Сеул в огне

      Вышедший из ванной Юнги в шоке. Даже больше. Он поднимается на несколько ступенек по лестнице, задрав голову, чтобы убедиться в своих предположениях, и у него почти дёргается глаз, когда он видит целующихся Тэхёна с Чонгуком. Юнги не идиот, чтобы заявлять о своём присутствии, поэтому просто тихо возвращается к себе в комнату, но до конца поверить в реальность увиденного не может.       Хосок раскинулся на всю постель, почувствовав отсутствие своего вынужденного соседа по спальному месту. Всё же стоит задуматься о покупке новой кровати побыстрее, потому что Юнги, которому, в общем-то, Хосок особо не мешает, не уверен, что тому достаточно удобно. Как минимум, ему приходится вставать на пробежку раньше обычного, чтобы дать возможность Юнги поспать не только на одном боку.       Будить его слишком кощунственно, Юнги хочет попробовать чуть подвинуть Хосока ближе к стене, но это оказывается не так-то просто, и Юнги решает сам добраться до неё. Перекинув одну ногу через Хосока, Юнги теряет равновесие и пытается быстро упереться рукой в матрас, однако вместо матраса сильно давит на колено Хосока, и тот просыпается, дёргаясь, резким движением усаживая Юнги себе на ноги.       — Ты уже вернулся? — обычно, если Юнги уезжал поздним вечером на работу, то возвращался с неё только ближе к рассвету, но сегодня они закрыли один из своих проектов, быстро отметили это парой банок пива и разошлись по домам.       — Хосок, ты охренеешь, — раз уж у него появился возможный слушатель, Юнги просто не имеет права жить в одиночестве со своей новостью. Он двигается ближе, чтобы шёпот дошёл до ушей соседа. — Чонгук и этот ненормальный, походу, мутят.       — Что мутят? — не понимает Хосок, прикладывая руку ко лбу, чтобы потереть.       — Да хрен его знает, что. В общем, я пошёл умыться, выхожу из ванной и слышу... — даже в тёмной комнате Хосок видит, как расширяются глаза Юнги, демонстрируя то самое удивление, которое ему удалось испытать несколько минут назад. — Сначала болтовню ни о чём, а потом звуки, как если бы кто-то сосался.       — А это можно услышать?       — Ну да. Я же услышал. И я сначала подумал, что кто-то из них притащил в наш дом не пойми кого. Я решил подняться и посмотреть, какого хрена происходит, а там они... Сосутся!       Юнги взмахивает руками, отчего начинает заваливаться на спину. Хосок успевает схватиться пальцами за край его футболки, чтобы удержать, и Юнги, качнувшись, упирается ладонями ему в живот. При этом всём, он до сих пор изображает шоковое состояние.       — Нет, это вообще, конечно, да, — пытаясь дать оценку увиденному на третьем этаже, продолжает Юнги. — Понимаешь, недели не прошло. Да ладно время. Чонгук! Этот парень несколько дней назад едва в припадке не бился, когда Сокджин затащил его на ваш бал.       Честно говоря, Хосоку очень тяжело сосредоточиться на невероятном повороте, связанном с поведением Чонгука. Да и на всей истории в целом, потому что единственное, что сейчас витает в мыслях Хосока, — это сидящий на нём Юнги. Ещё немного, и он оказался бы на его бёдрах, и тогда его ладони лежали бы у Хосока на груди, обжигая теплом сквозь майку. Между прочим, обычно Хосок не спит в майках, но после своего спонтанного переезда в чужую кровать начал это делать, потому что не уверен, что сможет вытерпеть, если его обнажённая кожа коснётся тела Юнги даже случайно.       — Но знаешь, что меня убивает? — задумывается Юнги и даже не представляет, что сейчас убивает Хосока. — Этот придурочный Тэхён. Вот как ему удалось добиться этого? Чонгук не выглядел недовольным и не проявлял сопротивления, значит, всё было обоюдно, — он говорит об этом так, словно наблюдал за сценой с самого начала до конца, хотя видел от силы пару секунд.       