Сеул в огне

      Зал ожидания полон людей. Это огромное помещение без окон и нормальной вентиляции, поэтому здесь душно и тяжело дышать, даже не репетируя танец. Около одной из стен стоят ширмы, за которыми можно переодеться, а рядом несколько столов с широкими зеркалами и подсветкой, чтобы сделать причёску и нанести макияж. На полу в центре набросаны кресла-мешки, вдалеке виднеется небольшой автомат с кофе и газировкой, а также кулер. Для желающих есть сдвинутые к зеркальной стене балетные станки. И камеры. Повсюду натыканы и развешаны камеры.       — Это точно самое масштабное шоу страны? — с сомнением спрашивает Чимин, кривя губы. — Некоторые притоны лучше выглядят.       — Шоу, — цокает языком Чонгук. — Я готов поспорить, что вся эта убогость сделана специально, чтобы проверить, насколько мы сильны духом и действительно желаем победить. Если мы пройдём дальше, то наставники команд, наверняка, будут пересматривать этот выпуск, чтобы в следующем раунде понять, стоит снова голосовать за нас, или мы уже сломались.       Сокджин хлопает в ладоши, натягивая на лицо жизнерадостную улыбку. Он предлагает откинуть всякие сомнения и порадоваться тому, что они выступают последними. Это значит, что им удастся произвести максимальное впечатление на жюри. А сейчас самое время заняться репетицией.       «Дом Ким» выбирает себе угол около кулера, поскольку это единственное место, на которое никто из других команд не претендует. Никто не обращает на них внимания — все заняты своими делами. Кто-то разогревается, кто-то сидит в круге, настраивая друг друга, кто-то почти спит в кресле-мешке. Чимин и Хосок вытаскивают из чемоданов вещи, предназначенные для костюмов. Из-за долгой дороги, в которой виноваты лишь они сами, им придётся доводить образ до ума прямо здесь. Благо, не нужно ничего пришивать и отпарывать.       Через полчаса в зал ожидания заходит брюнетка на высоких каблуках и в красном кожаном пальто. Вместе с ней появляется несколько человек из обслуживающего персонала в таких же чёрных футболках, как и на девушке, выдававшей номера всем выступающим.       — Я рада приветствовать всех на проекте «Сеул в огне», — объявляет брюнетка в пальто. Публика ликует, словно знает её, и только «Дом Ким» в углу переглядывается, спрашивая у таких знатоков шоу, как Чимин и Хосок, кто это. — Меня зовут Ан Хеджин, я ведущая, и, надеюсь, это не последний раз, когда мы с вами будем стоять так близко друг к другу. Через пятнадцать минут каждую команду пригласят на интервью в порядке выданных вам номеров. По окончании последнего интервью мы начнём выступления. Здесь есть те, кто не знает правил проекта?       Никто не поднимает руку. Вероятно, многие или пытались пробиться в двадцать четыре лучших танцора в прошлые годы, или просто смотрели проект по телевизору.       — Что ж, в любом случае, у вас есть телевизор, на котором будет транслироваться происходящее на сцене, — Хеджин указывает на тёмный плазменный экран на стене около выхода за кулисы. — Хочу предупредить, что в этот раз у нас вышла небольшая накладка. Обычно такого не случается, но это ведь последний, десятый сезон, здесь может произойти всё, что угодно. Как вы знаете, во время отборочного этапа у нас есть три категории: соло, дуэты и трио, а также команды. Для каждой категории предусмотрен свой день, но вчера наставники приняли решение перед началом командного соревнования просмотреть четыре сольных номера. На вчерашнем кастинге одна кандидатка получила травму, сломала палец на ноге, и ей долго оказывали помощь, из-за чего четыре человека не влезли в эфирное время. Поэтому они выступят сегодня с вами. Ребята, вы здесь?       Три человека поднимают руки, один выкрикивает бодрое: «Да!» Атмосфера в зале становится чуть более напряжённой, поскольку команды явно не сильно довольны, что их подвинут ради сольников. Любое промедление может сыграть против настроя команды.       — Простите, но, если вчера эти четверо не влезли в эфир, значит, сегодня из-за них не влезут последние в очереди команды? — громко спрашивает Сокджин. Они последние, и не хотелось бы, чтобы их долгий путь закончился таким глупым образом.       — Нет, не беспокойтесь. Сегодня мы выходим в эфир на полчаса раньше, чтобы все успели. Что ж, я желаю всем удачи, и пусть Сеул примет сильнейших!       В зале раздаются аплодисменты. Члены команд расходятся, продолжая заниматься тем, на чём их прервали.       — Какого хрена они не могли впихнуть этих сольников в отборочный день других сольников? — возмущённо произносит Чимин.       — Потрясающе просто, — выругивается Юнги, смотря в экран своего телефона. — Сегодня у меня на работе совещание, так как завтра открывается музыкальный фестиваль. Я обязан выйти на связь. И я не знаю как, но мы должны успеть выступить к этому времени.       