не расстроит череда разочарований, которая может возникнуть при поиске новой работы.       Все друзья Юнги оборачиваются, слыша через динамик слова его начальника. Юнги спокоен, ни единой эмоцией не выдавая своего состояния.       — Я проанализировал случившееся, — говорит Юнги. — Моей единственной ошибкой было устроиться в вашу фирму.       Он скидывает звонок, не дожидаясь ответа начальника, который наверняка вновь начал бы брызгать желчью. На лице Сокджина читается непонимание, он молча указывает на погасший экран телефона пальцем, подразумевая этим вопрос.       — Меня уволили, — пожимает плечами Юнги. — Вообще-то, ещё утром, но я не хотел беспокоить вас этой новостью.       — Ты в порядке? — всё равно обеспокоенно интересуется Хосок, у которого в голове не укладывается, зачем дважды звонить человеку, чтобы вновь сообщить об увольнении.       — В полном. Серьёзно. Мир не рухнул от этого.       — Ну, разве что наше финансовое положение стало ещё более шатким, — замечает Намджун.       — Разберёмся, — твёрдо произносит Юнги.       Они полностью пропускают номер «Дома Фьюжн», возвращая внимание к экрану, транслирующему происходящее на сцене, только в момент объявления результатов. Сосредоточен на оценках жюри лишь Сокджин, потому что это проще, чем думать над грядущими проблемами. Выступление «Дома Фьюжн» практически никого из жюри не убедило, но Хёнджу отдаёт им свой голос за стиль, а приглашённый хореограф говорит, что второй номер просто ему не близок. Голоса вновь делятся, и решающее слово достаётся Джиёну.       — Это же десятый сезон. Большой юбилей, последний шанс стать частью нашего проекта. По-моему, за все десять лет у нас ни разу не было такого, чтобы в финале группового отбора соревновались представители одного стиля. Тем более, вога. Я хочу увидеть настоящий вог-бал в финале.       С этими словами он нажимает кнопку, пропуская в финал «Дом Фьюжн».       — Твою мать, — сквозь зубы цедит Чимин.

***

      Они могли бы отметить свою выдающуюся победу, но увольнение Юнги, проход «Дома Фьюжн» в финал и вдруг слишком сильное напряжение, исходящее от Сокджина, отодвинули празднование на другой раз. Если, конечно, этот другой раз вообще будет, в чём тот же Сокджин совсем не уверен.       Намджун полощет лицо водой, наклонившись над раковиной, но его взгляд постоянно смещается влево. Сокджин смотрит в одну точку, постукивая кончиком пальца по нижней губе.       — А вдруг они изначально планировали это? — спрашивает он. — Когда Джиён спрашивал меня о том, не хочу ли я встретиться с нашими вечными соперниками в следующем туре.       Скорее всего, стратегия Сокджина, которую он полностью так никому и не рассказал, сейчас начинает трещать по швам. Никто не мог предполагать, что в финал командного отбора действительно попадут только вогеры, учитывая предвзятость к их направлению. Теперь нужно выходить из этого положения, нужно придумать, чем удивить членов жюри, если те хотят увидеть именно вог.       И всё-таки для Намджуна это кажется не самой существенной их проблемой. Да, они поставили практически всё на это шоу, но сколько ещё будет играть эта ставка? Им нужен запасной план, другая стратегия на тот случай, если эта неделя станет последней. Однако Сокджин явно не собирается рассматривать такие варианты.       — На что они могут рассчитывать? Они думают, что мы опять сделаем какой-то рискованный номер? А если всё это время нас тянули к финалу специально, а не потому, что мы действительно чем-то их цепляли или классно танцевали?       — Тогда они не проголосовали бы за нас все сразу сегодня, — замечает Намджун.       — Хорошо, допустим, сегодня мы их удивили. А в предыдущие недели? Они ещё на первом эфире знали, что среди команд есть два вог-«дома». Посовещавшись, они могли решить, что для десятого сезона нужно что-то повышающее рейтинг, например, нетипичный финал. Найти что-то нетипичнее вога сложно, когда все танцуют хип-хоп или контемп.       — Ты углубляешься в теории заговора, — качает головой Намджун. — Мы дошли до финала исключительно своими силами. Из-за твоих сумасшедших идей, невероятных хореографий Хосока и того, что кое-кто из нас всё-таки действительно умеет танцевать.       