Сеул в огне

      Непонимающие взгляды преследуют Чимина и весь «Дом Ким» по пути со сцены и в зале ожидания. Даже девушки из «Black Mamba» странно косятся в их сторону, пока Карина не решает стать первой и, возможно, единственной, у кого хватит духу задать вопрос прямо:       — О в чём вы говорили с той женщиной?       Иногда на проекте случались неожиданные встречи. Бывало, приходили участвовать люди, которые уже знали хореографов или наставников, и это всегда играло против участника. Зрители начинали относиться к нему предвзято, думая, что в следующий этап он прошёл исключительно по блату. Если в команду проходил человек, представления о котором у наставников имелись заранее, он вылетал после первого же выпуска. Если же его спасали, зрители всё равно упорно продолжали игнорировать его в голосовании, пока не добивались своего.       В случае Чимина, он знаком не с кем-то из постоянных членов проекта, а с гостем. Госпожу Юн так же, как и американского хореографа, скорее всего, позвали поучаствовать в выпуске в первый и последний раз. Возможно, её пригласят на один из концертов позже, но там она лишь сможет выразить своё мнение от выступления, никак не влияющее на результат в конце недели.       И всё-таки мало кого будет волновать, что только Чимин разговаривал с госпожой Юн. Она пропустила дальше весь «Дом Ким», поэтому зрители и, кстати, другие участники запомнят, что женщина якобы знакома с ними всеми. Проблема ещё и в том, что друзья Чимина тоже хотели бы знать, кто такая госпожа Юн.       — Да так, вспомнили старую историю, — отмахивается Чимин от Карины, поворачиваясь к ней спиной и делая вид, что ищет свои вещи, чтобы переодеться.       — И что это за история такая? — складывает руки на груди Сокджин, смотря строго.       — Давайте потом.       Чимин оттесняет плечом с дороги Хосока, уходя в сторону ширм. Пока он отсутствует, интерес к ситуации понемногу стихает. Съёмки выпуска окончены, и танцоры предпочитают разъехаться по домам, чтобы отдохнуть после тяжёлого дня. Разумеется, никто ничего не забудет к следующим съёмкам, а те, кто уже покинул проект, вероятно, могут затаить злобу на «Дом Ким». Удивительно, что их главный конкурент, «Дом Фьюжн», даже не подходит с язвительными комментариями по поводу случившегося. Это настораживает сильнее всего.       — Что ж, это не входило в мою стратегию, но мы всё равно обернём это в свою пользу, — уверенно заявляет Сокджин скорее себе под нос, но Юнги всё равно слышит.       — У нас есть план, и мы его придерживаемся. В этом твоя великая стратегия?       — Я обещал, что всё объясню дома, значит, там и поговорим.       — А поскольку дома у нас нет...       — Юнги, помолчи уже, — вздыхает раздражённо Тэхён. — Надо было одному участвовать.       Несмотря ни на что, девушки из «Black Mamba» всё равно подходят к ним попрощаться и пожелать удачи в следующем этапе. Когда Хосок с сожалением произносит, что надеялся провести с ними рядом больше времени, Карина говорит, что, может быть, это далеко не последняя их встреча. Конечно, они могут прийти на один из концертов или даже на очередной отборочный этап, чтобы поддержать приятелей. Или «Дом Ким» может однажды посетить какое-нибудь выступление команды дэнсхолльщиц. В любом случае, они могут пересечься снова, если всё ещё будут в Сеуле. Как ни крути, но танцевальный мир довольно закрыт и временами слишком тесен.       По дороге до хостела Чимин молчит, смотря в окно, будто не знает, чего от него ждут. Тогда Сокджин решает немного подтолкнуть события к началу серьёзного разговора и посвятить всех в свою гениальнейшую стратегию, которую так требует Юнги.       — Итак, в чём суть. Проанализировав предыдущие сезоны, я понял, что последний выпуск командного отбора посвящён в основном рассказу о членах этих команд. То есть о нас, нашей жизни за пределами камер, наших репетициях и подготовке к выпуску. Это делается для того, чтобы зритель мог проникнуться людьми, состоящими в командах, поскольку до последнего этапа он видит их только в танце. Сольные исполнители прямо перед своим выступлением всегда рассказывают о себе очень подробно. Кто-то давит на жалость душераздирающими историями, кто-то уделяет внимание своему профессионализму, возрасту, кто-то просто пытается шутить или несёт откровенную чушь.       — Подожди, то есть для последнего выпуска они могут припереться к нам в эту хибару, чтобы поснимать нашу повседневную жизнь? — уточняет Юнги. — Или нам нужно свозить их в Хвавон?       — Это вообще неважно. Их будет интересовать только то, чем мы занимаемся в течение недели до съёмок.       — Сокджин, ты же понимаешь, что мы в откровенном дерьме? У нас нет ни жилья, ни места для репетиций, ни хрена у нас нет, а все уже думают, что мы звёзды первой величины из-за твоих пафосных речей.       — Да, говорю же, Юнги-я, это не имеет значения. То есть имеет, но то, что у нас, как ты выразился, ни хрена нет, — это просто отлично! Моя стратегия как раз именно в том, чтобы разорвать шаблон, — Сокджин едва не сияет, осознавая всё величие своей мысли. Правда, никто в машине больше не разделяет его восторг. — Смотрите, зритель думает, что мы просто с жиру бесимся, так как в своей танцевальной среде уже всего достигли и теперь не знаем, чем заняться. Мы постоянно побеждаем на балах, нас все знают в вог-сообществе, а ещё у нас есть люди, которые покинули аж целый «All Stars» ради нового опыта.       — Но это всё тоже далеко не так, — вставляет Хосок.       — Да, боже, без разницы. Хосок-а, на телевидении нельзя быть честным. Нужно создать себе определённый образ, даже если он вообще не близок к действительности. Ты думаешь, зритель пойдёт искать в интернете, что такое «Дом Ким»? Да плевать он хотел десять раз, ему вполне достаточно той информации, которую мы даём ему на интервью. И он видит, кто мы, у него складывается мнение.       — Окей, но зритель видит, как вы выступаем. А делаем мы это немного не так, как расписываем себя перед камерами, — замечает Чонгук.       — Ты знаешь основную целевую аудиторию проекта? Поверь, Чонгук-а, нас смотрят те, кто вообще ничего не понимает в танцах, — кажется, уверенность Сокджина в собственных словах нельзя разрушить ничем. — Они видят только картинку. Наша картинка запоминающаяся, яркая, необычная. А ещё вспомни, как орал зал во время нашего первого выступления. Знаешь, зачем нужны зрители в зале во время съёмок таких шоу? Для повышения зрелищности. Если они будут орать, тот, кто видит нас на экране, интуитивно всё равно будет тоже более заинтересован. Это психологический приём.       — Ладно, допустим, это всё так и работает. Что ты хочешь сделать-то, в итоге? — прерывает Юнги. Его больше беспокоит вопрос о возможных съёмках их повседневного быта, которые могут обернуться позором на всю страну.       — В общем, до последнего выпуска мы выглядим крутыми и заносчивыми. Кто-то, возможно, нас всё-таки поддерживает, как те же «Black Mamba». Но я уверен, что большинство смотрит на нас со скепсисом, мол, что это за никому неизвестные выскочки, которые возомнили себя чёрт знает кем. И почему они проходят дальше. С таким мнением мы доходим до финала командного отбора, у нас берут длинное интервью о жизни за пределами проекта, и тут выясняется невероятное. Оказывается, заносчивые выскочки превозмогают тысячу и одно препятствие, чтобы участвовать в этом проекте, и этот проект им нужен, как воздух. У зрителя ломается шаблон, он понимает, что нельзя судить по внешней оболочке. Он видит, что мы буквально ничем не отличаемся от него самого, но мы упорно трудимся, день за днём идём к своей цели и верим, что однажды судьба нас вознаградит.       Намджун смотрит на Сокджина с восхищением, поскольку его идея действительно невероятна. Однако Юнги, кажется, впечатлён не до конца.       — Не думаю, что пара ущербных кадров о том, как мы всемером живём в одной комнате, сильно разжалобят людей. Если они три недели не симпатизируют нам, то за одну точно не станут менять свой взгляд.       — О, Юнги-я, это только основа моей стратегии. Во-первых, мы ещё даже не добрались до финала. Во-вторых, случилось кое-какая вещь, которая немного осложняет мой план, — Сокджин бросает взгляд на Чимина, намекая тому, что пришло время поделиться своими секретами.       Они постоянно позиционируют себя, как семью, в которой якобы каждый готов встать горой за каждого, но при этом у всех есть свои скелеты в шкафу, которые он никогда не раскроет. Они думают, что знают друг о друге всё, но на самом деле не знают ничего. Это до сих пор приводит Чонгука в смятение, хотя и он замешан в подобном отношении к ним. Правда, он никого в семью себе и не записывал.       — Ну, я учился в Сеульском институте искусств, — начинает Чимин таким голосом, будто это самая скучная история на свете, и он её рассказывает уже в сотый раз. — Отделение современного танца, все дела. Должен был стать профессиональным танцором, а потом хореографом-постановщиком.       — Так вот, почему, — догадывается Хосок о танцевальных возможностях Чимина.       — Но меня отчислили. Отчислила эта долбанная госпожа Юн. Не конкретно она, конечно, там была комиссия, но она сыграла ключевую роль в моём отчислении.       — Они там запоминают всех, кого отчислили? — с сомнением спрашивает Чонгук.       — Сложно не запомнить студента, который спал с твоим мужем.       Тэхён усмехается, покачивая головой. Он единственный, кто в курсе этой истории. У остальных вытягиваются лица, и только Юнги словно ожидал чего-то подобного, поэтому продолжает спокойно вести машину.       — Вообще-то, я понятия не имел, что этот мудила её муж. Я в принципе не знал, что он чей-то муж, потому что он, естественно, не собирался говорить мне об этом. Мы встречались где-то полтора года. Практически с первого курса. Он нёс мне всякую хрень о том, что я буду блистать на большой сцене, стану лучшим из лучших, но только если буду с ним спать. А мне было девятнадцать, и мне казалось очень крутым, что меня любит не просто какой-то мужик, а известный балетмейстер. О том, что мы встречаемся, узнали некоторые люди из моей группы, пошли слухи, и конце концов это дошло до госпожи Юн, которая тоже преподавала у нас.       — Ну да, шансов остановить это было немного, — хмыкает Хосок.       — В итоге, собрали комиссию, стали решать, отчислять меня или нет. Этот мудила, разумеется, даже никак не пострадал.       — Так тебя серьёзно отчислили по причине «Спал с преподом»? — удивляется Чонгук.       — По сути, да. Но официальная причина: неподобающее поведение и сексуальные домогательства. Как будто я заставил его спать со мной. Госпожа Юн ещё хотела оставить какую-нибудь пометку в моём личном деле о том, что я извращенец, то есть мне просто нравятся парни, но так как у нас нет какой-то статьи об этом, у неё ничего не вышло. Правда, поступить ни в один университет по специальности, связанной с танцем, я так и не смог. Ещё до того, как я приходил на творческое испытание, мне звонили и сообщали, что моя репутация идёт вперёд меня. Я почти на сто процентов уверен, что эта госпожа Юн сообщила всем своим знакомым, кто я, а они у неё были во всех университетах, и эти ёбаные гомофобы не хотели терять с ней связи.       Участвовать в проекте Чимин согласился не только из-за денег, обещанных за победу, хотя это было достаточно весомым аргументом для него. Он хотел вернуться в Сеул и сделать всё, чтобы госпожа Юн, его бывшие преподаватели и те, кто отказался брать его на обучение в других университетах, поняли, кого упустили в своё время. До отчисления Чимин был лучшим в потоке. Его способности и данные сравнивали с такими же характеристиками великих танцоров, чьи имена гремели на весь мир. Однако даже это не помогло победить общественное мнение.       А ещё Чимин надеется, что выпуски проекта увидит его отец. Тот нормально относился к танцам в целом, но чётко делил их на мужские и женские. Те, которые выбрал Чимин, по мнению отца, не подходили нормальному парню. Чимин не был нормальным в том понимании, в котором его хотели видеть, но разве это должно хоть кого-то волновать и препятствовать его мечте?       — В каком-нибудь интервью нас обязательно спросят об этой ситуации с госпожой Юн, — произносит Сокджин. — Придётся ответить честно, Чимин.       — С удовольствием. Пусть её репутация тоже пострадает.       — Только не стоит упоминать, что ты спал с её мужем. Просто скажешь, что она выгнала тебя из университета. Даже, думаю, имеет смысл рассказать, что из-за неё тебя никуда больше не взяли, поэтому последние несколько лет ты работаешь в стриптиз-клубе. Да, прекрасно, — Сокджин соглашается сам с собой. — Но, конечно, было бы идеально, если бы это всё открылось не на следующей неделе, а перед финалом.       Сокджин уверен, что он на пути к созданию выигрышной стратегии, которая поможет им не просто добраться до финальной части отбора, а продвинуть кого-то в большой финал всего проекта. Нужно ещё немного поразмышлять, и тогда Сокджин обязательно выработает линию поведения для каждого члена «Дома Ким». Он просто переиграет и уничтожит это шоу.