Со стороны кресла Чимина раздаётся шуршание. Он переворачивается на другой бок, в упор смотря на Юнги, который уже забыл о шёпоте и просто болтает о чём-то слишком громко для трёх двадцати ночи.       — Вы если собираетесь трахаться, делайте это молча и быстро, блядь, — Чимину плевать, про что разговор и почему его соседи находятся в такой позе по отношению друг к другу. Он хочет спать и спать крепко, но лежит почти у самой двери, которая не закрывается вплотную с момента, как Чимин переехал в этот дом, и слышит любой звук, начиная с храпа Намджуна, заканчивая стуком ветки в окно Тэхёна.       — Мы не... — Хосок зачем-то решает оправдаться, но высказанная вслух мысль слишком ярко встаёт у него перед глазами, и он замолкает, не договорив.       — Короче, не знаю. Это всё настолько неожиданно и странно, — а Юнги сползает на бок, занимая место у стены.       Несколько минут, может быть, меньше, Хосок смотрит в потолок над собой, в конце концов, принимая решение сходить на кухню выпить холодной воды. Юнги тут же реагирует на его передвижения, заинтересованно прослеживая взглядом и спрашивая, куда Хосок собрался.       — О, а ты можешь посмотреть, они всё ещё там? — пальцем Юнги указывает вверх.       Вообще-то, Хосок думает, что это полный бред. Зачем смотреть на то, как целуются чужие люди? Им же не по тринадцать лет, когда в школе следишь из-за угла за каждой парочкой, чтобы похихикать над их романтичными жестами. Однако Хосоку всё равно нужно пройтись и отвлечься, и на это стоит потратить больше времени, чем один выпитый стакан воды, так что, помявшись у лестницы, он делает первый шаг наверх, тут же сталкиваясь с протяжным скрипом ступеньки. Шпионом Хосоку явно не быть.       Следовало бы сделать вид, что это случайность, сквозняк или просто показалось, а самому быстро уйти, не вызывая подозрений, но Хосок решает, что Чонгук с Тэхёном всё равно догадаются, что у них появился зритель. И Хосок упорно поднимается на третий этаж, чтобы столкнуться там с пустотой. Никого нет. Рассказать Юнги нечего. В общем-то, и хорошо, что так получилось.       Заходя в комнату, Хосок уже готовит отчёт, но обнаруживает, что Юнги уснул в ожидании, склонив голову на его подушку.

***

      Теперь Чонгук знает, что целоваться с парнем — это не нечто особенное, это абсолютно то же самое, что целоваться с девушкой, за исключением лишь понимания, кто именно перед тобой. Пожалуй, ещё одно отличие в том, что Тэхён чересчур инициативный и считает, что может управлять ситуацией по своему желанию. А Чонгук терпеть не может, когда его пытаются контролировать в таких мелочах, как поцелуи, где он и сам способен разобраться, чего хочет.       И чтобы Тэхён это узнал и запомнил, Чонгук вталкивает его в комнату напротив, прислоняя к двери. Тэхён водит ладонью по стене и рядом со спиной, и Чонгук ошибочно принимает это за попытку включить свет, который вообще не сдался сейчас, но вдруг слышит звук запирающегося замка.       — Ты решил остановиться только теперь? — спрашивает Тэхён, наклоняя голову.       — Зачем ты запер дверь?       — Потому что я всегда еë запираю. Разве ты не слышал? — Чонгук отходит на полшага назад, проводя ладонями по джинсам, словно смахивая пыль. — Собираешься уйти?       Чонгук понимает, что ночь совершенно точно закончилась бы жарким сексом, будь перед ним сейчас та девушка из клуба. Или любая другая девушка, встреченная на пути и оказавшаяся в его объятиях. Но ночь совершенно точно не может закончиться чем-то большим, чем поцелуи, если перед Чонгуком стоит Тэхëн. Хотя вообще-то секунду назад Чонгук не слишком отдавал себе отчëт в действиях, и, кто знает, к чему бы это привело.       Наверное, на лице Чонгука написано что-то сложное, раз Тэхëн кривит на одну сторону губы и вздыхает. Он подталкивает его к кровати, заставляя сесть на очень мягкий матрас.       