Сеул в огне

      — Почему именно «Дом Ким»? — спрашивает девушка-интервьюер у Сокджина, сидящего, закинув ногу на ногу, на одной из кроватей.       «Сеул в огне» — достаточно обеспеченный ресурсами проект, поэтому может себе позволить несколько съёмочных групп. Одна будет заниматься подготовкой интервью «Дома Ким» на протяжении всех шести дней, другая отправится к «Дому Фьюжн» за тем же самым. Третья съёмочная группа делает профайлы для последнего выпуска сольных исполнителей, которые будут снимать свой отбор в тот же день, когда состоится финал для команд.       — Я мог бы сказать, что это всего лишь моя фамилия, — разводит руками Сокджин. — Но на самом деле у этого названия есть более глубокий смысл.       — Стоп, снято, — командует режиссёр.       С этого начнётся их большое интервью, которое по времени должно занять около сорока минут, чтобы зритель целиком погрузился в историю одной из команд. Это довольно странный приëм, давать столько времени на сближение с публикой по ту сторону экрана, чтобы потом не пройти дальше, и твоя история всего лишь заняла эфирное время в воскресной программе телеканала.       — Что именно вы будете здесь снимать? — уточняет Сокджин, делая заметки в телефоне.       — Нам нужны быстрые интервью от каждого члена команды и небольшая вводная часть, как вы решили создать свою команду.       Сокджин кивает. Завтра съёмочная группа будет присутствовать на их репетиции, снимая еë целиком, чтобы потом отобрать лучшие фрагменты. Послезавтра планируется сделать видео-опрос других участников проекта о «Доме Ким». Кого именно будут опрашивать, пока не уточняли.       — Что насчëт экскурсии по нашим скромным владениям? — предлагает Сокджин.       — Да, думаю, это будет интересно, — соглашается режиссёр. — Мы можем снимать только тут?       — Здесь есть выход на крышу, там могут получиться очень красивые кадры. И коридор, лестница, всë, что вокруг здания.       Съёмочная группа выходит в коридор. В комнате остаются Сокджин, Хосок и Чимин. Сокджину нужно открыть дверь, как бы приглашая зайти.       — Сейчас мы живëм здесь, — говорит он с улыбкой. Оператор обводит камерой тесное помещение, заостряя внимание на лежащем на полу матрасе. — Обычный хостел с комнатой для шестерых, но нас семеро, поэтому приходится немного тесниться. Это нормально для вог-«домов». Раньше, когда эта культура только зарождалась в Америке, вог-«дом» действительно был домом для всех, кто в нëм состоял. Люди жили вместе, ели вместе, спали, танцевали. Они были семьёй.       Далее режиссёр останавливает съёмку и вместе с оператором вновь выходит в коридор, чтобы снять там небольшой рассказ Юнги о том, легко ли жить всем вместе.       — Раньше мы жили в Хвавоне, — произносит Юнги. — Это небольшой городок рядом с Тэгу. Многие считают его одним из районов. Мы жили в реальном доме, каждый занимал свою комнату.       — После проекта вы вернётесь туда? — интересуется девушка-интервьюер.       — Не думаю, — Юнги качает головой. — Кое-что случилось, и дома у нас больше нет. Но, если бы не это, мы вряд ли поехали бы участвовать в вашем проекте.       — Что именно случилось с вашим домом?       Сокджин отрицательно двигает пальцем из стороны в сторону, показывая, что на этот вопрос они отвечать не будут. Девушка понятливо делает пометку в своëм блокноте и говорит режиссёру вырезать вопрос из общего хронометража.       Вчера вечером Сокджин долго объяснял каждому, как следует себя вести перед камерой. Особенно долгие объяснения достались Юнги, поскольку тот вообще не хотел мелькать ни в одном кадре. Однако это было бы слишком глупо, потому что после трëх выпусков все знали, что «Дом Ким» состоит из семи человек, и если на протяжении всего интервью их только шесть, то не избежать вопросов.       От Юнги требовалось сказать буквально пару предложений со спокойным выражением лица. Дальше Сокджин пообещал его не задействовать, ну, только если это не будет необходимо. Никто не мог предсказать, в какую сторону повернётся интервью, потому что многие вопросы возникали по ходу рассказа.       — Вы решили участвовать в проекте только из-за денежного приза? — спрашивает девушка у Чонгука, опирающегося на подоконник.       — Сорок пять миллионов вон никогда не бывают лишними, — пожимает плечами Чонгук. — Все, кто говорит, что участвуют не из-за денег, врут. Просто помимо желания заработать, есть ещё личные амбиции.       — Каковы ваши амбиции?       — Мои? Победа. Я хочу выиграть в этом проекте.       — Это достаточно смело, ведь вы даже не победили в командном отборе. А дальше будет ещё много испытаний.       — Я стал трейни в одиннадцать. Потом стал танцором, меня взяли в «All Stars». Вся моя жизнь — это бесконечные тренировки и испытания, причëм, не только танцевальные.       — В проект приходило множество известных танцовщиков, которых отсеивали на кастингах.       — Будет приятно стать редким исключением.       Вчера Сокджин предложил каждому выбрать себе роль. Они должны отличаться друг от друга, чтобы зритель видел их разность и удивлялся, как настолько непохожие люди могут быть одной командой, более того, даже условной семьёй. Выяснилось, что практически никому не придётся играть на камеру, они и так достаточно разные. Пожалуй, только Тэхёну Сокджин выставил чёткие ограничения, что можно говорить, а что нет.       Чонгук не скрывает своей самоуверенности, потому что хочет, чтобы в нëм видели достойного соперника. Во время выступлений он выглядит лишь частью команды, хотя у него есть отдельные сольные партии в номерах. Чонгук почти ничем не выделяется, и это его не устраивает. Он понимает, что командный отбор — не время тянуть одеяло на себя, но вообще-то он согласился участвовать в проекте ради возможности исполнить свою мечту. Заявить о себе, как о Чон Чонгуке, — вот, что ему нужно.       