***

      На следующий день Чонгук договаривался встретиться с Мингю по поводу животрепещущего вопроса о жилье. Вместе с ним должен был пойти только Юнги, который давно не видел самого Мингю и почти ничего о нём не слышал. Однако в последний момент к ним присоединился Хосок, потому что он готов был продать душу дьяволу, лишь бы своими глазами на расстоянии вытянутой руки увидеть живого члена «All Stars». Важное уточнение: продолжающего выступать за команду.       В это время Сокджин должен был узнать их соперника по полуфиналу отбора и начать формировать идеи, как пройти дальше. Руководствуясь своей стратегией или просто выходя за рамки обычных ничего не значащих слов, которыми он зачастую описывал концепцию их номеров, главное, чтобы к возвращению Хосока Сокджин мог чётко и внятно ему сказать, какой танец им нужен на следующей неделе.       Намджун, Чимин и Тэхён оказались предоставлены сами себе и могли целый день заниматься, чем угодно, лишь бы к утру понедельника вернулись обратно в хостел. Поэтому Намджун решил пересмотреть все пропущенные из-за репетиций и съёмок выпуски любимой политической передачи, беспокоясь, что мог пропустить какое-то очень важное мнение со стороны сведущих людей.       — Они уже ушли? — спрашивает Тэхён у Чимина, занявшего его место на кровати.       — Ну, да, — пожимает плечами Чимин, собираясь воткнуть в уши наушники.       — Ты знаешь, куда? Хосок ничего не говорил?       — Вроде кафе какое-то.       — Название кафе?       Чимин пытается напрячь память, пока Тэхён стоит у него над душой, готовый немедленно вбить в навигатор нужное кафе, чтобы узнать адрес. Наконец, Чимин выдаёт что-то неопределённое между «Dream» и «Moon». К счастью, в комнату заглядывает Намджун, подтверждающий второе название.       — А зачем тебе? — интересуется Чимин.       — Тоже очень хочу увидеть настоящего танцора старсов, — говорит Тэхён.       На самом деле, он просто решил вмешаться в вопрос о жилье. Довольно очевидно, что друг Чонгука не согласится оставить свою квартиру семерым людям, из которых знает только двух. К тому же, у Сокджина уже есть стратегия, предполагающая, что они остаются жить в хостеле. Тэхён плевать хотел на стратегии, поэтому он обязан успеть вписаться в делёжку квартиры этого Мингю.       Пока Тэхён добирается до кафе, надеясь успеть вовремя, Хосок с открытым ртом смотрит на того самого Мингю.       — Мне кажется, я подписан на вас в инстаграме, — произносит он, а Чонгук с Юнги переглядываются, без слов передавая друг другу своё неудобство от поведения Хосока.       — Возможно, — отвечает Мингю, сдержанно улыбаясь.       — Я, знаете, настоящий фанат старсов и того, что они делают. Я всегда мечтал попасть в команду, хоть в какую-нибудь подгруппу, но, понятное дело, я в Сеуле даже кому-то менее значимому вряд ли нужен.       — Ну, главное не останавливаться на полпути до своей цели, и однажды всё получится, — приободряет Мингю и обращается к Юнги. — Ты давай рассказывай, чем занимаешься, как собрался и всё же выехал из Тэгу. Я был уверен, ты там навсегда прирос к своему дому.       — Да ничего толком не поменялось. Ну, кроме того, что мой дом разгромили по его милости, — Юнги кивает на Чонгука. — Только из-за этого, наверное, я уехал. А так, я всё ещё работаю в той фирме.       — Кстати, откуда вы друг друга знаете? — спрашивает Чонгук.       В один из таких же летних месяцев Чонгук вместе с одной из подгрупп «All Stars» поехал на гастроли за границу, а Мингю с другой подгруппой отправился на выступление какой-то малоизвестной айдол-группы в Тэгу. Организацией концерта занималась фирма, где работал Юнги. Он состоял в команде главных кураторов этого проекта, поэтому достаточно тесно взаимодействовал с участниками будущего концерта. В основном, Юнги приходилось разговаривать с их менеджерами, но также он присутствовал на репетициях, чтобы вовремя успевать делать пометки, что и кому требуется.       Как это обычно бывает, между делом Юнги просто общался со всеми подряд. Или общались с ним, тут уже зависело от ситуации. Мингю тоже стал одним из тех, кто поддерживал диалог с Юнги, в основном, обсуждая нюансы работы в сфере шоу-бизнеса. Юнги имел к нему косвенное отношение, но всё-таки мог что-то рассказать. За четыре дня подготовки к концерту Юнги и Мингю достаточно провели времени рядом, чтобы обменяться номерами и пообещать обязательно встретиться в Сеуле, когда Юнги решится и уедет за своей мечтой о столице.       