Тэхëн живëт в такой же каморке, как и Чонгук. Еë можно пересечь за пару-тройку шагов, в зависимости от длины этого самого шага, поэтому нет ничего удивительного, что кровать оказывается настолько близко, и Тэхëну не нужно придумывать предлог довести до неë Чонгука.       — У меня нет настроения на философские разговоры о принятии или чувствах, так что, либо ты остаëшься, либо идëшь к себе, — говорит прямо Тэхëн, нависая над ним. — Заранее сообщаю, что в моих планах ты должен бы остаться. Но решай сам.       — И что ты собираешься делать?       — Ничего, — усмехается Тэхëн. — Мне изначально просто хотелось тебя поцеловать. Я получил даже больше ожидаемого.       — Но ты только что сказал, что у тебя какой-то там план, где я остаюсь в этой комнате на ночь.       — Ты сам затащил меня сюда, пришлось срочно перестроить план. Ну, так что ты решил?       Кажется, у Чонгука тоже нет настроения на философские разговоры о собственном поведении. Он подумает об этом завтра, а завтра наступит лишь тогда, когда он проснëтся. Отдалëнно Чонгук понимает, что целоваться с Тэхëном ему понравилось. Скорее всего, понравилось даже то, как он перетягивает всë на себя, оставляя Чонгуку возможность не забыть, кого он целует.       Теперь Тэхëн залезает на его колени, устраиваясь поудобнее, поскольку затянувшееся молчание принимает за согласие. Огладив ладонями плечи Чонгука, Тэхëн интересуется:       — Знаешь, почему мне захотелось тебя поцеловать?       Потому что ты красивый, сильный, понравился мне с первого взгляда — это всë Чонгук услышал бы от кого угодно на месте Тэхëна. Будучи немного знакомым с ним, Чонгук понимает, что Тэхëн наверняка действовал из каких-то других побуждений.       — У тебя губа проколота, — Тэхëн большим пальцем оттягивает одно из двух колец на ней. — А я никогда не целовался с кем-то, у кого есть пирсинг. Так странно, что ты первый. Это больно?       — Пирсинг? — не понимает Чонгук. Не в первый раз ему приходится осознавать, что, как только Тэхëн начинает с ним говорить, особенно приблизившись, нить разговора куда-то уплывает, и Чонгук просто смотрит на Тэхëна, слушая любой бред из его рта. — Нет, это значительно проще и заживает легче.       — Чем где?       — Чем, например, на ушах.       — Почему ты решил проколоть?       — Стало интересно, как будет выглядеть.       Тэхëну очень нравится этот ответ. Он ответил бы так же, если бы его спросили о какой-нибудь детали собственной внешности. Чонгук — первый, кто говорит, что сделал что-то из интереса, а не по причине моды, желания выглядеть круто и отличаться от большинства, не из протеста и не для кого-то.       Тэхëн касается уголка губ Чонгука, снова прощупывая металлические кольца через поцелуй. После не остаëтся привкуса железа, и это хорошо, так что, Тэхëн проводит кончиком языка по одному из колец. Появляется желание прикусить, зажав зубами, и оттянуть, но, возможно, Чонгуку будет неприятно. Любое «неприятно» может ознаменовать собой конец их близости, а Тэхëн намерен еë продолжать ещë какое-то время.       Он переключается на губы Чонгука целиком. Языком проталкивается внутрь, не спешит, словно изучает. И Чонгук не может терпеть такого главенства над собой, поэтому отвечает, стараясь донести до Тэхëна, что играть по его правилам он не будет. Ну или будет, но не всегда.       Тэхëн двигается ближе, поскольку Чонгук берëт его талию в свои руки, немного поднимая майку. Держит крепко, иногда надавливая пальцами на кожу, стоит Тэхëну вновь выйти вперëд в их дуэли. Почему-то Тэхëну от всего этого лишь веселее. Он улыбается в поцелуй, отстраняется и смотрит на Чонгука так, будто знает про него какой-то важный секрет.       Потом Чонгук ложится поперëк кровати, таща Тэхëна за собой. Тот убирает несколько прядей волос с его виска, чтобы затем оставить серию поцелуев от этой точки до линии челюсти. Тэхëн легко целует там несколько раз, перемещается на шею и вновь останавливается, но не для того, чтобы опять припечатать Чонгука каким-нибудь внезапным вопросом. Тэхëн всего лишь даëт им обоим паузу для небольшого отдыха, рассматривая лицо напротив очень внимательно.       