В качестве примера Сокджин предлагал каждому ответить на вопросы, зачем им нужен проект, к какому наставнику они хотят и что будут делать, если выиграют. Обычно именно эти три вопроса задавали на интервью в предыдущие сезоны. Сокджин просил всех быть максимально честными, и даже если их ответ будет звучать грубо, эгоистично и предательски по отношению к «дому», в этом нет ничего страшного. Впрочем, пока что.       — Я присоединился к «Дому Ким» волей судьбы, — продолжает Чонгук уже в другой локации. На этот раз вместе со съёмочной группой они поднялись на крышу. — Может быть, так действительно должно было случиться. До этого я никогда не танцевал вог. В «All Stars» никто не танцевал что-то одно, наши танцы всегда были смесью различных стилей. А вог — это во многом не просто танец, а стиль жизни. Это сложно, — Чонгук усмехается.       — Я не танцевал ничего, кроме вога, — произносит Тэхён, смотря в сторону.       Режиссёр распорядился, чтобы один из операторов снял якобы репетицию Чонгука, так как тот упомянул, что часто повторяет их хореографии на крыше в одиночестве. Они решили включить это в выпуск, наложив сверху слова Чонгука о его привычке всё доводить до идеала.       — Я танцую почти всю жизнь, но только к двадцати с лишним я, наконец, пришёл к чему-то конкретному, — Тэхён снова смотрит в камеру.       — Вы искали себя? — спрашивает интервьюер.       — Я искал кого-то, кому буду интересен. Не думаю, что вог — это вершина моих умений. Просто это то, что отражает меня в данный момент.       — В проекте нужны универсальные танцовщики, способные одинаково исполнить танец любого стиля. Что, если предложенный стиль не будет отражать вас?       — Я сказал, что вог отражает меня в данный момент, — повторяет Тэхён с нажимом. — То есть прямо сейчас, когда я стою на этой крыше и разговариваю с вами. Возможно, завтра меня будет отражать стрип или джаз-модерн. А через неделю моему внутреннему состоянию будет соответствовать крамп.       — Давайте на этом прервёмся, — вмешивается Сокджин, с укором смотря на Тэхёна.       Его Сокджин хотел представить как самую главную звезду «Дома Ким», кем Тэхён и был на протяжении всей их деятельности на балах в Тэгу. Все знали, что он хорош в актёрском мастерстве, и вог — это будто и есть сам Ким Тэхён. Сейчас, на проекте, Сокджин тоже хочет, чтобы Тэхён оставался в центре внимания. Конечно, есть ещё Чонгук и Чимин, которые могут заинтересовать зрителя, но упускать яркого Тэхёна нельзя. Правда, Тэхён бывает слишком ярким, настолько, что это становится пугающим и может оттолкнуть.       По задумке Сокджина, Тэхён должен преподносить себя с неменьшим достоинством, чем Чонгук. Только если у Чонгука главная черта — амбициозность и неудержимое желание занять первое место, то у Тэхёна точно такие же стремления должны быть покрыты некой загадочностью, недосказанностью. Чтобы перед зрителем всегда оставалась какая-то интрига, и Тэхён удивлял его снова и снова. Тут главное не переборщить, иначе зритель посчитает Тэхёна слишком сложным и не станет обращать на него внимание.       Чонгук продолжает показывать движения из их предыдущей хореографии. Девушка-интервьюер сигнализирует второму оператору вновь включить запись и снять, как внимательно Тэхён смотрит за этим.       — Кого вы бы выделили из команды? — спрашивает девушка.       — Чимина, — разворачиваясь лицом в кадр, с усмешкой сообщает Тэхён. Он кидает ещё один взгляд на Чонгука и собирается уйти с крыши.       Чимин усаживается поудобнее на скамейке перед высоткой, в которой находится хостел. Ёрзает из стороны в сторону, кладёт ногу на ногу, потом ставит ноги прямо, поправляет волосы, закусывая губы. Несколько раз Чимин спрашивает, нормально ли он выглядит. Мнение съёмочной группы его не интересует, так как им без разницы, насколько опрятен и привлекателен Чимин. Возможно, им даже лучше, чтобы он выглядел нелепо, ведь это будет, как минимум, смешно. Поэтому Чимин обращается к стоящему позади камеры Сокджину, продолжающему контролировать весь процесс съёмки. Он просто не допустит, чтобы эти любители шоу и сенсаций сделали из его «дома» посмешище.       Юнги с Намджуном не совсем понимают, зачем Сокджин настолько ответственно подходит к этому интервью, которое во многом из-за его вмешательств отбирает у них всё больше драгоценного времени. Если бы не было этого мероприятия на целый день, то сегодня они репетировали бы номер, а не бегали вокруг хостела, выискивая наиболее удачные локации. Возможно, «Дом Фьюжн» занимается ровно тем же самым, однако Намджун беспокоится за своих. Им нужно выиграть в финале, следовательно, им надо готовиться к нему ещё серьёзнее, чем к предыдущим этапам. Именно эти мысли Сокджин всегда вкладывал в его голову.       — Почему я присоединился к «Дому Ким»? Они сами мне предложили, и я подумал, почему бы и нет, — наконец-то, Чимин успокаивается с поисками идеала в самом себе и может начать интервью.       — За довольно короткое время вам удалось привлечь к себе много внимания, — произносит девушка-интервьюер. — Сначала ваша история с приглашённым членом жюри, которая произошла прямо на сцене. Потом ваш рассказ о непростом танцевальном пути. И в конце концов, ваш невероятный перформанс с порванной майкой. Это стало самым просматриваемым моментом предыдущего выпуска и вызвало очень большой интерес. Кажется, у вас появились поклонники.       — Правда? — как бы неверяще переспрашивает Чимин. — Я не знал об этом. Мне лично никто не писал, так что... Но вообще-то я привык к подобному вниманию. Когда ты зарабатываешь тем, что постоянно раздеваешься, танцуя, это довольно обычная реакция.       