Они иногда переписывались. Юнги оставлял комментарии к постам Мингю о выступлениях или рабочих буднях, несколько раз даже болтали по телефону около часа. Мингю приезжал в Тэгу ещё дважды, и Юнги всегда был рад встретиться с ним, посидеть, выпить, поговорить. В общем, у них сложилось довольно приятное и полезное знакомство, которое никого ни к чему не обязывало. Правда, было ещё кое-что...       — Ты не виделся с Ичжоном? — спрашивает Мингю.       — А что с ним?       — Да всё в порядке. Продюсером работает сейчас в одном не очень известном агентстве, музыку пишет. Даже исполняет, кстати. Несколько раз с ним пересекались просто, он про тебя спрашивал.       — Серьёзно, а чего он не позвонил? — Юнги как-то заметно оживляется.       — Будешь смеяться. Он стесняется, — с улыбкой сообщает Мингю. — Я ему говорил-говорил, мол, в чём проблема, а он: «Да у хёна, наверное, своих дел куча, ему некогда, он не согласится».       — На что не соглашусь?       — Группу вашу возродить.       — У тебя есть своя группа?! — громко удивляются Хосок с Чонгуком.       Хосок, правда, ещë немного настораживается от слов Мингю про какого-то Ичжона, называющего Юнги «хëном». Никто из окружения Юнги, кроме Хосока, таких обращений не употреблял, и поэтому Хосок вполне был склонен считать это лично своим достижением.       — Группа! — ворчливо отзывается Юнги. — Так, баловство. Нас там было-то двое. Я и Ичжон.       — Он, как всегда, прибедняется, не слушайте, — отмахивается Мингю. — Да, группой это назвать сложно, но Юнги с Ичжоном выпускали музыку, даже мини-альбом записали. В основном, это были просто мелодии, без текста, но есть у Юнги один хит...       — Ага, хит на три прослушивания.       — Вас по радио крутили, чувак, о чëм ты! В общем, найдите исполнителя Agust D — это и будет наш с вами милый друг Юнги.       — Это всë в прошлом. Не пишу я никакую музыку.       — А мог бы, — качает головой Мингю. — Между прочим, давно выехал бы из своей деревни и занялся тем, что действительно любишь.       — Слушай, у меня уже есть работа. Стабильная, надёжная. Да, не без минусов, но это лучше, чем сомнительные перспективы в музыке. Ты предлагаешь мне бросить всë, чем я занимался столько лет, и начать писать музыку без какой-либо уверенности в завтрашнем дне? Спасибо, Мингю, очень хорошее предложение.       — Я предлагал тебе пойти за мечтой. Ну, ладно, ты главное Ичжону позвони, встреться и расскажи, чтобы перестал ждать...       На этом разговор мог бы продолжаться и дальше. Юнги готов спорить с Мингю очень долго, поскольку его попытки стать музыкантом — всего лишь преобразованное подростковое стремление, как и у многих в том возрасте. Никакого Agust D больше не будет, это давно перевёрнутая страница.       В кафе влетает Тэхён, глазами ища своих приятелей. Заметив их, он мгновенно принимает самый спокойный вид, будто просто мимо проходил, и идëт к столику, чтобы сесть рядом с Чонгуком. Ну, как сесть. Сесть и поцеловать его в уголок губ.       Хосок давится газировкой, Юнги забывает всë, что они обсуждали секундой ранее.       — Я только собирался спросить про личную жизнь, — произносит Мингю. — Но вижу, у кого-то с ней всë нормально. Тэхён, верно?       — О, так мы уже знакомы? Вероятно, вы тот самый лучший друг Чонгук-и, который отправил его к нам в Хвавон? Да, всё верно, Тэхён. Парень Чонгука.       — Чë? — не понимает Юнги. Хосок молча втягивает газировку через трубочку.       — Юнги, начни пить таблетки для памяти. Мы с Чонгук-и уже несколько недель вместе, если ты не заметил.       — Да как-то это не было очевидным.       — А что, нам надо было потрахаться перед тобой?       — Так, Тэхён-и, милый мой, на секундочку, — выдавливает из себя Чонгук, поднимаясь со стула и подхватывая Тэхёна под локоть. — Что ты делаешь?! — спрашивает он у него уже на улице. — Что это, блядь, такое?!       Тэхён совершенно невозмутимо смахивает пылинки с его плеч, хлопая глазами.       — Я отвечаю за свои слова. Помнишь, я же говорил, что не собираюсь жить в этом убогом хостеле? Так вот, у твоего друга есть квартира, и он наверняка не станет заставлять тебя жить не пойми где, если ты можешь остановиться у него. А если у тебя, Чонгук, есть парень, нельзя ведь только тебя пустить в гости, а парня оставить на улице?       — Вот только мы с тобой не встречаемся, Тэхён, — Чонгук сбрасывает с себя его руки.       — Да без проблем, просто дай мне получить хотя бы собственный угол в гостиной. А то Юнги, Хосок...       