Самому себе Тэхëн задаëт вопросы о том, каков его план дальше. Он перебирает варианты и выбирает тот, где они с Чонгуком просто лежат рядом до тех пор, пока не начнëт клонить в сон. Тэхëну вдруг хочется просто обнимать кого-то, чтобы он обнимал в ответ, и иногда оставлять на нëм поцелуй, где придëтся.       В каморке Тэхёна тоже есть окно, и оно всегда открыто, а покачивающиеся от дуновения ветра лёгкие шторы шуршат, цепляясь за торчащий из стены кривой гвоздь, которому нет применения. Со стороны Тэхёна не орут птицы, в комнате не душно, хотя воздуху взяться особо неоткуда. Чонгук бегает взглядом по мебели. Она светлее, её больше — это не стандартный набор из спального места, какой-нибудь тумбочки для личных вещей и стула. У Тэхёна здесь целый шкаф, письменный стол, комод, полупустой стеллаж и несколько крючков около двери, на которых висит пара курток на тёплую погоду. Комната Тэхёна кажется довольно уютной и не похожа на место, где, по словам Юнги, можно найти что-то запрещённое. Хотя, конечно, Чонгук не видел содержимого каждой полки или ящика. Но зато он немного завидует тому, насколько более приятным выглядит это жильё, в отличие от его.       Тэхён его обнимает так, что встать, не разбудив, вероятно, не получится. Сейчас это кажется странным, но ночью Чонгук особо не думал о том, что делает и с кем. Вот, он в одной постели с малознакомым парнем, с которым вчера целовался, и вчера же днём Чонгук вряд ли смог бы поверить в возможность такой ситуации. Однако это не сон и не какой-то розыгрыш, Чонгук прекрасно помнит, как всё было.       Что он чувствует? Пожалуй, смятение. Ему не хочется бежать отсюда побыстрее и делать вид, словно ничего не случилось, но какая-то неудобность всё равно присутствует. Понятно, что это ничего не значит. Они не обязаны теперь становиться парой и могут спокойно решить больше никогда в жизни не допускать повторения. Но... точно ли это совсем ничего не значит для Чонгука? Он впервые целовался с парнем ни из интереса, ни на спор, ни по принуждению. Он целовался с парнем, потому что был не против делать это. Вот только, возможно, дело в самом этом парне.       Чонгук думает, изменилось бы что-нибудь, окажись на месте Тэхёна кто-то другой. Совершенно случайный парень из клуба, который завёл бы с ним бессмысленный разговор, а потом их сблизил бы выпитый алкоголь или ещё что. Вообще-то, в жизни Чонгука происходили подобные ситуации. Он их не вспоминает, потому что забывает так же быстро, как все свои свидания на одну ночь, если только это не было что-то очень уж отличительное.       Есть стереотип о том, что среди танцоров много геев или бисексуалов. Это действительно так, поскольку многие танцевальные направления не делают акцент на поле танцора, а его тело представляет собой лишь инструмент для рассказа истории на сцене. И танцоры привыкают жить в довольно тесной связи друг с другом, особенно если часто проводят время вместе, проходя все бытовые моменты бок о бок.       Когда Чонгук был трейни, он жил в общежитии с Мингю и ещё двумя парнями, один из которых съехал через полтора года. Они вместе просыпались, завтракали, чистили зубы, ходили в школу, затем на занятия вокалом и танцами, допоздна оставались в репетиционной, там же ужиная, а после возвращались в общежитие. Для экономии времени кто-то принимал душ вместе, пока кто-то рядом сушил волосы феном. Они спали едва ли не друг на друге, потому что под конец дня уже мало что могли осознавать.       