Не совсем веря в слова Намджуна, Сокджин всё же соглашается. Но проходит минут десять, пока он выходит из ванной, добирается до их с Намджуном дивана в гостиной и ложится спать. За эти десять минут Сокджин решает, что ему необходимо пересмотреть их выпуск, заодно, наконец, узнать, что там за номер был у «Дома Фьюжн».       — Завтра надо перевезти часть вещей в хостел и подумать над тем, что мы скажем в большом интервью, — бормочет Сокджин, спустя час откладывая в сторону телефон.       — Что насчëт того, что нам скоро будет нечем заплатить за хостел и зал? — спрашивает Намджун, который всë это время не мог уснуть, ворочая в голове одни и те же мысли.       Он знает, что Сокджин всегда был таким по отношению к танцам. Слишком погружённым в них и слишком отдалённым от реальной жизни, частью которой, например, являлся сам Намджун. Возможно, Намджун слишком долго занимал понимающую позицию в этом вопросе, но сегодня он ясно осознал, что что-то в его мироощущении не сходится.       Он знает, зачем они участвуют в шоу. Он прекрасно понимает, что для Сокджина это важно. Однако Намджуну очевидно, что он не вписывается в этот мир и его правила, потому что привык жить более приземлённо. Бесконечные тренировки, попытки научиться чему-то, с чем не соприкасался ни разу за тридцать лет, а в конце недели обязательное напряжённое трёхминутное действие, когда в голове только одна мысль: «Не подведи его». Если бы они проиграли, Намджун винил бы себя, как самое слабое звено.       Сокджин знает, что Намджун всегда будет на его стороне из-за своих чувств. Он рассчитывает на него в своей гениальной стратегии и заранее предполагает, что Намджун каким-то образом поможет занять шесть мест из двадцати четырëх. А Намджун знает, что не поможет. И, честно говоря, он не очень хочет помогать. Это всë не его, это слишком изматывает. К несчастью, это начинает проецироваться на отношение к Сокджину.       — Что насчëт того случая несколько недель назад? — продолжает Намджун. — Или, например, насчëт наших планов вообще?       — Глубокая ночь, Намджун. Ты действительно хочешь поговорить об этом?       — Глубокая ночь не мешала тебе пересматривать выпуск.       — Я был уверен, что ты спишь.       — А если бы ты знал, что нет, то мы бы обсудили что-то ещë, кроме проекта?       — Я не понимаю, чего вдруг ты начал, — Сокджин вздыхает. — Скажи прямо.       — Хорошо, я хочу знать, когда мы поговорим о наших отношениях. О том, есть они или нет. Я себя чувствую в каком-то сраном дне сурка, Сокджин. Мы спим, едим, танцуем, едим, обсуждаем проект и снова спим. Ничего не происходит. Вообще. Как будто вся наша жизнь до проекта резко исчезла. Как будто проект — наша жизнь.       — Так случается всегда, стоит вписаться в подобное мероприятие, — говорит Сокджин. — Поверь мне, у всех, кто приходит участвовать, жизнь останавливается, пока они не вылетят. А нам нужно прилагать очень много усилий. Гораздо больше, чем большинству участников.       — Но почему у Чонгука с Тэхëном что-то происходит, у Юнги тоже. Почему только мы всë своë свободное время занимаем проектом?       — А чем бы ты хотел занять это время?       — Да чем угодно! Не знаю, мы могли бы куда-то сходить, где-то погулять. Мы могли бы просто посмотреть фильм или поговорить не о проекте. Поцеловаться, заняться сексом...       Сокджин резко принимает сидячее положение, оглядываясь на Намджуна, еле различимого в темноте.       — Ещë раз повтори, что ты сказал.       — Я хочу с тобой нормальных отношений, а не деловых. Хочу спать с тобой в одной кровати не потому, что больше всë равно негде, а потому, что мы встречаемся. Хочу целоваться не на эмоциях в ванной, а просто так и где угодно.       Сокджин молчит. Он знает, что поступает во многом неправильно, но есть вещи, разобраться в которых так сразу слишком непросто. Когда они возникают, Сокджин всегда старается переключиться на что-то другое и сделать вид, что ему некогда. А теперь Намджун требует от него какого-то ответа немедленно.       — Я знаю, что нравлюсь тебе, — начинает Сокджин. — Я помню, как мы целовались, и знаю, что надо было как-то это объяснить. Проблема в том, что я не могу понять, хочу ли я отношений. Как минимум, я понятия не имею, что мне нужно в них делать. То есть я представляю, но только теоретически и как будто не себя, что ли. Мне тяжело смоделировать ситуацию, что я иду с тобой на свидание. При этом, я понимаю, что на свидании надо делать то или это.       — Тогда пойдëм на свидание. Завтра.       — Нет, завтра мы перевозим вещи в хостел и...       — Два часа. Просто давай выделим два часа времени на то, чтобы сходить на свидание.       Сокджин прикидывает в уме, что можно отложить или сократить, чтобы найти эти два часа. Допустим, отправить с вещами в хостел всех, а самим остаться здесь. Под присмотром Хосока и Юнги, возможно, всë пройдëт нормально, они достаточно ответственные люди. А потом они вместе обсудят будущее интервью.       Только утром всë идëт не по плану. Пока они завтракают, Юнги звонит его приятель Ичжон, с которым когда-то у них была музыкальная группа. Ичжон увидел в интернете танец «Дома Ким» под их музыку, и это подтолкнуло его сделать звонок первым. Он понял, что «его хён» в Сеуле и, возможно, теперь он захочет снова поговорить о совместной работе.       — Да, почему бы и нет, — с улыбкой произносит Юнги. — Я сейчас у Мингю в гостях. Тут, правда, небольшой беспорядок, но мы можем встретиться сегодня где-то ещё, если тебе несложно.       Под небольшим беспорядком Юнги, очевидно, подразумевает наличие большого количества незнакомых Ичжону людей, и это сравнение немного коробит Сокджина, уже решившего, что Юнги можно считать частью их команды. В конце концов, они занимаются общим делом достаточно продолжительное время, и, хотя Юнги постоянно ворчит, он всё равно продолжает идти рядом с ними. Впрочем, может быть, Юнги просто подобрал неудачное слово, так как грядущая встреча со старым приятелем заставляет его волноваться.       Ичжон уехал в Сеул несколько лет назад, и всё, что Юнги о нём знал, в основном, рассказывал Мингю. И то это было лишь маленькой частью информации, ведь Мингю пересекался с Ичжоном тоже только в моменты редкой совместной работы до того, как Ичжон стал продюсером в каком-то агентстве.       — Ты хочешь попробовать возродить вашу группу? — с надеждой в голосе спрашивает Хосок.       — Я просто хочу увидеть Ичжона и, может быть, узнать, есть ли вакансии в их агентстве. Если это музыкальное агентство, они тоже проводят какие-то мероприятия, я мог бы предложить свои услуги, — отвечает Юнги.       — Разве работа ивент-менеджера тебе так сильно нравится?       — Я знаю, что должен на ней делать.       — А я могу познакомиться с Ичжоном? — интересуется Хосок. — Просто никогда не видел так близко музыкантов и вообще продюсеров. Ну, раз уж ты, Юнги, к ним не относишься.       — Но у нас сегодня очень много дел, — начинает Сокджин, видя, как постепенно все, на кого он мог положиться, исчезают. Намджун чувствует, что его первое свидание под угрозой.       — Чонгук, ты ответственный человек и у тебя есть водительские права, — произносит Намджун, привлекая его внимание.       — Это вопрос или утверждение?       — Это мы с Сокджином даём тебе поручение организовать Чимина и Тэхёна, чтобы вы втроём перевезли вещи в хостел. Возьмёте машину Юнги, погрузите туда матрас и чемоданы, обустроите комнату. Потом пересмотрите последний выпуск, подумаете о вопросах, которые вам могут задать на интервью, и решите, что будете на них отвечать. Желательно, запишите это куда-нибудь, чтобы мы с Сокджином смогли быстро ознакомиться, а не отлавливать вас всех по отдельности.       Чонгук поднимает указательный палец, желая кое-что уточнить:       — А вы с Сокджином сегодня чем заняты?       — Поскольку Сокджин уже три недели только и делает, что носится со всеми вами, ему нужен выходной. А я обеспечиваю ему отдых. — Сокджин закашливается.       Сидящие рядом Тэхён с Чимином переглядываются, после чего уставляются на Чонгука, ожидая, что тот первый выскажется против. Они — самая неподходящая команда для того, чтобы заниматься переездом. А другие поручения явно стоит выполнять целым коллективом, поскольку интервью коснётся всех.       — Никакие возражения не принимаются, — отрезает Намджун, замечая выражение лица Чимина. — Вам самим это пойдёт на пользу. Как раз улучшите взаимопонимание.       — Ты абсолютно прав, — поддерживает Сокджин.       Взгляд Чимина отражает вполне читаемые проклятия.