Чонгук сжимает челюсти, морща губы. Хочется обозвать Тэхёна меркантильной тварью за его выходки. Он выставляет Чонгука идиотом в глазах лучшего друга и двух приятелей, а сам относится к этому не больше, чем к весёлому розыгрышу. Тэхён ненормальный. Вне зависимости от всего дерьма, которое он пережил, его поступок находится где-то за гранью.       А ещë Чонгуку обидно. Самую малость обидно, что Тэхён готов с ним встречаться только для того, чтобы получше устроиться.       — Я хотел тебя предупредить, но не успел, — виновато говорит Тэхён. — Да и ты не согласился бы.       — Куда уж лучше влететь и поцеловать меня у всех на глазах. Гениальное решение. Просто отличное.       — Прости?       — Да пошёл ты.       — Ну, если так драматизировать из-за какого-то поцелуя...       — Не из-за поцелуя. Я просто не понимаю, почему нельзя всë делать по-человечески? Почему нельзя просто со мной поговорить? В чëм проблема сказать, чего ты хочешь?       — А какое тебе дело до того, чего я хочу?       — Мы живëм под одной крышей несколько месяцев, вот какое!       — Ты и с Чимином живёшь. Тебя его желания волнуют?       — Да. Чуть меньше, чем желания того же Юнги, правда, но волнуют.       — О боже, только не говори, что и тебе Сокджин сумел промыть мозг этой идеей семьи и преданности до гроба.       — Это чёртова порядочность, Тэхён. Мы, блядь, одна команда сейчас, и мы должны как-то понимать друг друга, взаимодействовать. Даже если у нас не сразу сложились отношения.       — Ого, как ты заговорил. Стал командным игроком, значит? Ну, извини, я всегда был сам по себе, мне это просто непонятно.       Чонгук никогда не был командным игроком. Он умел быть в коллективе, но всегда достаточно чëтко отделял себя от него по самой простой причине: «Я лучше». Где-то перехвалили, где-то, напротив, слишком принизили талант, но Чонгук всегда стремился к тому, чтобы стать лучшим под собственным именем. Не под именем команды, достаточно великой и без него, как выяснилось.       И всë же Чонгук действительно понимает, что сейчас им нужно быть «Домом Ким». Они не могут позволить себе роскошь разделения на «лучших» и «так себе», это обязательно приведёт к провалу. Для Чонгука это очевидно, а Тэхён даже не задумывается, пытаясь и дальше бежать в одиночку.       — Хорошо, давай сыграем по твоим правилам, Тэхён, — произносит Чонгук. — Может, ты хотя бы так поймёшь, что значит команда.       Он берëт его за руку, чтобы вместе вернуться в кафе. Мингю из вежливости или намеренно интересуется, всё ли в порядке, и Чонгук довольно правдоподобно убеждает его, что возникло просто маленькое непонимание.       — Это, конечно, всё здорово. Группа Юнги... — продолжает Чонгук.       — Нет никакой группы Юнги, — с нажимом вставляет тот.       — Хорошо, никакой группы Юнги, мои отношения с Тэхёном, но изначально, Мингю, я хотел поговорить с тобой о другом. В общем, нам практически негде жить, а ты скоро уезжаешь. Может быть, мы могли бы поселиться у тебя на пару недель? Не дольше, чем на пару недель. Да, Хосок?       — Ну, если мы пройдём отбор, то вроде бы нам дадут гостиницу. Так было в предыдущие сезоны, я не знаю, сохранилось ли это правило до сих пор.       — Без проблем, Чонгук, — разводит руками Мингю. — Меня не будет около месяца. А сколько вас там?       — Семеро.       Мингю подвисает, оценивая возможности своей квартиры. Чонгук был у него в гостях несколько раз и прекрасно понимает, что всемером они там будут жить не свободнее, чем в хостеле.       — Это немного проблемно, — говорит Мингю. — С другой стороны, всего лишь две недели.       — Мы можем заплатить, — добавляет Юнги.       — Сорок тысяч вон. С каждого. Я хочу обезопасить себя от рисков, ребят, простите. Я эту квартиру купил меньше года назад, а вас семеро, и я понятия не имею, что может произойти.       — Двадцать тысяч с Чонгука, Юнги и меня, как парня Чонгука, — ставит условие Тэхён. — Потому что ты нас знаешь, и мы не обратились бы к тебе за помощью, если бы всё действительно не было так плохо. Или лучшие друзья резко перестают быть ими, как только попадают в беду?       — А остальные? — спрашивает Хосок.       — А остальные пусть ищут сорок тысяч на каждого. Или можете следовать беспроигрышной стратегии Сокджина.       — Хорошо, меня устраивает, — произносит Мингю. — Только решите свои вопросы до завтра. Кстати, как проект?       Дальше они обсуждают «Сеул в огне», будто не было этих нескольких минут, где все вопросы дружбы и помощи были вмиг отодвинуты на задний план.