Будучи начинающим самостоятельным танцором, Чонгук участвовал в различных танцевальных фестивалях и конкурсах, вписываясь во всё подряд, лишь бы попасться на глаза какой-нибудь команде. Условия для танцоров были разными, зачастую приходилось переодеваться в одной палатке всем вместе: и парням, и девушкам, и другим участникам события, например, каким-нибудь музыкантам. Никто не задумывался, насколько это странно и смущает. Танцевальная среда убивает смущение, застенчивость и скромность напрочь. Будешь жаться в угол — так и прожмёшься всю жизнь, находясь за спинами своих конкурентов.       Так вот, при всех этих обстоятельствах случаются самые разные истории. Бывает, что танцоры заглядываются друг на друга, и это вполне может перерасти обыкновенный человеческий интерес к чужой внешности. Конкретно у Чонгука было два момента, когда к нему пытались подкатить парни. Первый произошёл лет в семнадцать, и это был какой-то чувак, с которым они пересекались на занятиях по классическому танцу. Ну, знаете, все эти станки, растяжки, дурацкие обтягивающие лосины, без наличия которых выставляли из зала с криками. Тот парень в раздевалке, пакуя свои вещи, зачем-то бросил Чонгуку в спину, мол, у него такие бёдра, что так бы на них и запрыгнул. Чонгук не понял зачем, глупо похлопал глазами и вызвал много смешков со стороны других присутствовавших.       Второй раз был уже гораздо позже, во времена «All Stars». Там парень, носящий долбанные бледно-голубые скинни, словно у него больше вообще никаких штанов не было, пригласил Чонгука на свой день рождения. Он не сказал, что больше никого не будет, а мероприятие пройдёт прямо у него в квартире. Таким образом, Чонгук попал на ужин при свечах, и, в общем-то, даже не сразу догадался, к чему всё идёт. Будь на месте того парня девушка, вероятно, у Чонгука сразу всё встало бы на свои места, но, когда знаки внимания ему оказывает кто-то такого же пола, Чонгук перестаёт принимать это за знаки внимания. Ну, забота, да, очень такая дружеская, наверное. И неважно, что с тем парнем Чонгук разве что здоровался каждое утро.       Собственно, шутка про бёдра и незапланированное романтическое свидание — вот и все соприкосновения Чонгука с однополыми отношениями, которые он помнит. Не то чтобы он их отрицал, но, узнавая о том, что кто-то из его знакомых или коллег имел опыт секса с парнем, а то и вовсе заводил с ним роман, перерастающий во что-то большее, Чонгук старался дистанцироваться. Он не совсем понимал, для чего и почему это делается, но не хотел выглядеть осуждающим. Никакие парни не казались ему привлекательными внешне, чтобы задуматься, а не попробовать ли познакомиться с ними поближе. Чонгук знал, что это не его, в голове была чёткая модель отношений, работающая для девушек и только для них. Ну и, в конце концов, Чонгук представить себе не может, что однажды звонит родителям и сообщает, что приедет к ним на Чусок вместе со своим парнем. Его родители, наверняка, подумают, что он шутит, или сразу испугаются. Вообще-то, Чонгук без понятия, как они относятся к однополым парам, но предполагает, что если бы не видели в этом ничего предосудительного, то его мать жила бы с какой-нибудь женщиной, а отец — с каким-нибудь мужчиной.       Но вчера Чонгук целовался с парнем. Это был не случайный поцелуй, после которого можно неловко посмотреть друг на друга и забыть. Чонгук умудрился даже выйти за рамки ожиданий самого Тэхёна, когда втолкнул его в комнату и поцеловал с ещё большим упорством. Чонгук хотел его целовать и хотел показать, что делает это из собственного желания, а не из желания Тэхёна. И кто такой Тэхён, если у него получилось добиться этого?       Да, всё дело в Тэхёне. Чонгук уверен, что ни с каким другим парнем не вышло бы то же самое. Во-первых, на другого парня Чонгук и не отреагировал бы. Во-вторых, даже вдруг поняв, Чонгук обязательно бы объяснил, что это не его среда, извините, поищите себе партнёра с похожими вкусами. Ни одной мысли об этом у Чонгука вчера не было. Хотя Тэхён, вообще-то, довольно прямо спросил у него, не хочет ли он уйти. Чонгук не ушёл. Чонгук даже сейчас не собирается уходить.       