***

      Для Юнги Ичжон совсем не поменялся с момента их последней встречи. Юнги рад его видеть здоровым и успешным, у него даже взгляд теплеет, когда Ичжон рассказывает о своей работе. Юнги очевидно гордится его достижениями, хвалит за то, что не бросил заниматься музыкой, искренне желает ему и дальше продолжать в том же темпе.       — Без тебя этого не случилось бы, хён, — смущённо произносит Ичжон.       — Да брось.       — Нет, правда, весь мой путь, весь успех — это только ты. Если бы тебя не было в моей жизни, я бы никогда не оказался в Сеуле, меня не взяли бы ни в какое агентство, ну и вся моя музыка начиналась и заканчивалась бы в подвале дома моих друзей.       Глаза Ичжона полны восхищения и странного обожания, когда он смотрит на Юнги и говорит о его вкладе. Хосок не может не заметить этого, потому что сидит вместе с ними за столом, ведь, как и говорил, собирался познакомиться с представителем музыкальной индустрии. На самом деле, Хосоку скорее было интересно узнать человека, который называет Юнги хёном, как и он.       Что ж, Хосок видит перед собой человека, который не просто называет Юнги хёном. Он видит человека, который совершенно точно глубоко влюблён в Юнги и очень давно. Возможно, с тех самых пор, когда они вместе писали музыку для своей группы. Возможно, Ичжон влюбился в Юнги после того, как тот сильно помог ему в устройстве карьеры.       Ещё до встречи с Ичжоном лично Хосок предполагал, что может столкнуться именно с этим. Иначе почему Ичжон боялся позвонить Юнги столько времени, чтобы даже просто узнать, как идут дела?       — Когда я увидел тебя, танцующего под нашу музыку, я сначала не поверил, — продолжает Ичжон.       — Скажи мне кто-нибудь, что я буду танцевать на сеульской сцене под собственную музыку, я бы тоже не поверил. Но жизнь, чёрт возьми, удивительна. Надеюсь, правда, что это теперь не будет преследовать меня вечно. Да, Хосок?       — А?       — Надеюсь, Сокджин не умолчал о каком-нибудь очередном правиле, что я обязан проходить с вами ещё десять тысяч этапов?       — А, нет. Там после отбора начинаются кастинги в команды. Можно легко вылететь на первом же испытании и всё. Не думаю, что Сокджин вообще рассчитывал, что ты займёшь седьмое место в двадцати четырёх.       Хосок встаёт со стула, сообщая, что эти разговоры как раз напомнили ему о том, что пора подумать над их новой хореографией. Правда, особо далеко Хосок уходить не собирается. Он остаётся в гостиной и сдвигает в сторону журнальный столик, кресло и торшер, освобождая себе пространство в центре. Обзор на сидящих в кухонной зоне Юнги и Ичжона получается просто отличный.       — Вы же не против? — спрашивает Хосок, и Юнги в ответ пожимает плечами, потому что ему действительно всё равно.       То, что Хосок отошёл, ему лишь лучше. Так, он будет уверен, что никто не влезет в разговор со своими попытками к чему-нибудь подтолкнуть, а Юнги как раз собирался поднять тему работы.       — Знаешь, я хотел поговорить с тобой кое о чём, — вздыхает Юнги, перебирая пальцами. Ичжон чуть пододвигается вперёд, несколько раз мелко кивая. — Я приехал сюда не только ради своих друзей и их мечты поучаствовать в шоу. Это стало для меня отличной возможностью наконец-то выбраться из Хвавона. Поскольку скоро мне уже будет не нужно заниматься поддержкой, надо думать о дальнейшей жизни в Сеуле.       — Хён, ты, правда, остаёшься в Сеуле? — Ичжон только что не подпрыгивает на месте.       — Ну, раз уж я всё равно здесь... Не то чтобы мне есть куда возвращаться, но это долгая история, — Юнги смотрит на Ичжона, готового выслушать всё, что угодно, даже если это потребует несколько лет его жизни. — Меня вчера уволили, и, возможно, это шанс для меня. Только я совсем не знаю, с чего начать, потому что в Сеуле у меня тоже практически ничего нет.       — Я могу тебе чем-то помочь, хён?       — Может быть, в вашем агентстве нужен менеджер?       — Менеджер? — не понимает Ичжон.       — Это моя настоящая профессия. Ивент-менеджер, но могу быть кем угодно, в принципе. Могу заниматься переговорами, организацией пространства, расчётами смет...       — А что насчёт музыкального продюсера, хён?       Хосок замирает, слыша это предложение. Юнги только удивлённо приподнимает брови.       — Я мог бы дать послушать несколько наших с тобой работ генеральному, — продолжает Ичжон. — Вообще-то, я уже делал это, когда устраивался. И я говорил с ними о тебе, потому что именно ты записывал большую часть композиций. Фактически, я только играл на клавишных и иногда помогал тебе сводить всё вместе. Ты создал нашу группу и продвинул её, насколько смог. Что это, если не музыкальное продюсирование?       — Я уже очень давно не занимаюсь ничем подобным, Ичжон. У меня нет никаких предложений, кроме тех записей столетней давности. Вряд ли это до сих пор актуально.       — Ты знаешь, как выросли прослушивания «Bulletproof»? После вашего выступления я решил проверить, и ты не поверишь, скольким людям она понравилась. Я видел сотни комментариев, где спрашивали, под какую музыку вы танцуете.       — Ну, я-то здесь ни при чём. Это всё танец и раскрученное шоу, которое все обсуждают.       — Не было бы музыки, нечего было бы обсуждать, хён. А её написал ты. Полностью. Даже свой голос вставил, — Ичжон накрывает ладонью руку Юнги. — Пожалуйста, хён, попробуй снова. Я же помню, как тебе это нравилось. Ты горел этим, целыми днями сидел в подвале, даже забывал есть и спать.       — Я не ради себя это делал. Не ради того, чтобы мир узнал, как некий Мин Юнги из Хвавона умеет писать музыку. Я хотел, чтобы один парень по имени Ичжон, с которым только вчера разорвали контракт, вернулся в музыку, о которой грезил, как сумасшедший.       — Хён, ты...       — Да, мне это нравилось, ты прав. Это было прекрасной отдушиной для меня, потому что я знал свои перспективы и то, что совершенно не умею вкладываться в самого себя. Проблема в том, что ты не был для меня чужим. У нас была история, и я был готов сделать для тебя очень многое. Я понимаю, что всё то же самое мне надо будет делать с другими артистами, если я стану продюсером. Но мне придётся это делать под своим именем, продвигая в том числе и себя. А главное, что я вряд ли смогу за короткое время почувствовать к этим другим то, что чувствовал по отношению к тебе, Ичжон. Даже если смогу, то... — Юнги поджимает губы, отворачиваясь. Его рука выскальзывает из-под ладони Ичжона. — Ну, не уверен, что я хочу... привязываться, что ли?       — Тебе необязательно привязываться к кому-то, как ко мне, хён. Это же всего лишь работа.       — Думаешь, моя музыка будет такой же, если я буду просто работать? Боюсь, что всё дело именно в этом.       Юнги отвлекается, слыша, как Хосок выходит в коридор и ищет свои кроссовки среди обуви. Он выглядывает из-за угла, широко улыбаясь, и на прощание машет рукой Ичжону, потому что уверен, что вернётся, только когда тот уйдёт.       — Прогуляюсь, пожалуй, — сообщает Хосок. — Может, на свежем воздухе какая-то мысль появится, а то совсем нет идей. Было приятно познакомиться, Ичжон.       