***

      Их следующим соперником становятся те самые хоперы, которые в прошлом туре выбили из отбора «Black Mamba». И если, смотря на девушек перед выступлением, все понимали, что борьба будет ожесточённой, то теперь всех ожидает игра в одни ворота. «Дом Ким» не имеет никакого преимущества перед уличными танцорами.       — Что скажет наш великий стратег? — насмешливо спрашивает Юнги, подпирая подбородок ладонью.       Когда Сокджин посмотрел видеоролик с распределением, его охватила настоящая паника. Сокджин несколько раз перемотал видео, чтобы точно убедиться, кто им выпал. После странных слов Джиёна, мол, не хотят ли вогеры сойтись со своими конкурентами по стилю, Сокджин подумал, что это было очевидным намёком на противостояние в следующем туре. Никто не знает, как именно проводится жеребьёвка. Может, это случайный подбор соперников, может, всё решают по какой-то системе, может, распределением занимаются будущие наставники команд. В их интересах столкнуть самые противоборствующие танцевальные направления, чтобы увидеть, как участники будут выходить из непростого положения.       — У нас есть только один вариант, — произносит Сокджин. — Мы должны поставить хип-хоп номер. К счастью, среди нас есть человек, который рос на этой культуре.       Хосок шокировано показывает на себя пальцем, переспрашивая, о нём ли речь. Он не рассчитывал, что ему удастся поставить номер, основанный на уличных стилях танца, с этими людьми. Честно признаться, Хосок не уверен, что это будет успешным.       — Я посмотрел выступления этих хоперов на протяжении проекта и даже нашёл сайт их команды в интернете, — продолжает Сокджин. — Не хочу бросаться словами, вы должны увидеть всё сами.       Сокджин кладёт в середину свой телефон, запуская видео. Когда оно подходит к концу, он включает следующее, а затем ещё одно. Сокджин не спрашивает, что думают все об их сопернике, он хочет создать полное впечатление о нём. У хоперов команда из тринадцати человек, но на проект можно заявляться не больше, чем с десятью. Даже так они берут своей массовостью, из-за которой любой трюк кажется гораздо зрелищнее, чем в сольном исполнении.       Трюки. В уличных стилях всё, что не относится к базовым элементам, называют «фишками». Это могут быть элементы брейкинга, сальто, поддержки или даже какие-то достаточно простые движения, но выполненные максимально синхронно сразу всеми десятью участниками. У соперников «Дома Ким» есть всё это, правда, не в каждом номере. На проекте они не пытались демонстрировать что-то сверх своих возможностей, для прохода дальше им хватало довольно классического хип-хопа и крампа.       — Без шансов, — произносит Тэхён, когда последнее из отобранных Сокджином видео заканчивается.       — Они точно не воспринимают нас всерьёз, — говорит Хосок. — Они уверены в своей победе и не будут прыгать выше головы. А на нашей стороне эффект неожиданности. Мы два тура подряд показывали вог, а сейчас вдруг сделаем номер в совсем другом стиле. Это уже вызовет больше интереса именно к нам.       — Но даже если мы удивим выбором стиля, а станцуем хреново, всё равно пройдут они, — озвучивает очевидное Юнги.       — А мы не будем танцевать хреново, — улыбается Хосок.       Для лучшего номера из всех, которые он когда-либо ставил, а Хосок рассчитывает сделать именно такой, ему нужно всего-ничего. Во-первых, он сам, как человек действительно больше всех понимающий в уличных танцах. Во-вторых, Чонгук, способный исполнить что угодно так, будто танцевал это всю жизнь, и Чимин, у которого получаются трюки. В-третьих, актёрское мастерство Тэхёна. И, в-четвёртых, какой-нибудь очень крутой трек, заставляющий публику в зале сходить с ума. Потому что музыка является определяющей деталью большинства уличных танцев, она задаёт атмосферу и восприятие номера.       К следующему дню у Хосока уже есть всё, и теперь он полностью понимает состояние Сокджина, испытывающего то самое будоражащее предвкушение успеха. За ночь Хосок нашёл лучший трек из возможных, и ему хватило пары прослушиваний, чтобы увидеть до мельчайших деталей хореографию их будущего номера. Захлёбываясь от эмоций, Хосок изливает свои идеи единым потоком, не замечая, что все ещё недостаточно проснулись для обработки столь больших объёмов информации.       — Потом я падаю на колено, затем встаю, разворачиваюсь и снова падаю, ложась на спину, а Чимин в этот момент исполняет боковой переворот прямо надо мной. О! Я только что придумал! Чимин, ты сделаешь небольшую связку, такой классический крамп прямо, а потом... потом... — Хосок специально делает паузы, чтобы добавить интриги своему рассказу.       — Ну что, мне раздеться надо? — не выдерживает Чимин, которого только что насильно вырвали из сна ради какого-то бессвязного восторга на пустом месте.       — Да! Да, Чимин, ты должен снять с себя майку! Сокджин, запиши куда-нибудь, что нам для номера нужна майка.       Далее по мысли Хосока из-за спины Чимина неожиданно вырастает Чонгук. То есть до этого момента никто не должен видеть или обращать внимание на его присутствие. Как только Чимин скидывает с себя майку, он делает ещё пару движений, затем срывает с себя кепку и кидает назад. Стоящий там Чонгук ловит её в воздухе, при этом, у него в руке уже есть одна кепка. После Чонгук начинает исполнять какие-то жонглёрские трюки с двумя кепками. Остальные в это время находятся за пределами внимания зрителей.       — Значит, нам надо найти семь кепок, — подтверждает Сокджин, зевая.       — А теперь самое важное. Музыка, под которую мы будем танцевать, — Хосок достаёт телефон и нажимает кнопку воспроизведения.       С первых же нот лицо Юнги каменеет. Только что он почти не слушал Хосока, потому что знал, что ему придётся делать то, что скажут, но сейчас не может оставаться в стороне. Юнги отлично знает музыку, которую им нашёл Хосок, и чёрт бы побрал Мингю с его длинным языком.       — Ты просто гений, Юнги, — произносит Хосок.       — А при чём тут Юнги? — не понимает Намджун, которому очень понравилась их музыка.       — Он написал это. У Юнги, оказывается, когда-то была своя группа.       Ещё вчера никто понятия не имел об этом, а сегодня даже Чонгук с Тэхёном готовы поддержать разочарование Мингю от того, что Юнги больше не занимается музыкой, предпочтя этому какую-то дурацкую работу по организации мероприятий.       Так вот, Хосок считает, что музыка Юнги может стать ключом к их успеху. Хотя бы потому, что под неё самому Юнги будет гораздо проще двигаться, так как он прекрасно знает, какой акцент хотел вложить в каждую ноту. Единственное, чего Хосок совершенно не учитывает, — отношение Юнги к своему творчеству. Он считает, что гордиться тут нечем. Он писал эту музыку вместе с Ичжоном несколько лет назад, с тех пор прошло множество событий, которые значительно изменили внутренний мир Юнги.       — У нас в номере должна быть повторяющаяся деталь, так сказать, центральное движение, — говорит Хосок. — Я предлагаю каждый раз, когда будет звучать: «We are bulletproof», — делать взмах кулаком от груди в воздух.       Хосок с надеждой смотрит на Сокджина, как на главного в их команде. Именно Сокджин должен проанализировать предложение и оценить, насколько это действительно будет мощно. Сокджин утвердительно кивает. Он полностью доверяет Хосоку в тех вещах, в которых сам практически не разбирается, а уличные танцы — это то, что сделало Хосока их хореографом.