На губах у девушки возникает неловкая улыбка, и она просит прервать съёмку. Только-только почувствовавший себя относительно спокойно Чимин вновь начинает волноваться. Девушка объясняет ему, что не стоит делать акцент на работе в стрип-клубе. Одно дело, если бы танцы на пилоне были именно направлением танца, которое Чимин готов представить на проекте. И то это неминуемо вызвало бы смешанную реакцию общественности. Но тут всё гораздо сложнее, потому что танцует Чимин за деньги и не только танцует, но и раздевается. Точно с таким же успехом он мог бы во всеуслышание заявить, что занимается проституцией.       — Вы приравниваете стриптиз к сексу за деньги? — уточняет Чимин.       Его вопрос слышат Сокджин и все стоящие вокруг. Юнги многозначительно переглядывается с Намджуном, намекая, что сейчас, определённо, что-то начнётся. Однако Сокджин опережает все возможные исходы этого вопроса и подходит к Чимину, на ухо ему втолковывая, что не время для споров насчёт таких вещей. Если Чимин хочет высказаться, то Сокджин всегда готов выслушать его лично, а телевидение лучше оставить в покое.       — То есть ты согласен с тем, что она сказала?       — Нет, Чимин-а. Но, пожалуйста, давай сделаем вид, что этого момента не было. Я обещаю, у тебя обязательно будет шанс высказать все свои мысли насчёт дискриминации и прочего, только потом. Позже. Когда-нибудь во время проекта.       На то, чтобы убедить Чимина вести себя определённым образом и говорить только то, что следует, у Сокджина уходит ещё полчаса. Они долго спорят между собой, и всё это могло быть заснято на камеру, а после добавлено без их ведома, если бы не Намджун с Юнги, которые подходят к оператору и предупреждают: либо они дают Чимину право высказаться, либо прекращают свои поиски сенсаций.       На следующий день съёмочная группа приезжает снимать репетицию номера. Правда, зал слишком маленький для того, чтобы комфортно в нём расположиться, да и Хосок слишком нервно относится к всему происходящему. Не говоря уже о том, что он толком не придумал никакую хореографию. Сокджин не сказал, чем хочет в очередной раз удивлять членов жюри, надеющихся увидеть настоящий вог-бал, а самостоятельно Хосок не смог прийти к какой-либо мысли. Все его мысли продолжают крутиться вокруг единственной ситуации, свидетелем которой он стал на кухне квартиры Мингю.       В результате, Чонгук с Чимином должны трепаться перед камерами о том, как обычно происходит творческий процесс «Дома Ким». Они рассказывают, что идейным вдохновителем выступает Сокджин, ведь он основатель «дома» и к его мнению необходимо прислушиваться. Потом Хосок придумывает кое-какие связки, которые в процессе они все вместе могут дополнить или переделать вовсе. Иногда они начинают с поиска музыки, от которой отталкиваются. Здесь девушка-интервьюер напоминает, что та композиция, под которую «Дом Ким» выступал в прошлый раз, очень понравилась аудитории, и многие люди просили сказать название музыки.       — Юнги, подойди сюда, — машет Чимин. — Вот, он вам всё расскажет про музыку.       Юнги, с которым договаривались совершенно о других вещах, хочет возмутиться. Он оглядывается на Сокджина с вопросом в глазах, однако Сокджин слишком занят решением проблемы безыдейности Хосока, чтобы обращать внимание на несправедливо обманутого Юнги.       — Самыми яркими нашими номерами были то соло Тэхёна и первый номер на проекте, — размышляет вслух Сокджин, сидя рядом с Хосоком, уставившимся на собственные колени.       — Может, попробовать соединить их? Будет вдвойне ярко, — предлагает Намджун, прекрасно видящий, что Хосок где-то не с ними и вряд ли вообще слушает.       — Но это всё уже было! Более того, наши конкуренты видели оба выступления и могут заявить, что у нас иссякла фантазия. И тогда никакой победы в финале, — произносит Сокджин. — Хорошо, план такой. Хосок-а, смотри, съёмки репетиции будут только сегодня, поэтому сейчас перед камерами просто поисполняй какие-нибудь старые связки с кем-нибудь. Я усиленно подумаю до завтра, и с завтрашнего дня, когда съёмочная группа уедет записывать других участников, мы начнём уже серьёзно готовиться к финалу.       — Мы потеряли два дня, — устало говорит Хосок, поднимая взгляд на Сокджина. — Я не думаю, что нам вообще стоит напрягаться. «Дом Фьюжн» явно победит.       — Так, я не понял, это что ещё за упаднические настроения? Если надо будет, мы не будем спать ночами, но добьёмся того, чтобы наш номер выиграл.       — Жаль, что у нас нет никакого номера.       — Хосок-а! — Но Хосок встаёт с пола и отходит в сторону. — Что с ним случилось? — спрашивает Сокджин у Намджуна, однако тот лишь пожимает плечами.       Выбора нет, и Хосок для камер исполняет план Сокджина. Он танцует перед зеркалом какие-то разрозненные элементы из вога, хип-хопа и чего-то произвольного, словно действительно придумывает будущую хореографию. Хосок натягивает на лицо сосредоточенное выражение, хотя в голове у него мрачная пустота, иногда подбрасывающая нежелательные мысли.       — В такие моменты я вспоминаю, как хотел участвовать один, и жалею, что поверил Сокджину, — произносит Тэхён, подпирая стену со сложенными руками на груди.       — Лучше бы помог человеку, — фыркает Чонгук. — Уж у тебя-то, наверняка, полно идей, что можно показать.       — Я не хореограф. И почему ты тогда не помогаешь, если так беспокоишься обо всех?       — Потому что я ни хрена не понимаю в вашем воге.       — Прикидываешься тупым, лишь бы ничего не делать и ждать готового результата?       — О, зато ты у нас никогда не прикидываешься. Даже не пытаешься скрывать, что эгоистичный козёл, — кривится Чонгук, а Тэхён отвечает ему улыбкой.       