Тэхён закатывает глаза, в очередной раз думая о том, что ему не стоило идти на поводу у Сокджина. Нужно было ехать участвовать в одиночку. Всё идёт совершенно по-дурацки, судьба каждую минуту подкидывает им проблему на ровном месте, словно кто-то свыше яростно против их желания выступать на телевидении. Тэхён демонстративно садится на корточки перед открытым чемоданом и выуживает оттуда свои шпильки, чтобы уйти переодеваться.       — Давайте прогоним номер, — Сокджин делает движение вниз ладонями, словно умоляя всех успокоиться и делать вид, что ничего не происходит. — Нашу часть, где я, Намджун и Юнги выходим на передний план. Думаю, это самое проблемное.       После Хосок просит Чимина отработать момент, где тот должен сделать переворот на одной руке. Во имя безопасности они редко обращались к этому элементу, поскольку каждый раз Сокджин заводил одну и ту же песню, что Чимин обязательно убьётся.       Вскоре возвращается Тэхён, и так как он уже одет в костюм, Сокджин объявляет, что и остальные должны переодеться. Выйдя из-за ширм, «Дом Ким» ловит на себе взгляды других команд. Шокированные от контемпщиков, почти брезгливые от уличных танцоров и удивлённо-предвкушающие от тех, чьё направление по одному только внешнему виду определить не удаётся. Чимин фыркает, задирая нос, показывая всем, что его не волнует их мнение.       Репетировать дальше становится совершенно невозможно. Юнги чувствует, как на них оборачиваются, думает, что любое перешёптывание обязательно относится к ним, и это отвлекает, сбивает, даже смущает. Юнги в принципе некомфортно. На нём чёрная майка, обтягивающие со всех сторон брюки, а Сокджин заставил повязать на шею идиотский леопардовый шарф, потому что тот сочетается с леопардовой курткой, которую Юнги накинет сверху. Вообще-то, Сокджин хотел показать его руки миру, но Юнги разорался, что никогда в жизни не выйдет на сцену в одной майке.       — Хорошо, Дева Мария, я найду тебе хиджаб по размеру! — всплеснул руками Сокджин, стоя в своём чёртовом розовом халате. И кто решил, что этот человек хоть что-то понимает в костюмах?       А теперь Сокджин сообщает, что около столов с зеркалами есть какие-то парикмахерские принадлежности и миллион видов лака для волос, и ему кажется, что Юнги очень пойдёт гофрированная причёска. Юнги думает, как всё же прекрасно, что его семья никогда не увидит его в подобном образе. И хоть бы никто в Хвавоне не интересовался танцевальными шоу.       — Не парься, мы все тут похожи на работниц с трассы, — говорит Намджун, хлопая Юнги по плечу.       — Катись на хер, — Юнги закрывает лицо ладонями и отказывается убирать их, потому что уверен, что его хватит удар, как только он увидит своё отражение в зеркале.       Намджуну повезло больше всех. На него просто оказалось трудно найти что-то по размеру, поскольку его комплекция сильно отличалась от большинства. В итоге, Намджуну выпала честь стоять в обычной чёрной футболке и чёрных джинсах, а единственным украшением безликого, по мнению Сокджина, образа стала жилетка с приклеенными металлическими кнопками.       — Как дорогая шлюха, господи, — стонет Юнги, всё же увидев себя.       — Лучше быть дорогой, чем дешëвой, — философски замечает Чимин, сидя по-турецки на полу.       Несколько команд уже вернулись с интервью. Скоро подойдëт их очередь, и Сокджин хотел бы знать заранее список вопросов, которые они могут получить. Учитывая, что это шоу, скорее всего не обойдëтся без провокаций.       — Давайте договоримся, что на вопросы отвечу я и, может быть, Намджун, — предлагает Сокджин. В конце концов, они с ним занимают ведущие роли в «доме», им по статусу положено брать слово первыми. — Ваша задача: сидеть красиво и самоуверенно. Было бы отлично, если бы нас считали серьëзными конкурентами любые команды.       — Они смонтируют выпуск и вставят наше интервью перед тем, как показать выступление, — замечает Чонгук. — А мы последние. Так что, если будем пытаться создавать впечатление уверенных в себе и тут же вылетим, толку никакого.       — Кто это тебе сказал, что мы вылетим? — фыркает Сокджин. — Мы пока не знаем, кто наш соперник. А ещë мы не видели ни одного выступления. Произойти может всë, что угодно! Кто-то выйдет на сцену и забудет хореографию, кто-то поскользнëтся, у кого-то, допустим, музыка заест...       — А, ну, если в этом наша стратегия победы, тогда, конечно, — поджимает скептично губы Чонгук. — Главное, чтобы это всё не случилось с нами. Мы же такие везучие.       — Номер шестнадцать пройдите для интервью, — оглашает динамик.       Комната для интервью находится в соседнем зале, чем-то похожем на физкультурный. В центре несколько стульев и скамейки, вокруг расставлен свет, а позади большой постер с эмблемой проекта. Перед местом для интервью сидят девушка и парень из стаффа.       Парень передаëт Сокджину коробку с микрофонами, которые крепятся к одежде, а сам отходит к камере.       — Готовы? Представьтесь, пожалуйста, — говорит девушка.       У них самые незаинтересованные лица на свете, словно им вообще всë равно, что скажут участники в эфире.       — Мы — «Дом Ким», — представляет всех Сокджин, раскинув руки в стороны. — Первый вог-«дом» в Корее. И мы — самый традиционный вог-«дом» из всех, которые сейчас существуют. Остальные «дома» скорее похожи на обычные танцевальные команды, но мы настоящая семья. Мы живëм вместе, танцуем вместе, всë своë время проводим рядом друг с другом.       — Именно так выглядели первые вог-«дома» в Америке, и наша философия пересекается с истоками вога, — добавляет Намджун. — У нас есть «мать» и «отец», — он указывает на Сокджина и затем на себя. — Это опора всего «дома», его основатели, хотя, конечно, наш «дом» появился только благодаря Джину.       — И тем не менее, каждый член «дома» одинаково необходим для его существования.       — Угу, отлично, — себе под нос произносит девушка. — Вы что-то выигрывали со своим... «домом»?       — Да, мы постоянные участники балов. Нас все знают в Тэгу. Каждый выигрывал индивидуальные награды, а Чонгук-и, — Сокджин поворачивается к нему с улыбкой, — до того, как стал частью нашего «дома», был в «All Stars».       Чонгук не подаëт вида, что слова Сокджина заставляют его нервничать. Не стоило упоминать «All Stars» на самом популярном шоу страны. Они ведь могут найти информацию о том, как Чонгук покинул команду, и вставить это в выпуск, обеспечив Чонгуку такую славу, что ему действительно придëтся уехать в другую страну под новым именем.       — Что-то в заключение? — однако девушка, кажется, пропустила мимо ушей все слова Сокджина.       — Мы уверены в том, что пройдëм в следующий этап, потому что такого на вашем проекте ещë не было, — гордо заявляет Сокджин. — Во имя отца, сына и «Дома Ким».       — Спасибо за интервью, сдайте микрофоны и возвращайтесь в зал ожидания, — девушка встаёт со стула, разминая шею. Парень у камеры тут же возникает перед танцорами, помогая им быстрее снимать с себя микрофоны.       — Извините, а сколько ещё ждать? — у самого выхода из зала спрашивает Хосок.       — Сколько надо.       Хосок несколько раз понятливо кивает, скрываясь за дверью следом за всеми. По пути до их кулера Юнги ворчит, зачем Сокджин произнёс какую-то чушь в самом конце их интервью. Какие ещё «Отец, сын и «Дом Ким»?       — Это из «Дома Гуччи», — совершенно спокойно объясняет Сокджин, видимо, не считая, что переделанная фраза звучала ужасно нелепо.       — Класс, а мы здесь при чём?       — Простите, а можно с вами сфотографироваться? — четыре девушки в коротких джинсовых шортах и сетчатых колготках довольно мило улыбаются, держа в руках телефоны. — Вы так прикольно выглядите.       Сокджин самодовольно хмыкает, смотря на Юнги. Их внешний вид оценили посторонние танцоры, а тот устроил настоящую драму от того, что кто-то увидит его голые плечи по телевизору. Однако на месте Сокджина Юнги не спешил бы радоваться, поскольку девушки, которые хотят сделать с ними несколько фотографий, выглядят примерно так же.       Они представляются дэнсхолл командой «Black Mamba» из Сеула. На самом деле, их больше, но в шоу решили участвовать только вчетвером, весь коллектив всё равно не влез бы на сцену. У девушек седьмой номер, и это радует, значит, им не придётся соревноваться друг с другом сегодня. Было бы очень неприятно, если бы сейчас они мило общались, а через полчаса кто-то кого-то выбил бы в самом начале проекта.       — Получается, Тэгу — настоящая столица вога, — отмечает та, что представилась Кариной.       — Почему? — удивляется Хосок.       — Кроме вас, здесь есть ещё вогеры из Тэгу. Вон те ребята, — она показывает в сторону гримёрных столов. — Вы их знаете, наверное?       — Чёртовы малолетние выскочки, — сквозь зубы шипит Чимин.       «Дом Фьюжн», вероятно, тоже решил поучаствовать в проекте. Никто не понимает, как они могли узнать о нём и почему вообще решили, что это их формат. Сокджин свято считал, что они единственные, кто рискнул выбраться за пределы балов, пусть и по определённым обстоятельствам.       Присутствие конкурирующего «дома» многое осложняет. Теперь Сокджин не уверен, что их номер будет самым необычным. Будь они единственными вогерами среди всего отбора, шансы пройти дальше за счёт нетипичного направления находились в районе шестидесяти-семидесяти процентов. С учётом, что члены жюри могут просто не понять их выбор.       — Какой у них порядковый номер? — интересуется Сокджин. Не хватало только соревноваться именно с ними.       — Кажется, одиннадцатый. Против них будут брейкеры. Думаю, судьям будет очень сложно, — произносит Карина, покачивая головой.       — Брейкеры — это просто отлично, — Сокджин чувствует облегчение. У «Дома Фьюжн» нет шансов. Как Сокджин уже успел выяснить, особым спросом в отборах пользуются уличные танцоры и контемпщики. Если ты представляешь хип-хоп или тот же брейк, то твоему оппоненту нужно или перепрыгнуть через голову, или тоже быть хип-хопером.       Дэнсхолльщицы уходят готовиться к своему выступлению. По громкой связи сообщают, что на сцену приглашаются сольные исполнители. Конкурс начинается, и волнение в зале ожидания увеличивается.