***

      Просто уехать из хостела нельзя, ибо стратегия Сокджина предполагает, что они должны пригласить съёмочную группу именно туда, если вдруг пройдут в финал отбора. Поэтому они оставляют за собой комнату, немного приплатив менеджеру, а также купив у него тот самый матрас, на котором спал Намджун. Просто матрас им ещё может пригодиться в квартире Мингю.       — Нет, а почему мы вообще должны платить его другу за жильё? — возмущённо спрашивает Чимин. — И почему такая разная цена?       — Это же Сеул, тут всё решается деньгами, — с сожалением произносит Сокджин.       — Ну и с недавних пор, как выяснилось, Тэхён у нас в привилегированном положении, — хмыкает Юнги, останавливаясь у нужного дома. — Как-никак, парень Чонгука.       Кто сильнее удивлён этой новостью, сказать сложно. Вероятно, Чимин, который пока не решил, какую эмоцию ему стоит использовать. С одной стороны, он не понимает, как мог не заметить этого. С другой, он вообще не в восторге, что его лучший друг начал отношения с Чонгуком.       — Просто у меня тоже есть стратегия, — уклончиво отвечает Тэхён, вылезая из машины.       Следующие несколько дней во все моменты, в которые они не заняты репетициями, «Дом Ким» пристально наблюдает за Тэхёном и Чонгуком. Разве что, Юнги совершенно всё равно, потому что он готов спорить на миллион долларов об отсутствии отношений между ними. Наверняка, Тэхён специально выдумал это, лишь бы получить свою выгоду. От таких, как он, можно ожидать исключительно подобных поступков.       А вот другие только и делают, что перешёптываются о неоднозначном поведении. Тэхён и Чонгук не делают ничего, что делали бы обыкновенные парочки. У них нет свиданий, они не целуются, не держатся за руки, только спят в одной комнате. Правда, в этой же комнате спят Юнги с Хосоком. Но при этом, Намджун вдруг вспоминает, будто бы слышал, что Тэхён и Чонгук целовались, пока жили в Хвавоне.       — Поцелуи ещё не говорят об отношениях, — фыркает Чимин.       — Ну, это у кого как, — пожимает плечами Намджун, хотя сам целовался с Сокджином, но оба до сих пор не в курсе, кем теперь приходятся друг другу. В общем-то, времени поднимать этот вопрос у них не было.       Чимин упорнее всех отрицает отношения своего друга. Словно он просто отказывается верить, что Тэхён мог действительно влюбиться с Чонгука. И как только кто-то преподносит новые притянутые доказательства, Чимин первым яростно начинает опровергать их. Он чуть ли не ссорится с Сокджином из-за этого, поэтому влетает в комнату Чонгука, чтобы спросить:       — Ты встречаешься с Тэхëном или нет? — Дверь хлопает о стенку.       — Нет, — просто отвечает Чонгук.       — Я так и знал! Слышали, они нихрена не встречаются!       Никому неинтересно, почему Тэхён это придумал, только Сокджин печально вздыхает. Ему кажется, что Тэхён и Чонгук могли бы стать хорошей парой.       Стоит мифу об отношениях развеяться, и теперь Чимину начинает казаться, что его снова обманули. Во время репетиций они не всегда танцуют вместе, иногда свою часть номера прогоняют в одиночку или с кем-то, если Хосок считает, что она не доведена до идеала. Чонгук повёрнут на этом, даже если все отдыхают, он продолжает отрабатывать свои движения. Особенно жонглирование кепками.       Чонгук сосредоточен. У него напряжённое лицо, на котором выделяются скулы, сдвинуты брови и закушена губа. Чонгук подкидывает кепку раз за разом, чтобы успеть перехватить её после поворота вокруг своей оси. Он смотрит на себя в зеркало, словно хочет прожечь в стекле дыру. Невозможно понять, доволен Чонгук или нет.       Тэхён сидит у стены, медленно цедит воду из пластикового стакана, потому что всë его внимание сосредоточено на Чонгуке. Как тот пристально смотрит на самого себя, так и Тэхён неотрывно смотрит на него.       Когда Чонгук всë-таки чувствует необходимость отдохнуть, сесть и подумать над своим танцем, Хосок кивает Тэхёну и Намджуну, чтобы подошли. У Намджуна открылись неожиданные способности к крампу, он в нëм смотрится слишком правильно агрессивным, почти устрашающим, и Хосок не может нарадоваться. Тэхëну же просто нужно больше практиковать технику.       Врождённое это или как-то связано с тем, что Тэхëну пришлось пережить, но из него получился бы отличный актëр. Его выражения лица всегда именно такие, какие нужны в данный момент, и где бы он ни стоял, что бы ни делал, фокус словно всегда на нëм. Однажды это может стать проблемой, но пока Хосок использует это, как сильную сторону их команды.       Так вот, за репетицией Тэхёна Чонгук наблюдает с интересом. То ли ему хочется отвлечься, чтобы не зацикливаться только на себе, то ли Тэхён привлекает внимание настолько сильно. Чонгук знает, что второе, потому что его ни капли не интересует Намджун рядом, хотя тот показывает выдающиеся для себя результаты.       Тэхён никогда не танцевал хип-хоп, но этого практически не видно. Разве что, его движениям немного не хватает резкости, они более плавные, но в этом есть своя завораживающая особенность. Хосок не поправляет, не пытается сделать Тэхёна подобным себе или Чонгуку, потому что чувствует, что в этих незначительных отличиях друг от друга их сила. А Чонгук думает, что Тэхён мог бы танцевать всë. Если бы он прошëл хоть одно прослушивание, они могли бы встретиться гораздо раньше, даже будучи в разных командах.       В тот момент Чонгуку становится интересно, как бы он смотрелся на сцене с Тэхёном один. Чонгук понятия не имеет, что такое же желание однажды встать рядом под софитами есть и у Тэхёна.       «Чë они пялятся друг на друга?» — не понимает Чимин.