Выйдя за дверь, Хосоку требуется слишком много усилий, чтобы оторвать спину от её поверхности и не рухнуть на пол. Он мог бы смириться с тем, что Ичжон любит Юнги. Наверняка, есть много людей, которые могут быть в него влюблены, например, та же самая администраторша из фитнес-клуба, где они снимают зал. И сам Хосок, разумеется, да. Но, чёрт, ведь Юнги имел в виду точно такую же любовь по отношению к Ичжону. Была она когда-то давно или есть прямо сейчас, Хосок не хочет думать ни о чём, потому что ему становится плохо от одной только мысли об этом.       У него в наушниках бесконечный поток музыки, которую Юнги придумывал ради конкретного человека. Того, с кем остался сидеть на кухне и, может быть, станет работать в скором времени. Хосок нисколько не сомневается, что Юнги возьмут на работу в агентство. Однако теперь всё, что ещё вчера принесло им успех на сцене, что Хосок считал буквально гениальным, теперь звучит для него иначе. Ноты, которые пробуждали в сознании невероятную хореографию, теперь кричат лишь о том, какой смысл Юнги пытался на самом деле вложить в них.       «Мы пуленепробиваемые», — и Хосок знает, кто и почему.       Жаль, что он не такой же.

***

      Двадцать раз за всю дорогу до комнаты в хостеле Чонгук с Чимином орали друг на друга. Начиная с вопроса, какого чёрта надо слушать указания Чонгука, вплоть до возмущения, на хрена таскать матрас туда-сюда. Тэхён на протяжении всего это действия только иногда разражался едкими комментариями в стиле: «Ребят, подрочите друг другу, что ли, может, спокойнее станете». Это помогало восстановить тишину минут на пять.       В таскании матраса Тэхён участия не принимал. В таскании чемоданов, в общем-то, тоже. Он забрал из машины только свой и совершенно невозмутимо распаковывал его, пока Чонгук с Чимином пытались доставить матрас на последний этаж здания. Лифт отказался везти их дальше пятого, и ещë двадцать нужно было преодолеть пешком. Никакого улучшения взаимопонимания, на что рассчитывали Сокджин с Намджуном, за это время у них не появилось.       — Слушай, Тэхён, — раздражённо произносит Чонгук, скрещивая руки на груди. — Я понимаю, что никто не хочет этим заниматься, но закончить быстрее в наших общих интересах.       Много раз Чонгук слышал в свой адрес обвинения в эгоизме, но прямо сейчас он готов уступить безоговорочное первое место Тэхёну. Если у эгоизма есть человеческое обличие, то оно сидит перед Чонгуком на кровати.       — Ну, так у тебя же есть Чимин, — говорит Тэхён. — Кстати, где он?       Чимин сидел в фойе вместе с матрасом, попросив себе перерыв после такого долгого пути. Возможно, это был единственный момент, когда они с Чонгуком пришли к полному пониманию. Оба готовы были убить Тэхёна и оба ненавидели чёртов матрас.       — Там в машине ещë шесть чемоданов. Хотя бы три из них, Тэхён, — произносит Чонгук. Три чемодана вполне равноценны матрасу, как ему кажется.       — Не хочу, — Тэхён просто пожимает плечами.       — Меня это не очень волнует, знаешь. Иди и принеси три чемодана.       — Попроси.       — Прекращай. Мне не до твоих дурацких игр.       Тэхён снова пожимает плечами, таким образом говоря, что каждый остаëтся при своëм. Он вряд ли глупый и не понимает, что Чонгук действительно злится, и ему достаточно какой-то малейшей ерунды, чтобы взбеситься окончательно.       Чонгук хватает Тэхёна за запястье, дёргая на себя, поднимая с кровати. Тэхён шипит, высвобождая руку, и смотрит недовольно.       — Иди за ёбаными чемоданами, Тэхён, — снова повторяет Чонгук.       — Всего одно вежливое слово и не обязательно было выкручивать мне руку.       — Я сейчас тебя за неë сам дотащу до машины и заставлю поднимать каждый чемодан пешком. Ты не представляешь, скольких сил мне стоит сдерживаться, потому что ты меня невероятно бесишь.       Тэхён делает совсем незначительное движение вперëд. Из-за крохотного расстояния между кроватями они и так стоят почти вплотную друг к другу, что позволяет Чонгуку ещë сильнее ненавидеть Тэхёна за одно только выражение лица.       — Хорошо, Чонгук, — произносит Тэхён почти в самые губы. — Я буду слушаться.       Чонгук закатывает глаза, когда Тэхён практически выскальзывает из комнаты.       Сокджин просил сделать что-то, чтобы к завтрашнему приезду съёмочной группы комната выглядела так, словно в ней уже месяц живут семь человек. То есть нужно навести какой-нибудь беспорядок, но не совсем ужасный, чтобы это не стало предметом обсуждений после выхода выпуска.       После вчерашнего в сети не утихало лишь два вопроса: под какую музыку танцевал «Дом Ким», и как зовут парня, порвавшего на себе майку. На новость о том, что у него появились первые поклонники, Чимин реагирует с недоверчивым хмыканьем. Сколько было таких же якобы поклонников у него в стрип-клубе. Чимин интересовал их только с одной точки зрения, и если они хотели узнать что-то о нëм, то лишь стоимость за приватный танец.       — А, вот, кто-то спрашивает про парня на скриншоте, — листает дальше Чонгук, открывая фотографию, где на первом плане Тэхён в тот самый момент, когда он пальцами касался губ. Довольно удачный скриншот, чёткий и красивый.       — Они серьëзно не обсуждают ничего, кроме нашего номера? Сокджин будет в восторге, — удивляется Чимин.       — Нет, несколько раз предлагали поговорить о двух девушках из какого-то победившего дуэта. Но поскольку большая часть аудитории тоже девушки, то обсуждать нас им интереснее.       — И что за девушки из дуэта? — интересуется Тэхён.       — Пак Розанна и... — Чонгук меняет положение, прочитывая второе имя. — Секунду.       Он возвращается к выпуску, отматывая его на момент с выступлением одного из прошедших отбор дуэтов. Всего по правилам проекта с этапа дуэтов и трио может пройти десять человек. Это может быть несколько полноценных дуэтов или только один участник. То же самое касается трио. Лишь в групповом отборе берут одну команду целиком.       Так вот, Чонгук возвращается к номеру двух девушек, одна из которых ему слишком хорошо знакома. Вчера они находились в одном зале, и она точно была в курсе, что Чонгук участвует в проекте, но даже не подошла поздороваться. Впрочем, это достаточно ожидаемо. Чонгук прекрасно знал, что если однажды они где-нибудь пересекутся, то точно сделают вид, будто не знакомы.       — Что там? — не понимает Чимин, смотря на вытянувшееся лицо Чонгука.       — Охренеть, неужели она ушла из старсов...       — Кто?       — Лиса.       — Кто это?       — Моя бывшая, — Чонгук хмурится, останавливая видео на паузу, когда выступление заканчивается.       Тэхён, сощурившись, смотрит на Чонгука и протягивает руку за его телефоном. С совершенно ничего не выражающим лицом он тоже просматривает выступление девушек, пытаясь определить, кто именно из них встречался с Чонгуком.       — Ну и как? — спрашивает Чимин о танце, ведь он единственный понятия не имеет, о чём речь.       — Ничего особенного, — холодно произносит Тэхён, блокируя экран и всовывая телефон в руки всё ещë задумавшегося Чонгука.