Весь день Хосок пытается погрузиться в работу, заполнив каждую минуту размышлениями исключительно о танце. Он пересматривает предыдущие выпуски, заостряя внимание на номерах «Дома Фьюжн», думая оттолкнуться от того, что обычно показывают они. Хосок застывает на месте, начиная выстраивать руками какую-нибудь связку, но после пары движений останавливается, понимая, что это совершенно не то. Не тот уровень. Какая-то жалкая пародия на самого Хосока.       Несмотря на то, что камер больше нет, Хосок не становится менее напряжённым и поникшим. Другие члены «дома» ждут от него хоть каких-нибудь указаний, и Хосок даёт им несколько движений или примерно описывает, что хотел бы попробовать посмотреть в исполнении, к примеру, Чимина. Естественно, что однажды дело доходит до Юнги, который по-прежнему должен с ними выступить на выходных.       — Угу, нормально, — посмотрев, как Юнги отрабатывает связку на пару секунд, Хосок отходит от него, собираясь дать указания Чонгуку.       Только даже Юнги, почти ничего не понимающему в танцах, очевидно, что он вообще не близок к оценке «нормально». Юнги останавливает Хосока за плечо, прося объяснить, в чём конкретно его ошибка.       — Просто отработай это ещё несколько раз перед зеркалом, — говорит Хосок.       — А эта... как её? Подача! Ты всегда беспокоишься о нашей подаче, и особенно тебя не устраивает моя. Что с ней?       — Вот видишь, ты и сам знаешь, где ошибаешься. Насчёт подачи поговори с Чимином или Тэхёном, у них это хорошо получается.       — Так, Хосок, что за прикол? Что с тобой происходит уже который день?       — Со мной всё нормально. Наверное, просто устал. Каждую неделю учить вас танцевать довольно тяжело.       — Чё ты мне втираешь тут? — не верит Юнги. Он окидывает Хосока изучающим взглядом с ног до головы. — Ну-ка, пойдём выйдем на улицу.       — У нас репетиция.       — Ничего страшного. Как раз отдохнёшь от обучения нас танцам пару минут.       Юнги крепко хватает Хосока за руку, буквально вытаскивая за собой из зала. На удивлённый взгляд Сокджина он показывает пальцами свободной руки знак «о'кей», давая понять, что сам разберётся. В чём именно он будет разбираться, Юнги даже не представляет, но потухший взгляд Хосока, который обычно всегда слишком горит танцем, как минимум, создаёт некомфортные условия для всех. Не то чтобы Юнги вдруг задумался об их коллективе, но он прекрасно понимает, что проиграть эту решающую неделю из-за плохого настроя будет слишком глупо.       — Что не так? — вновь спрашивает Юнги, смотря на Хосока, а Хосок думает, почему из всех вариантов его состоянием обеспокоился именно Юнги. Это выглядит, словно насмешка Вселенной.       — Мы проиграем, потому что я больше не могу придумывать нам хореографию. Не знаю, возможно, я перегорел, устал, но у меня совсем ничего не получается.       — Настолько резко? То есть ты несколько лет спокойно возился с детьми в студии, потом с нами, и именно сейчас всё сломалось. Я знаю, что такое выгорание, Хосок, но мне кажется, это не твой случай. Знаешь, почему? Потому что ты пытаешься придумать танец для всех, кроме меня. Ты даже не смотришь, что я делаю.       — Наверное, ты просто каждый раз ждал моей реакции не в тот момент.       — Два дня подряд?       — Да, хорошо, ты прав, — вымученно вздыхает Хосок. — Дело в тебе, Юнги. Я не могу ничего придумать из-за тебя. Вернее, из-за того же, из-за чего ты больше не можешь писать музыку.       Юнги с сомнением приподнимает бровь, заново прокручивая слова Хосока. Он не понимает, что именно успел сделать не так, чтобы расстроить Хосока, от которого зависит слишком многое.       — А почему я больше не могу писать музыку? — решает аккуратно уточнить Юнги.       — Потому что ты был влюблён в Ичжона или любишь его до сих пор, поэтому писать музыку для кого-то другого не можешь из-за отсутствия сильных чувств к чужому человеку. А у меня наоборот.       — Почему ты думаешь, что я был влюблён в Ичжона?       — Ты сам сказал это.       Юнги выглядит так, словно не помнит, и это делает Хосоку ещë больнее. Неужели он влюблён в человека, который даже не придаëт значения собственным признаниям?       — Говорить об Ичжоне сейчас будет слишком долго, — произносит Юнги. — Но у тебя какая-то проблема, связанная с любовью?       — Ага. Довольно стандартно. Я уже долгое время влюблён в того, кто либо любит другого, либо вообще не способен на любовь.       — Понятно. Я могу тебе как-то помочь?       — Юнги, ты... — Хосок теряется. Он словно разговаривает со стенкой. — Ты что, не понимаешь?       — Честно говоря, не особо. Но я очень хочу тебе помочь, правда.       На Хосока накатывает опустошение. Ситуация выходит до абсурда идиотской. Обессиленно сев на ближайшую скамейку, Хосок качает головой, а потом и вовсе закрывает лицо ладонями.       Видя его ещë более разбитым, Юнги кусает губы, судорожно думая, что сказал не так. Он и правда не видит никакой связи между своим разговором с Ичжоном и любовной драмой Хосока не понятно с кем. Кстати, а с кем?       Юнги не слишком погружён в жизнь Хосока, хотя они спали в одной кровати, а потом на одном матрасе. Юнги не назовёт ни единого имени, если у него спросят, с кем дружит Хосок. Ну, если не брать «Дом Ким», разумеется. По сути, если Хосок и мог влюбиться, то только в кого-то из них, ведь они постоянно проводят время вместе.       Пока Юнги пытается в меру своих сил догадаться, кто приносит Хосоку столько душевных переживаний, репетиция не двигается с места. Тэхён справедливо замечает, что пора предпринимать какие-то усилия, если они действительно рассчитывают выиграть командный отбор.       — Я надеялся, что не придётся прибегать к этому, но, видимо, вариантов больше нет, — вздыхает Сокджин, берясь за мобильный телефон. Ожидая ответа абонента, Сокджин меряет шагами зал. — Привет, Бини. Это Джин. Есть деловое предложение.       Лица «Дома Ким» вытягиваются в удивлении от того, что Сокджин звонит лидеру их конкурентов по финалу. После их общения в полуфинале, все были уверены, что между «домами» теперь не просто соперничество, а настоящая война. Вероятно, у Сокджина на этот счёт было иное мнение.       — И что тебе нужно? — спрашивает Бини с подозрением. Сокджин ставит громкую связь, чтобы потом не пересказывать условия договорённости снова.       — Вы же хотите выиграть в финале, верно? И вы не хотите, чтобы это была сомнительная победа. Ну, про которую могут сказать, что лучше бы выиграли не вы, а кто-то другой.       — Можно подумать, что вы снимаетесь с финала, — фыркает Бини.       — Нет, я всего лишь хочу уравнять наши шансы. Видишь ли, Бини, последние ваши выступления не вызывали особого восторга со стороны жюри, и мне кажется, что ваше присутствие в финале могло быть заранее подготовлено. Видя, как уверенно мой «дом» справляется раз за разом, тот же Джиён понял, как им поднять рейтинги. Два вог-«дома» в финале, чего не было за все десять лет существования проекта. Тебе не кажется это странным?       Бини молчит. Сокджин выжидает несколько секунд, прежде чем продолжить:       — Они хотят шоу. Настоящий вог-бал, Бини. Ты знаешь, как выглядят традиционные вог-балы в Америке, организованные по всем правилам? А я знаю. И я предлагаю нам сделать вог-бал. Вместе.       — Что ты имеешь в виду? — этот вопрос возникает не только у Бини, но и у всего «Дома Ким».       — У вог-балов есть ведущие. Один или два. Люди, которые произносят произвольный текст в микрофон об участниках бала, вышедших на подиум. Чтобы не просто играла музыка, а было какое-то действие. А ещё публика должна сидеть вдоль подиума, возможно, прямо на полу, чтобы создавать массовость и рассматривать движения выступающих как можно лучше. Но главное, что традиционно для вог-балов никто не придумывал хореографию. Это была чистая импровизация, потому что люди приходили и показывали сами себя.       Поскольку до начала выступления зрителям в зале и у экранов телевизора будут показывать большие интервью участников финала, которые должны познакомить с ними поближе, Сокджин предлагает ещё больше приблизить к себе зрителя. Не только в интервью, но и в танце. Чтобы все увидели их теми, кем они являются в вог-среде. Чтобы непосвящённые в вог смогли прикоснуться к нему, почувствовать себя на этих закрытых клубных вечеринках с неоднозначной публикой, где господствуют свобода и самовыражение. В конце концов, «Сеул в огне» должен как-то развивать аудиторию, это же первоначально проект про танцы.       — Но вы же проиграете, — с сомнением произносит Бини. — У вас несколько человек не то что импровизировать в воге не смогут, они вообще не слишком танцуют.       — Бини, у меня семь человек, у вас — пятеро. А я говорил, что мы уравняем наши шансы, поэтому и нас будет пять. Двое моих выступят ведущими, так как у вас вряд ли есть подходящие для этого люди. Мы найдём музыку и придумаем текст.       — Я должен поверить тебе на слово, что это будет только импровизация? Вы же будете знать, подо что танцуете.       — Мы всё вышлем и вам. А дальше уже сами решайте: готовить хореографию или импровизировать, как на настоящем балу.       — Это сумасшествие, Джин. Всё должно сложиться идеально, чтобы это сработало.       — Вог — это всегда про сумасшествие, Бини. Вы можете не соглашаться с нашей идеей. Я всего лишь предложил сделать что-то яркое, запоминающееся, эксклюзивное. То, что будут обсуждать даже после конца шоу. То, что привлечёт внимание к твоему «дому», к твоим танцорам. То, за счёт чего зрителю потом захочется голосовать за них. Ну, а вероятность победы в любом случае пятьдесят процентов.       Подумав около минуты, Бини соглашается, но диктует несколько условий. «Дом Ким» должен выслать им музыку и текст, который будет зачитываться их ведущими на фоне, уже завтра, чтобы можно было подготовиться. В свою очередь, «Дом Фьюжн» не гарантирует полную импровизацию, так как они уже начали делать номер и не хотят приравнивать свои усилия к зря потраченному времени. А ещё они выберут, кто против кого выступит.       Итак, Сокджин против Бини, ведь оба являются основателями «домов». Хосок против Ёни, поскольку тот в «Доме Фьюжн» занимает роль главного танцора, а Хосок, пожалуй, знаком с наибольшим количеством направлений и может их исполнить. Чонгуку выпадает в соперники некий Хёни, о котором мало что можно сказать. У «Дома Фьюжн» никто не выделяется на фоне остальных, они все примерно одинаковы, даже по своим сценическим именам. Так что, и про соперника Чимина, Боми, тоже особо много не узнать. Но Сокджин утверждает, что с ними не будет никаких сложностей, особенно для таких ярких личностей, как Чимин и Чонгук.       Тэхёну достаётся Нини. Тот самый, который даже внешне на Тэхёна похож, потому что «Дом Фьюжн» сознательно искал себе того, кто сможет скопировать главную звезду «Дома Ким». Не то чтобы Нини действительно был двойником Тэхёна, он пытался создавать аналогичный ему образ, но не имел чёткой индивидуальности, которой Тэхён обычно сражал судей. Тэхён — прирождённый артист, который может просто стоять на сцене и уже выиграть. Нини — очень хорошая копия, но без лица.       Таким образом, совместное выступление двух «домов» должно положить конец постоянным спорам между ними о том, кто лучше руководит, кто лучше танцует, и кто на самом деле звезда всего вог-сообщества.