***

      Репетиции проходят подозрительно гладко. Им даются трюки, хореография и подача. Только Юнги ворчит сильнее обычного, потому что его нервирует собственная музыка. Каждый раз это напоминает ему о давно похороненной мечте.       Юнги нравилось создавать музыку. Это было интересно, и результат был вполне воодушевляющим. Когда он услышал свои композиции по радио, чуть ли не прыгал до потолка. Но это быстро сошло на нет. Чтобы продолжать завоёвывать популярность, нужно было работать сутками, не прерываясь ни на что. Юнги слишком много колебался и сомневался, теряя попусту время.       Сейчас он жалеет об упущенных возможностях, но ещë сильнее не верит в то, что способен их возродить. Казалось бы, для начала можно просто позвонить Ичжону, однако Юнги не делает даже этого. Он листает туда-сюда список контактов, обходя нужное имя стороной. Сейчас у него есть постоянная работа, а ещë этот проект с репетициями Хосока, свидания с Суми ради того, чтобы у его товарищей был танцевальный зал. Никакие музыкальные группы не вписываются в плотное расписание.       Как это часто бывает, особенно у Юнги, если не можешь принять решение сам, жизнь сделает это за тебя. Ранним утром, в день, когда им нужно ехать на съёмки полуфинала, Юнги звонит его начальник.       — Вы говорили, что вам нужно в Сеул из-за острых жизненных обстоятельств, Юнги, — после долгих нескончаемых ругательств произносит начальник. — Однако я вижу, чем вы там заняты. Спасибо моей жене, что открыла мне глаза на ваш наглый обман.       — Извините, но о чëм вы? — Юнги понимает, что он не всегда успевает вовремя подключиться к совещанию, иногда его телефон не доступен, а письма на почте прочитываются не в ту же секунду, как были получены, а через несколько часов. Его начальник всегда считал, что нужно мгновенно реагировать на всë касающееся работы.       — О ваших похабных танцульках! У нас идëт фестиваль, который вы курируете, но вместо выполнения своих обязанностей вы скачете полуголый по сцене с какими-то фриками!       — Этим людям очень нужна помощь, и я делаю всë для этого. Когда я говорил, что мне срочно нужно в Сеул, потому что это вопрос жизни и смерти...       — Меня не волнуют проблемы каких-то ваших знакомых, Юнги. Вы будете оштрафованы за то, что пренебрегаете своими обязанностями, более того, наносите ущерб репутации нашей фирмы. Но кроме того, вы уволены, Юнги.       Начальник сбрасывает звонок, и Юнги слышит долгие гудки в самое ухо. До него никак не хочет доходить серьёзность проблемы, которая свалилась на голову практически из ниоткуда.       — Всë в порядке? — Хосок услышал через стенку, что Юнги с кем-то разговаривает, и не мог не выйти из комнаты.       — Похоже, меня только что уволили.       Хосок подходит к Юнги, обеспокоенно заглядывая в глаза, словно надеясь распознать мрачную шутку. Он просит Юнги рассказать, почему и как, ведь всë было улажено, когда они уезжали из Хвавона.       Жена начальника Юнги смотрела «Сеул в огне». Как и многие, она несколько раз пересматривала выступления «Дома Ким», но лишь потому, что хотела понять, чем они так цепляют жюри. Сама жена начальника была целиком на стороне Чжэсана, считая, что «Дом Ким» показывает непозволительные вещи. После очередного повтора номера жена начальника заметила, что один из членов «дома» слишком похож на сотрудника из фирмы мужа. Юнги как-то был приглашён к ним на ужин, и женщина запомнила его.       Конечно, она не могла не поделиться с мужем этим странным открытием, хотя и совершенно не знала, что Юнги в Сеуле якобы занимается каким-то вещами мировой важности. Начальник Юнги, до того чувствовавший едва уловимый обман, теперь окончательно убедился в непорядочности своего подчинённого.       — Может быть, это ещë не точно, — пытается успокоить Хосок. — Подожди до вечера. Вдруг он снова позвонит и всë отменит. Или ты сам позвонишь ему, не знаю.       — Тогда я буду не только тем, кто позорит фирму, но ещë и жалким неудачником. Они будут смеяться всем советом директоров надо мной несколько месяцев.       — Значит, плевать на них. Значит, так было нужно. Послушай, выйди сегодня и выступи так, будто срать ты на него хотел. Этот урод заставлял тебя работать по ночам, выдёргивая из-за любой мелочи, и никогда не был доволен проделанной работой, но упорно продолжал держать тебя в фирме, потому что всего-то хотел на ком-то срывать злость. Вот и выступи так, чтобы его глупая жена даже через экран телевизора поняла, как тебе всё равно на увольнение. Что у тебя здесь гораздо больше возможностей, чем там.       Юнги несколько удивлён речью Хосока. Тот откуда-то знает обо всех проблемах, с которыми Юнги постоянно сталкивался на работе, хотя он ни с кем не делился ими. Может быть, Хосок прав. Юнги уже вырвался в Сеул, сделал большой шаг к своей мечте, поэтому не наплевать ли ему на какого-то хмыря из Хвавона, который даже не поздоровался с ним ни разу за столько лет.       Юнги должен выступить сегодня так, словно от этого зависит его жизнь. Должен выступить под свою собственную музыку, которая могла бы стать делом всей жизни, если бы он не выбрал фирму в Хвавоне. Ошибки — это обязательная часть пути к успеху.       Никто даже не мог предположить, что их ждёт сегодня вечером...