***

      Под видом различных незначительных дел Чимин и Чонгук патрулируют зал, выискивая на ком-то номер пятнадцать. Это будут именно те люди, против которых им придётся выступать сегодня.       — И вы здесь, какая неприятность, — перед Чонгуком останавливается вроде бы Бини. Их дурацкие умилительные имена кажутся ему совершенно одинаковыми, а Чонгук пересекался с ними всего лишь раз и тогда не потрудился запомнить, кто как выглядит. — А ваша шайка заметно выросла. Смотрю, продолжаете заниматься благотворительностью и подбирать с улицы всех подряд?       — Слушай, как там тебя, Нюня, иди давай. Занимайся своим «домом», а то позовут на сцену, не расслышишь.       — На вашем месте, я бы вообще не выходил, не позорился.       — После нас хотя бы спать не хочется, — к Чонгуку подходит Чимин, кладя тому ладонь на плечо.       — Жаль, видимся в последний раз, было бы здорово обойти вас именно в финале, — говорит Бини. — Может, это наконец показало бы ваше настоящее место.       — Да, дорогуша, печально, что финал вы будете смотреть в Тэгу. Ну, ничего, мы обязательно скажем пару слов о вас со сцены, а то вы же расплачетесь, как всегда.       — Всего плохого, неудачники.       — Тебе того же, придурок, — фыркает Чонгук.       Чимин выяснил, что они выступают против каких-то контемпщиков. С одной стороны, это плохо, потому что к их направлению относятся более лояльно, но с другой, Чимин видел часть их номера. Типичная история о любви, наверняка, под самую типичную лиричную музыку. Будут бегать по сцене босиком, заламывать руки и страдать. Самый обычный контемп.       За столом жюри сидят пятеро человек. Трое из них — наставники будущих команд: Квон Джиён, Шин Хосок и Хо Хёнджу. Один судья — Пак Чжэсан. Когда начнётся проект, у него появится право каждую неделю спасать нескольких участников от вылета. Пятым членом жюри становятся приглашённые гости. Это происходит не каждый выпуск, но сегодня именно такой случай. В качестве приглашённого гостя приехал иностранный хореограф, более того, американец, и Сокджин надеется, что это станет их ключом к победе. Истинный американец должен понимать культуру вога, должен отметить их приверженность истокам.       Квон Джиён — постоянный наставник. С самого первого сезона он ведёт свою команду, не пропуская ни одного года. Чаще всего победителями становились именно его танцоры — целых пять раз. Так сложилось, что команда Джиёна ассоциируется с уличными стилями, достаточно грубой и агрессивной манерой выступлений. Были периоды, когда он собирал полностью мужской и полностью женский составы, хотя правила конкурса утверждают, что в командах должно быть равное количество парней и девушек. Джиён находится в постоянном конфликте с другим наставником — Шин Хосоком.       Возможно, их конфликт больше надуманный и сделан специально для подогрева интереса к шоу, но Хосок покидал проект на два сезона кряду после скандального третьего, где, как он утверждал, победа танцора команды Джиёна была получена нечестными методами. Шин Хосок известен приверженностью к классике, именно он присматривается к танцующим контемп и модерн, хотя всегда подчёркивает, что открыт к экспериментам. Тем не менее, зачастую танцоры его команд проходят испытание бальными танцами, парными выступлениями с кучей поддержек и, что самое ужасное, чечёткой. Команда Хосока называет себя семьёй, и его хореографы — это бывшие участники проекта, потому что семья не должна распадаться. Хосок не ставит приоритетом победу своей команды, он считает, что их цель — показывать искусство и расширять мировоззрение телезрителей.       Хо Хёнджу — единственная девушка, выигрывавшая проект. Кстати, в команде Джиёна. За девять сезонов лишь ей удалось в финале заполучить наибольшее количество зрительских голосов, и то до сих пор ведутся споры, не было ли это сделано специально для того, чтобы разнообразить финальную борьбу. После победы Хёнджу стала третьим наставником проекта и вот уже второй год будет набирать себе команду. Она хочет сделать её дерзкой, сексуальной и, желательно, женской, чтобы все были на одной волне. На танцоров-мужчин она смотрит с позиции стороннего наблюдателя, поскольку заранее знает, что это не её цель в этом году.       Смысл присутствия Пак Чжэсана лишь в том, что он разряжает атмосферу какими-то шутками, больше всех болтает, пытается выбить участников из колеи. До начала проекта он не играет существенной роли при отборе участников, а во время кастингов в команды вообще не присутствует. Тем не менее, Чжэсан важен для создания мнения о танцоре. Он обожает выступления девушек в стиле твёрк, дэнсхолл и стрип.       Сокджин пристально наблюдает за каждым, особенно за неизвестным американцем, про которого никто не слышал. Пока всё довольно предсказуемо, оценки жюри и те, кто проходят дальше, ожидаемы. Вот только для «Дома Ким» это вряд ли хорошо.       Приходит время выступления «Black Mamba», и Юнги говорит, что им ужасно повезло не выступать против них. Бороться против красивых, зажигательных, полуголых девушек какими-то эпатажными выходками — всё равно, что самоубийство. Дэнсхолльщицы проходят дальше почти со стопроцентным результатом, и только Шин Хосок говорит, что не уверен, получится ли у них показать что-то иное, если вдруг выйдут в финал отбора.       Вернувшись со сцены, девушки почему-то устремляются к своим знакомым, решая досмотреть отбор в их обществе. Конечно, Сокджин поздравляет девушек, а те в свою очередь сообщают, что будут болеть за них. Обмен любезностями заканчивается, когда на сцену выходит «Дом Фьюжн».       