***

      Теперь у них есть два места для ночёвок: комната в хостеле и квартира Мингю. Как ни странно, но Хосок выбирает жить в хостеле, и в этом к нему присоединяется Чимин, которому надоело спать третьим на кровати между Чонгуком и Тэхёном. Теперь между ними спит Юнги, не влезший на диван к Сокджину и Намджуну. А всё потому, что матрас уже в хостеле и обратно никто не согласился его перевозить.       Самыми нетанцующими в «Доме Ким» очевидно являются Юнги с Намджуном. Поскольку Юнги имеет некоторое отношение к музыке, именно на него Сокджин возлагает ответственное задание провести вог-бал на выходных. Чтобы Юнги было нескучно, ему в пару добавляется Намджун, который, вроде бы, выдаёт умные мысли время от времени.       Они сидят на кухне квартиры Мингю, и Юнги раз за разом прослушивает музыку, которую выбрали для выступления. Это две песни одного автора, довольно похожие по ритму и мелодии, поэтому, идя друг за другом, они хорошо сочетаются. Много места в этих композициях занимает именно ритмичная, приближенная к клубной, музыка, так что во время неё Намджун и Юнги будут в микрофон выкрикивать какие-то фразы о танцорах. Главное, чтобы текст хорошо лёг и был сам по себе не абсурдным набором слов в ритм, а нёс хоть немного смысла. Поэтому за текст отвечает Намджун.       — Ты можешь ещё раз объяснить, какие обычно вещи говорят ведущие на балах? — обращается Юнги к Сокджину, пересматривающему на диване выпуски шоу с теми участниками, которые выступают в других категориях. Надо заранее готовиться к соревнованию с ними в будущем.       — Подчёркивают достоинства танцоров. Вызывают их на подиум. Напоминают базовые правила.       — Мы можем сказать, допустим, что у Чимина привлекательная задница?       — На американском вог-бале вполне. На корейском телевидении — не думаю, — Сокджин поворачивает голову в сторону кухни. — Вы что там пишете вообще?       — Мы составили список всех возможных достоинств наших и этих, — объясняет Намджун. — Потом Юнги проверяет, что больше подходит в музыку. Кстати, задница Чимина отлично ложилась, но цензура так цензура.       — Никаких задниц, ног, губ и всей этой пошлости! Исключительно танец.       Сокджин даже вскакивает с дивана, чтобы подойти и посмотреть на список целиком. Он пробегается глазами по строчкам, где Юнги с Намджуном два часа пытались выделить хоть что-то хорошее в «Доме Фьюжн». Не помня, как они танцуют, и не желая видеть в них хоть немного симпатичные глазу черты, Намджун выдавливал из себя все синонимы на тему: «Ну, тоже ничего».       — Повезло, что Чимин не здесь. Он бы точно увидел в запрете на разговоры о его заднице какую-нибудь дискриминацию, — шёпотом произносит Юнги, вычёркивая из списка всё забракованное Сокджином. Ему даже не понравился аргумент Намджуна, мол, про тебя тоже есть много всего. Сокджин с ужасом выпучил глаза, начиная изучать список тщательнее, и, кажется, увиденное его потрясло.       — Когда я участвовал в категориях на тему тела, меня чуть ли не раздевали, а тут и слово сказать нельзя, — соглашается Намджун. — В конце концов, надо быть объективными.       — Ещё хотя бы одно упоминание чьей-то задницы, и в хостеле будут жить три человека, — предупреждает Сокджин.       — Прикинь, а у Хосока любовная драма, — словно между делом произносит Юнги. — Вот никогда бы не подумал.       — Почему? — спрашивает Намджун.       — Не знаю, а ты серьёзно когда-то представлял, что Хосок может быть влюблённым?       — Он тоже человек, в этом нет ничего такого.       — Я всегда считал, что Хосок любит исключительно танцы. Ну и этот свой здоровый образ жизни, будь он проклят. А тут, вот так внезапно... И самое главное, что я понять не могу, кто именно. Это ведь точно кто-то из нас.       — Почему?       — Потому что Хосок ни с кем больше не общается так долго и близко, чтобы влюбиться, — заявляет Юнги. — А он сказал, что любит кого-то там очень давно. А ещё его почему-то расстроила моя встреча с Ичжоном, но это я вообще не понял.       Сокджин снова подходит к столу, заинтересовавшись разговором. Намджун справедливо замечает, что Хосок необязательно испытывает влюблённость по отношению к кому-то из «Дома Ким», поскольку это не единственный его круг общения. Да и вообще никто никогда Хосока не спрашивал, а значит, нельзя ничего утверждать.       — Нет, Юнги прав, — качает головой Сокджин. — Это точно кто-то из нас. Если бы это был кто-то со стороны, думаю, Хосок стремился бы проводить с этим человеком больше времени. А он если и возвращался ночью, то только из студии.       — Почему это не может быть кто-то оттуда? — интересуется Намджун. — Там полно людей. У Хосока много девушек-коллег, да и парней тоже. А ещё у них есть взрослые группы.       — Нет-нет, в студии Хосока интересовали только танцы. Как минимум, если бы он там кого-то встретил, он бы упоминал чьё-то имя чаще остальных. А он вообще ни про кого не рассказывал. Только про танцы.       Тогда Намджун предлагает пойти от обратного и перебрать варианты, к кому Хосок может испытывать чувства здесь. Очевидно, что не к Чонгуку, так как он с ними недавно.       — Может, для Хосока пара месяцев — это уже много, — предполагает Юнги. — Тем более, помните, как он обрадовался, когда узнал, что Чонгук выступал с какими-то там крутыми танцорами?       — Он обрадовался точно так же, когда узнал, что у Чонгука есть друг, до сих пор выступающий с ними. Это ни о чём не говорит, — отмахивается Сокджин. — Мы с Намджуном тоже не подходим. Во-первых, мы любим друг друга...       — О, да ладно, вы встречаетесь? — удивляется Юнги.       — Мы ходили на свидание недавно... Так, подожди, надо разобраться с Хосоком. Что он там сказал?       А Намджун уже был готов рассказать про свидание, поскольку считает это событие, по крайней мере, своей гордостью. Конечно, почти всё было неидеальным и даже немного странным, Сокджин постоянно просил его то отойти подальше, то не пытаться взять его за руку. Ему казалось, что в парке они будто у всех на виду, в кафе — стол мешает сидеть рядом, на улице — слишком много людей, и они занимают всю её ширину, идя за руку. Когда Намджун потянулся за поцелуем, Сокджин сказал, что нет никакого повода для этого, ситуация не располагает, атмосфера не та. Однако, несмотря на всё это, Намджун всё равно чувствовал, что они оба были на свидании, как два влюблённых друг в друга человека, а это уже значительное отличие от всего, что было раньше.       — Значит, это человек, который или в отношениях, или вообще не умеет любить, — повторяет слова Юнги Сокджин.       — Чимин не подходит, — говорит Намджун. — Он точно способен на любовь.       — Тогда остаётся только Тэхён, — пожимает плечами Юнги.       — И ты, — добавляет Сокджин.       — А я тут при чём?       — А ты не думаешь, что Хосок мог влюбиться в тебя? Вы давно знакомы, живёте в одной комнате, иногда спите вместе, — перечисляет Намджун. — Ты сказал, что его расстроила твоя встреча с Ичжоном. Может быть, именно поэтому. И... Как бы сказать, Юнги... В общем, вот если посмотреть на тебя, то точно создаётся впечатление, что ты максимально далёк от любви к кому-либо.       Юнги недоверчиво хмурится, но не на последнее утверждение, а на слова о том, что Хосок всё это время мучается от неразделённых чувств именно к нему. Прокрутив в голове дневной разговор, Юнги представляет себя его причиной, и тогда неудивительно, почему Хосок так расстроился. Юнги не сказал ему ничего поддерживающего, а предложение о помощи вообще было больше похоже на издёвку.       — Я должен спросить у него, — решает Юнги, вызывая недоумение на лицах Сокджина с Намджуном. — А что вы хотите, чтобы я молчал? Тогда Хосоку будет ещё хуже, и всё это будет тянуться сто лет.       — Если Хосок скажет, что действительно влюблён в тебя, то что дальше? — спрашивает Сокджин.       — Мы поговорим об этом. И что-то решим. Наверное.       Сокджин с Намджуном переглядываются. Они не собираются давать советы Юнги, ведь тот всё равно сделает по-своему, потому что привык полагаться только на самого себя.       Они возвращаются к подготовке выступления в конце недели. Если всё пройдёт по плану, это станет настоящей сенсацией. Во всяком случае, эффект удивления неминуем. Сначала в интервью они скажут, какое сильное и непримиримое соперничество у них с «Домом Фьюжн», а потом выйдут с ними на одну сцену. Но только лишь за тем, чтобы продемонстрировать соперничество во всей его полноте.

***

      — Фамилия Ким — самая распространённая в стране, — звучит голос Намджуна по залу. Только что закончили показывать интервью обеих команд, и сейчас они должны выйти на сцену. — «Дом Ким» означает, что таких, как мы, гораздо больше, чем вы думаете. Каждый имеет право быть тем, кем хочет. У нас есть голос, у нас есть мечты. А ещё мы всего лишь танцуем.       Полумрак в зале рассеивается. Сегодня членами жюри стали только наставники: Джиён, Хосок и Хёнджу. Чжэсан отказался сниматься в финальном выпуске группового отбора, сославшись на участие в ещё одном проекте, хотя все прекрасно понимают, почему его нет.       На сцене стоят оба «дома» сразу. Они расходятся по две стороны, каждый из пятерых танцующих принимает какую-то позу, а в центре освобождается место для Намджуна с Юнги. Юнги приветствует зал, судей и всех телезрителей, предлагает им окунуться в атмосферу настоящего вог-бала. Начинает играть первая из двух мелодий.       Право открыть бал предоставляется Бини из «Дома Фьюжн». Он, горделиво вышагивая по импровизированному подиуму, доходит до Сокджина, вставая к нему почти вплотную. Показав руками классическую связку из нью-вэя, Бини таким образом бросает вызов Сокджину, о чём тут же сообщает зрителям Намджун. Битва лидеров объявляется открытой, и Намджун сразу пытается поднять градус поддержки, выкрикивая лозунги, мотивирующие и танцующих, и тех, кто просто наблюдает за происходящим, активнее выражать все свои действия.       — Ноу тач, — вмешивается Юнги, видя, как Бини пытается оттолкнуть Сокджина с пути, чтобы выйти вперёд, прямо на глаза судей. — Фэир плэй.       Классические вог-балы всегда представляют собой одновременное соревнование нескольких участников на узком танцполе. Их задача — обратить на себя внимание эффектным выступлением, а не грязными приёмами, поэтому какой-либо контакт руками или другими частями тела запрещён. Те, кто столкнулся в процессе танца, сразу объявляются выбывшими.       Под громкие овации со стороны зрителей из зала Сокджин отходит в сторону, считая себя победителем дуэли. Его место тут же занимает Чонгук, а Бини практически незаметно меняется с Хёни. Словно это один человек, сменивший маску, он вырастает прямо перед Чонгуком. Хореография «Дома Фьюжн» действительно далека от импровизации, потому что такие плавные смены исполнителей нужно репетировать отдельно. Да и движения их слишком чистые, чётко попадающие в ритм, даже в слова Юнги с Намджуном. Вот только глупо было надеяться, что «Дом Ким» действительно рассчитывает исключительно на удачу. Они тоже заранее подготовили несколько комбинаций.       