Для самих себя они не делают чего-то необычного. Всë тот же нью-вэй с элементами других подстилей, чтобы заполнить всю сцену. Единственное отличие от того, что все уже видели на балах, — в этот раз «Дом Фьюжн» выходит полным составом. Их пятеро, и Сокджин чувствует ту же мысль, которую сам считал гениальной: занять побольше мест перед отбором в двадцать четыре.       Несмотря на то, что зал явно поддерживает брейкеров, жюри большинством голосов дают пройти в следующий этап «Дому Фьюжн». Это становится неожиданностью за кулисами. Те, кто, как и компания Сокджина, следил за противостоянием через телевизор, удивлëнно охают.       — Если уж их пропустили, нас тем более должны, — дëргает губой Чимин.       Однако его заявление не кажется таким очевидным для остальных. Тэхён отходит в сторону и садится на один из чемоданов, уставляясь на свои ладони. Когда «Дом Фьюжн» появляется в зале ожидания, они не упускают возможности сказать несколько слов и многозначительно посмотреть на своих условных соперников. В ответ Чимин бросает им, что их проход дальше — всего лишь элемент шоу, чтобы было интереснее.       Время сгорает мгновенно, будто его и не было. Выступление контемпщиков полностью посмотреть не удаëтся, поскольку следующие участники должны стоять за сценой в этот момент.       Слыша их музыку, видя отрывочные очертания связок, Тэхëн чувствует, что их сегодня может спасти лишь чудо. В номере «Дома Фьюжн» была техника, точность и музыкальность, это был номер, демонстрирующий вог. У них же вместо танца — сплошная провокация, отражающая дух вога, взгляды вога, но никак не способности конкретных исполнителей вога. Тэхëн уверен, что их не пропустят.       К последнему выступлению судьи явно устают. Они не хотят задавать вопросы «Дому Ким» до их танца, поэтому просят не выносить стойку и микрофон, а сразу командуют включать музыку.       Их ослепляют софиты. Жар и духота сцены оседают на коже, не давая сделать вдоха, а некоторым очень хочется продышаться, чтобы сбавить волнение. Зал не виден, он — одно сплошное чëрное пятно, гудящее вокруг на каждый неожиданный поворот хореографии. Стол жюри тоже почти не просматривается, хотя следовало бы смотреть на них ради донесения своей мысли.       Музыка обволакивает, погружая в вакуум, отделяющий от всего остального мира. Тэхён прикрывает глаза лишь на мгновение, а затем разворачивается и начинает медленно идти по сцене. Он ничего вокруг не видит, хотя обычно его танец всегда рассчитан именно на контакт с залом и судьями. Что ж, значит, придётся выдумать себе зрителей.       Когда Тэхён был в Сеуле в прошлый раз, он тоже представлял, что выйдет на сцену под свет десятков разноцветных ламп, и все вокруг ахнут. Он танцевал, стоя в комнате размером метр на метр, закрыв глаза и слыша музыку только у себя в голове. Теперь никто не выдернет его из восхитительного мира славы громкой насмешкой и грубой встряской за плечи с криком: «Ты чем тут занимаешься вообще, дебильный?!» Никто не пригрозит выбить дурь из головы, никто не выпихнет на холодную лестничную площадку в одной майке, никто...       Вокруг нет никого. Чимин не слышит пьяный галдёж, не видит тянущиеся руки, подкидывающие вверх купюры. После переворота на одной руке Чимин стоит на коленях и впервые ощущает чувство собственного достоинства. Он — не послушная игрушка, готовая сделать за несколько лишних бумажек всё, что угодно. Те, кто смотрит на него, ничуть не выше, у них нет над ним никакой власти. Чимин делает только то, чего действительно хочет, выглядит так, как нравится.       Сокджин не знает, увидит ли его когда-нибудь отец, но вот, он на сцене, и весь его «дом» тоже на сцене. Сокджин обещал доказать, что его любовь к танцам, его видение мира — это не глупость, отнимающая время. Он смог привести их на телевидение, и Сокджин уверен, что это не последний раз, когда они стоят на этой сцене. Более того, Сокджин не просто вытащил их под свет софитов, у него получилось достичь приемлемого результата, ведь часть их «дома» вообще никогда не прикасалась к танцу.       Для многих танцоров большая сцена — непростое испытание, сколько бы лет ты ни выступал. Хосок не знает, что такое большая сцена, и для него, привыкшего танцевать в кругу единомышленников, сейчас словно открылся весь мир. Ему некомфортно, но вместе с тем так свободно, что, если бы не хореография, он бы бегал и размахивал руками, как полоумный. Стоящий рядом Чонгук же совсем иначе реагирует на сцену. Он провёл на ней столько времени, что теперь будто вернулся домой. Он и есть дома.       Музыка смолкает резко, выступление заканчивается финальной позой, одинаковой для всех. Ради неё они выстроились в линию, оставив по краям Намджуна и Юнги, так как взгляд зрителей всё равно будет прикован к центру. Цвет лучей от софитов меняется, и теперь перед ними стол замерших жюри и просто огромное количество людей в зале. Тут, возможно, не тысяча, а несколько тысяч. Групповые отборы считаются самыми интересными среди всех категорий, поэтому желающих попасть на съёмки выпуска слишком много.       Первым за столом отмирает американский хореограф. Он аплодирует и говорит, что это было ярко, необычно, и он будто бы снова побывал в Гарлеме.       — Эй, да скажите уже что-нибудь! — взмахивает руками американец, стараясь достучаться до остальных членов жюри. Несколько отдельных голосов в зале начинают гудеть, поддерживая его слова.       — Я отказываюсь это комментировать, — произносит Чжэсан. В его голосе нет ни намёка на шутку или хорошее расположение духа, он даже прокручивается в кресле, практически спиной поворачиваясь к сцене.       — Это была очень интересная постановка, — отмечает Джиён. — Кто ставил номер?       — Идеи общие, за хореографию отвечал он, — Сокджин подсказывает Хосоку встать поближе к микрофону.       — Как зовут? — спрашивает Джиён кивком головы.       — Чон Хосок.       — Молодец. Исполнителей бы тебе получше, и я бы этот номер включил в какой-нибудь наш концерт.       Американец наклоняется к Джиёну, спрашивая, видел ли тот, насколько этот вог был похож на американский. Джиён кивает, показывая большой палец вверх.       — Мне понравились два человека здесь, — берёт слово Хёнджу. — Парни на каблуках. — На лицах Тэхёна и Чимина мелькают улыбки. — Честно скажу, слишком эпатажно. Однако смотрелось неплохо.       — Мы серьёзно это обсуждаем?! — резко разворачивается Чжэсан, указывая ладонью на сцену. — Вот это?!       — Чувак, а что не так? Они вышли, показали действительно американский олдскульный вог, — говорит Джиён. — Ты знаешь, откуда пошёл вог?       — Да плевать мне, откуда пошёл или куда вышел вог. Я увидел только трёхминутную вакханалию. Я глубоко женатый человек, и я просто не понимаю, какие цели надо преследовать, чтобы нормальным молодым парням ползать по сцене на каблуках и делать всякие странные движения...       — Ну, ничего ненормального или странного тут не было, — прерывает распаляющегося Чжэсана спокойным голосом Шин Хосок. — Но тут не было и танца. Да, неплохой перформанс. Возможно, интересный рисунок постановки, но это надо будет пересмотреть потом на экране.       — Окей, хотите это пересматривать, вперёд! — Чжэсан встаёт с места, начиная выходить из-за стола. — Я считаю, что это просто неприемлемо для общества. Если подобные идеологии вас привлекают, голосуйте.       — Эй, да подожди, чувак, — окликает его почти в спину Джиён. — Причём тут идеология? Они вышли и показали номер. Это был танец или идеология? — спрашивает Джиён, обращаясь к стоящим на сцене.       Сокджин знает правильный ответ на этот вопрос. Конечно же, просто танец. Конечно же, было глупой идеей заявиться на сцену на каблуках. Конечно же, они всего-то хотели представить направление, а не принести с собой посыл. Чжэсан уже практически уходит за сцену, останавливаясь только для того, чтобы услышать ответ.       — Всё вместе, — твёрдым голосом произносит Сокджин. В словах звенит сталь, удивляющая даже находящегося чуть позади Юнги. — Мы не считаем, что наш танец неприемлем. Любой танец — это творчество, самовыражение, но ещё это история стиля. Стиль вог предполагает эпатаж, привлечение внимания, отсутствие рамок и стереотипов. Этот проект про танец, но танец всегда несёт за собой какую-то мысль.       Американец начинает хлопать, зал сначала редкими, а потом всё нарастающими аплодисментами соглашается с ним, и несколько голосов выкрикивают одобрительные фразы, вроде: «Вот так! Давай!»       — Отлично, я не собираюсь за это голосовать, — ещё раз говорит Чжэсан и окончательно уходит. Хёнджу озадаченно качает головой, поджимая губы. Шин Хосок встаёт с места то ли потому, что он ближе всех к выходу, то ли потому, что единственный, кому важно вернуть члена жюри обратно.       — Молодец, чувак, — хвалит Сокджина Джиён. — Вот если бы все бились за свой танец, как ты, мы бы в первый же день команды собрали.       По громкой связи кто-то из персонала объявляет технический перерыв. «Дом Ким» просят покинуть сцену на некоторое время. Вероятно, нужно собрать за столом всех членов жюри и перейти к голосованию.       У всех смешанные чувства. С одной стороны, их не осудили разом, их даже похвалили, и зал поддержал. С другой — их выступление всë равно обернулось небольшим скандалом. И очевидно, что если они вдруг пройдут дальше, то в лице Чжэсана уже приобретут врага. Он никогда им не поможет, хотя это его прямая обязанность на протяжении проекта.       — Ничего страшного, — Сокджин успокаивающе машет руками, оглядывая каждого члена своего «дома». — Это даже хорошо, что сложилась такая ситуация. Теперь нас запомнят, у нас будет больше эфирного времени, и всякие там интервьюеры начнут проявлять хоть немного интереса.       — Или мы вылетим с позором во имя «правильных ценностей», — показывая кавычки пальцами, хмыкает Чимин. — И тогда нас забудут уже через пару часов.       — А я считаю, что надо сказать Сокджину спасибо, — вставляет Намджун. — В стрессовой обстановке он повëл себя как настоящий лидер.       — Да сколько они будут уговаривать этого придурка вернуться? — недовольно цокает языком Юнги. — У меня совещание с минуты на минуту начнëтся. Не хватало только потерять работу из-за чьей-то истерики.       Через сцену просматривается кулиса напротив, за которой стоит команда контемпщиков. Вместе с ними ведущая, Ан Хеджин, которая держит перед собой микрофон и явно просит танцоров дать оценку случившемуся. Всë это обязательно войдëт в эфирное время выпуска или же будет удачно вставлено в другой момент.       Наконец, зал разражается аплодисментами. Шин Хосоку удалось убедить Чжэсана вернуться, и голос по громкой связи объявляет возобновление съёмок. Звучит музыка заставки, затем фокус внимания смещается на судей. Им дают немного поговорить, чтобы Джиëн уточнил у Чжэсана, готов ли тот продолжить шоу.       Джиëн вновь берëт слово и приглашает обе команды выйти на сцену, чтобы услышать решение судей. Софиты загораются красным, длинными лучами спускаясь на стоящих на сцене танцоров. Звучит нагнетающая атмосферу музыка.       — Для меня выбор очевиден. Никаких комментариев, — Чжэсан нажимает кнопку на планшете перед собой, тут же разводя руки в стороны. На заднике сцены, сделанном из экранов, загорается полоска с изображением команды контемпщиков.       Часть зрителей поддерживающе кричит и хлопает. Право голосовать переходит к американскому хореографу. Он долго повторяет, что ему понравились оба номера, но последний произвëл более сильное впечатление, кроме того, создал резонанс, а вог существует именно для этого. Американец выбирает «Дом Ким», и их фотография загорается на следующей полоске экрана.       Чимин оборачивается посмотреть на фотографию, потому что не помнит, когда их успели сфотографировать. Судя по всему, перед началом интервью. Из-за размера экрана не все из них влезли на снимок. Чимин недовольно вздыхает, видя лишь половину своего лица.       — Это довольно странное решение, но среди всех присутствующих есть два человека, которых я хочу ещë посмотреть, — произносит Хëнджу, нажимая кнопку. На экране снова загорается «Дом Ким».       Шин Хосок решает не быть оригинальным и ответить своей любимой фразой: «Не уверен, что дальше мы увидим что-то новое». С этими словами он отдаëт голос контемпщикам. Решающий голос принадлежит Джиëну, чему тот явно рад.       Чонгук почти уверен, что это очередной элемент шоу, и на самом деле давно прописано, что в спорных ситуациях последним будет голосовать Джиëн, так как к нему здесь особое отношение. В конце концов, он не встаëт с места наставника с самого начала проекта, имеет право на привилегии. Может быть, он вообще один из создателей шоу.       — Всë, чистый лист, — объявляет Джиëн. — Только по танцу. Вог выглядел интереснее. Ребята, — обращается он к контемпщикам, — у вас отточенная техника, видно, что вы уже сложившиеся артисты. И поэтому я знаю, что не смогу с вами работать. Я просто не возьмусь вас ломать и подстраивать под себя. Что касается вас, чуваки, — Джиëн переводит взгляд на «Дом Ким». — Вы, наоборот, слишком далеки от понятия «артист». Вы уличные, у вас как душа легла, так сегодня и станцевали. И я тоже не смогу с вами работать, потому что у нас просто нет такого количества времени, чтобы доучиваться, развиваться и так далее. Мы не школа танцев, а проект для профессионалов. Вы, давайте честно, самые настоящие любители. Молодцы, собрались, вышли, почувствовали сцену, получили необходимый опыт.       Ответ Джиëна витает в воздухе. Согласно концепции шоу он должен выбрать контемпщиков, потому что «Дом Ким» вылетит в следующем же раунде. Чонгук отмахивается, кивает несколько раз, прекрасно понимая, что они могут уже уходить.       — Я проголосую по впечатлению, — объявляет Джиëн после непродолжительной паузы, и на экране возникает последняя фотография. — Дальше проходит «Дом Ким».       В зале воцаряется молчание лишь на секунду, а после тут же слышатся радостные выкрики. Наверняка, сейчас берутся крупные планы обеих команд, Чжэсана и Джиëна.       Хосок не выдерживает и бросается прыжком на Сокджина, сгребая его в охапку. К нему тут же присоединяются Юнги с Намджуном, не верящие, что действительно вышли в следующий раунд. Такие дилетанты, как они, и не потопили команду. Взрыв ликования захватывает и остальных. Они все обнимаются, удивляются, смеются под громкую музыку, оповещающую об окончании съëмок выпуска.       Через считанные мгновения зал покидают судьи, уходят организованными группами зрители. Свет меняется на естественный, экраны гаснут, команды возвращаются в зал ожидания. Там смотрят на победивший «Дом Ким» с непониманием и откровенной злостью. Только девушки из «Black Mamba» поздравляют их, говоря, что у судей просто не было шанса выбрать кого-то другого. Карина твердит, что еë покорил выход Тэхëна, а связка Чимина точно станет самым просматриваемым моментом выпуска.       — Повезло вам, — хмыкает Ëни из «Дома Фьюжн». — Наконец-то хоть кого-то смогли удивить своей дешëвой показухой.       — Билеты домой купили? Через неделю на сцену можете не выходить, — добавляет Бини.       — Ой, а что вы танцевали? — спрашивает одна из девушек. — Вы прошли дальше или вылетели? Совсем не помню.       — Не будем лишать единственной радости, — произносит Бини, делая вид, словно не услышал девушку. — До встречи через неделю, «Дом испанского стыда».       — Какие они жалкие, — покачивая головой, вздыхает Карина. — Им даже собственный выигрыш не важен, лишь бы вы проиграли. Надеюсь, не у всех вогеров так?       — Твою мать, совещание! — неожиданно вспоминает Юнги и кидается к вещам, чтобы отыскать ноутбук.

***

      Поздним вечером они останавливаются около самой обычной многоэтажки. На первом этаже есть круглосуточный магазин, а на последнем должен быть «милый недорогой отельчик», в котором Сокджин забронировал один номер на всех. Потому что больше номеров просто не было, и менеджер так настаивал на том, что эта комната будет комфортной для семерых человек.       — А главное, я ознакомился с инфраструктурой этого района! — радостно вещает Сокджин, пока они вытаскивают вещи из машины. — Всего в десяти минутах отсюда есть фитнес-клуб, где мы можно забронировать зал для репетиций и готовиться к следующему выступлению.       От павильона, в котором снимался «Сеул в огне», до этого места нужно было проехать почти половину города. Район, вероятно, один из самых удалённых, спасибо, что Сокджин не нашёл жильё где-то в Ильсане. На вопросы Юнги о том, можно ли считать этот район благополучным, Чонгук ответить не смог. Несмотря на то, что он провёл в Сеуле больше всех времени и имеет право называть этот город своим, он всё равно не знает его, как свои пять пальцев. Чонгуку некогда было заниматься прогулками, он постоянно работал, чтобы попасть на сцену. А потом его круг интересов резко ограничился клубами и барами, поэтому спальные районы никогда не входили в его обычные планы на вечер.       Так вот, Юнги не уверен, что нет никакой опасности в том, чтобы оставить свою машину просто на улице. Многоэтажка выглядит несколько обшарпанной, вокруг подозрительно тихо, и только через прозрачные стёкла круглосуточного можно разглядеть двух мужчин, покупающих несколько бутылок.       