Одна из них и достаётся Чонгуку, у которого нет достаточного опыта в воге. Его связка также состоит из элементов нью-вэя с добавлением других направлений, активно задействующих руки. Чонгук должен сразить Хёни его же оружием. Причём, сделать это с такой показательной лёгкостью, буквально написанной у него на лице, чтобы зрителям захотелось хмыкнуть со словами: «Нет, ну, вы видели этого парня?»       Вероятно, Хёни ненадолго выходит из своего образа, поскольку Чонгук видит на его лице минутную растерянность. Это то, что ему нужно. Чонгук умело обходит Хёни, представая перед судьями, а заводящий толпу Юнги рассыпается в восхищении от действий Чонгука.       Чимин врывается стремительно. Чонгук не успевает освободить ему место, как Чимин уже исполняет фирменное падение Тэхёна, только после не встаёт с пола. Вся хореография Чимина строится на элементах, для которых нужен пол. Он то встаёт на колени, то разворачивается на них, завораживая руками, то вновь ложится на спину, приподнимая бёдра. Вышел ли на подиум Боми, никто не в курсе, поскольку все взгляды, даже те, что перед экранами, сейчас принадлежат Чимину. И хотя он снова пытается победить за счёт демонстрации своей сексуальности, а не техники, это не имеет никакого значения, когда нужно выиграть. Более того, не просто выиграть, а привлечь к себе побольше внимания, чтобы в дальнейшем зритель мог сразу тебя выделить среди толпы других танцоров.       Зал находится под невообразимым впечатлением к туру Хосока и Ёни. Впереди ещё заключительный этап выступления Тэхёна и Нини, но Сокджин уже видит, что его задумка производит настоящий фурор и поднимает рейтинги шоу всё выше. Наверняка, этот выпуск будет снова самым пересматриваемым в сезоне. Может быть, даже до самого его конца. Впрочем, вклад Юнги и Намджуна тоже велик. Они прекрасно ведут этот бал, говоря именно то, что нужно для усиления зрительской реакции.       Зрители кричат, хлопают, ахают и свистят. Кто-то пытается поддержать конкретного танцора, вскакивая со своего места и выкрикивая ему поддерживающие слова. Задержать взгляд на судьях и оценить их мнение могут только те, кто уже оттанцевал и находится ближе всего к их столу. Других просто ослепляют софиты и мерцающие вспышки экранов позади, которые отражаются в покрытии сцены. Шесть минут кажутся такими долгими, когда находишься на сцене, усталость после них такая, словно оттанцевал полуторачасовую постановку. Но для зрителей всё это настолько захватывающе, что проходит в мгновение ока.       Последняя нота, последнее слово Юнги, символизирующее финал, все участники выступления вновь по бокам замирают в неповторяющихся между собой позах, и только стоящий по центру Тэхён взмахивает руками, прокручивает ими в воздухе и неожиданно делает из них сердечко, которое посылает в зал. Зрители умирают от восторга и не прекращают овации всё время, пока на сцене меняется свет, выносят стойку для микрофона, а танцоры пытаются отдышаться.       — Хорошо, — говорит Джиён, но его слова тонут в общем гуле. — Это, конечно, было не совсем по правилам, но достаточно ярко.       — Вы же хотели увидеть настоящий вог-бал, — напоминает Сокджин, подходя к микрофону первее всех.       — В интервью мы максимально подробно увидели ваше непримиримое соперничество, — говорит Хёнджу. Помимо высказываний друг о друге, в интервью также добавили закадровые моменты после съёмок, включая тот, где Сокджин достаточно резко отвечает «Дому Фьюжн» после полуфинала. — Как вам удалось договориться выступить вместе?       Слово берёт Бини на правах такого же лидера, как Сокджин. Он объясняет, кто предложил идею объединиться ради одного выступления, и почему это заинтересовало их «дом».       — Только вы поставили себя в невыгодное положение, — замечает Шин Хосок. — Да, это было ярко и здорово, но мы не смогли рассмотреть, кто из вас должен пройти дальше. Команда Сокджина явно затмила вас по артистизму, индивидуальности. При этом, нельзя сказать, что по танцу они были сильно лучше. Было много помарок, брака, кое-что вообще больше напоминало отдельные элементы, а не на танец.       — И двое ваших участников не выступали совсем, — добавляет Хëнджу, имея в виду Намджуна и Юнги.       — Вот, как нам теперь голосовать? Мы должны пропустить дальше тех, кто скорее всего сольётся с общей массой? Или тех, кто нарушает правила проекта, но зато имеет потенциал?       В зале стоит тишина. Возможно, с Хосоком сейчас согласны многие зрители, его мнение вообще зачастую пользуется большей поддержкой, чем мнение Джиёна, хотя тот статусом выше. Но Джиён делает шоу из любого своего слова, у него задача такая — вызывать обсуждения, а не согласие.       — У меня из головы всë не выходит их номер в полуфинале. Я про «Дом Ким», — говорит Хёнджу.       — Да, они были крутыми, — кивает Джиён.       — Много было хороших выступлений раньше, мы должны оценивать их по тому, что видели сейчас, — напоминает Хосок.       Напряжение нарастает. Собравшиеся позади Сокджина члены его «дома» заметно нервничают. «Дом Фьюжн» более спокоен, поскольку для них и так победа не казалась возможной.       — А знаете, это же последний сезон. Когда, если не сейчас, нарушать все правила? — Джиён хмыкает, разводя руками. — Пусть пройдут оба «дома». Вы все выиграли отбор.