Вместо стойки ресепшн их встречает обыкновенный письменный стол, за которым спит, вероятно, тот самый менеджер. Ни костюма, ни бейджика на нём нет, чтобы понять, действительно ли этот человек является сотрудником хостела. «Отель, мотель, хостел — какая разница? — отмахнулся Сокджин. — У нас будет крыша над головой за копейки. Поверьте, я знаю Сеул, и тут летом просто невозможно найти дешёвое жильё на неопределённое время».       — Ну, в общем, последняя комната по коридору, — после серии зевков сообщает менеджер. Он открывает ящик стола, доставая оттуда ключ с биркой. — Единственный момент, там шесть спальных мест. Вас точно семеро? — менеджер обводит их взглядом, пересчитывая. — Что ж, придётся найти матрас.       — Какая отличная новость, — с сарказмом произносит Юнги, смотря на Сокджина. Тот упорно сохраняет улыбку на лице.       — А если у нас нет матраса? — спрашивает он.       — Конечно же, он есть у нас! — взбодрившийся менеджер разводит руками. — За девять тысяч вон в сутки.       — Но разве это не столько же, сколько за кровать?       — Извините, а вы не из Европы, случайно?       — Нет, а почему вы спрашиваете?       — Потому что матрас — это полноценное спальное место для любого корейца. О, простите, пожалуйста, вы, наверное, из Японии? Я найду для вас настоящий футон.       — Спасибо, мы обойдёмся матрасом, — произносит Сокджин, и тогда менеджер уходит в боковое небольшое помещение, видимо, служащее складом. — Зато здесь очень дёшево, — не поворачиваясь к стоящим за своей спиной, продолжает Сокджин. — И вообще-то, совместное преодоление различных неприятностей закаляет волю к победе.       — Что-то в последнее время мы только и делаем, что преодолеваем, — замечает Юнги.       — А теперь представь, каким сплочённым, дружным и непобедимым коллективом мы станем!       — Ну да, теперь мы, видимо, можем звать друг друга родственниками, — когда они стоят на пороге своей комнаты, вновь не удерживается от комментария Юнги. — Раньше я спал только с Хосоком, а теперь буду со всеми вами.       Перед ними крошечное помещение, в котором развернуться можно только одному человеку, при условии, что все остальные будут сидеть на кроватях. Три двухэтажные деревянные кровати, создающие интерьер детского дома, занимают всё пространство комнаты. В небольшой проход между пустой стеной и окном придётся положить матрас для седьмого человека.       — Это что, лестница на крышу? — высовываясь в окно, спрашивает Чимин и устремляет взгляд вниз. — То есть любой идиот может по ней залезть к нам?       — Нам необязательно открывать окно, — пожимает плечами Сокджин. — Слушайте, мы могли бы жить в каком-нибудь кошивоне.       — Если бы каждый из нас жил в кошивоне, я бы прыгал до потолка, — фыркает Юнги. — Но вместо халупы метр на метр у нас роскошные два на семерых и ванная в другом конце коридора.       — Боже, да насрать уже, — качает головой Тэхён и занимает нижнюю койку на кровати у окна.       Поняв, что разбор спальных мест начался, Чимин тут же кидает куртку на нижнюю койку соседней кровати. Юнги идёт к кровати у стены и тоже занимает нижнее место.       — Я боюсь высоты, — осторожно поднимает вверх указательный палец Хосок.       — Есть козырное место на полу, — усмехается Тэхён, скрещивая руки на груди. Он точно не собирается уступать место Хосоку. Да и никому вообще.       — Тогда Намджун в любом случае будет спать сверху, — понимает Юнги. — Этого нельзя допустить, потому что если он снова сломает кровать, то ещё и убьёт кого-то. А мы потом на рассчитаемся за порчу имущества. Чимин, поздравляю, ты теперь спишь сверху.       — С какого хрена я?!       — Ну, а кто ещё?       — Ты, например, — озвучивает очевидное Чимин.       — О нет, спасибо. При всём моём уважении к Хосоку, но я никак не смогу уступить ему своё место. Дело в том, что я... старый. Да, я слишком стар, чтобы спать сверху. А ещё я так долго спал вместе с Хосоком на одноместной кровати, что имею полное право теперь получить кое-какую компенсацию.       — Тэхён? — поворачивается к нему Чимин.       — Мне вообще пофиг на проблемы Хосока, — хмыкает тот. — У меня, может, клаустрофобия, но я же не буду стелить себе в коридоре теперь.       — Что-то не клеится у нас со сплочённостью в коллективе, да, Сокджин? — спрашивает у него Чонгук.       Как и всегда, понимая, что решения проблемы у него нет, Сокджин самоустраняется. Он сообщает, что ему нужно помыться, и, слава богу, они только к ночи добрались сюда, ведь это значит, что душ точно будет свободен.       — Намджун-а, пойдём, — говорит ему Сокджин, вытащив из чемодана, брошенного у самого входа в комнату, полотенце.       — Куда? — не понимает Намджун, пытающийся постелить себе на матрасе. Либо ему кажется, либо выданная менеджером простынь гораздо короче.       — Мыться.       — Вместе?       — Нет. Я иду мыться, а ты идёшь вместе со мной для безопасности.       Дело в том, что ещё по дороге до комнаты им удалось столкнуться с некоторыми соседями. Любопытные люди, не выглядящие приветливыми, высунулись из дверей своих комнат, чтобы посмотреть на новых жильцов хостела. И если тогда они шли всемером, поэтому Сокджин испытывал лишь смутное чувство дискомфорта, то теперь он понимает, что его сковывает настоящий страх при осознании, что до душа ему нужно идти одному. А Намджун, по крайней мере, смотрится достаточно внушительно, чтобы не захотеть лезть к нему.       Оказавшись в ванной, Сокджин пытается сдерживать всю свою брезгливость. Громким словом «душ» здесь назван ввинченный в стену шланг с лейкой, который никак не регулируется по высоте. Зато на полу есть сложенные из кафеля бортики, чтобы вода не расплескалась по всему помещению. Правда, Сокджин был бы куда счастливее от наличия шторки или перегородок у душа.       — Не знаю, как и куда, но мы завтра же отсюда съезжаем, — говорит Сокджин.