Он вздрагивает, чувствуя, как кончиком пальца Тэхён тыкает ему в нос, полусонно улыбаясь, не до конца раскрыв глаза.       — Давай поспорим на сто тысяч вон, что я угадаю, о чём ты так усиленно думаешь.       — Откуда у меня такие деньги? — хмыкает Чонгук.       — И правда. У тебя нет даже второй футболки.       — Вообще-то, есть.       — О, значит, я смогу забрать её себе.       — С какой стати?       — Разве я не буду выглядеть сексуально в твоей одежде?       — Вынужден тебя расстроить, но это не моя одежда. Всё, кроме джинс и кроссовок, дал мне друг, когда выпроваживал из Сеула.       — Выпроваживал? Ты что, в бегах? — Чонгук хочет пошутить, а потом признаться, но вдруг видит, что Тэхёну от хода разговора явно не весело. У него пропадает улыбка с лица, и всё оно приобретает обыкновенное пустое выражение.       — Нет, просто... — и по какой ещё причине можно забыть где-то всю свою одежду? Чонгук понятия не имеет, как ответить, а Тэхён приподнимается на локте, чуть отползая в сторону, насколько это позволяет кровать.       Спасает Чонгука только стук в дверь. Вероятно, если бы он не придумал себе оправдание в течение секунды, то уже сейчас услышал бы её хлопок прямо перед своим носом. Между прочим, вчера Тэхён шутил про то, что убил человека, причём, не слишком-то понятно, а сейчас вдруг напрягается от собственного же предположения, что Чонгук мог сбежать от кого-то из Сеула.       — Сползи на пол и не издавай звуков, — командует Тэхён.       — Ты боишься, что кто-то увидит меня в твоей кровати?       — Я, кажется, попросил закрыть рот и сползти на пол.       Чонгук закатывает глаза, но исполняет приказ, хотя не видит никакой проблемы просто объяснить пришедшему, что и как было. Ну, практически не видит проблемы. Наверное, всё-таки будет несколько странно заявить, что близость закончилась на поцелуях, а то, что мы оба в трусах, всего лишь стечение обстоятельств. Кто поверит в то, что Тэхён не разрешил спать в одежде и сказал либо возвращаться к себе, либо по-человечески раздеться и лечь под одеяло. И, надо же, имея очередной выбор, Чонгук почему-то остался.       За дверью оказывается Юнги. Тэхён складывает руки на груди, выгибая бровь и показательно зевает.       — Чонгука не видел? — спрашивает Юнги.       — А ты думаешь, я умею смотреть сквозь стены? Чонгук живёт за соседней дверью.       — О, вау, ты такой умный. Я же, разумеется, не стучал туда несколько секунд назад. Предвосхищу твой ядовитый сарказм, — выставляет вперёд указательный палец Юнги. — Ни на кухне, ни в гостиной, ни около дома, ни даже в ванной Чонгука нет.       — Так, значит, его нет тут в принципе, — разводит руками Тэхён.       — И куда мог пойти человек, который нигде не работает и ничем по жизни не занят?       — Ко мне в комнату, серьёзно? Мы же с ним лучшие подружки, постоянно ходим в гости друг к другу. Не знаю я, где хренов Чонгук, мне вообще насрать на него. Если больше доебаться не до чего, до свидания.       — Изначально я пришёл напомнить, что завтра надо оплатить аренду. Встретишь Чонгука — передай ему. И доброго утра, кстати.       Тэхён закрывает дверь на замок. Чонгук садится на полу, жестами интересуясь, что это вообще сейчас было, но Тэхён только прикладывает палец ко рту. Он идёт в сторону письменного стола, на котором стоит проигрыватель для пластинок. Самих пластинок у Тэхёна немного, всего лишь две, однако между ними он выбирает бесконечно долго, наконец, определяясь в сторону левой. Поставив её в проигрыватель, включает громкость побольше и поворачивается к Чонгуку.       — В этом доме все всё хотят знать, потому что мы семья и прочий бред.       — Звучит так, словно ты с этим не согласен, — произносит Чонгук.       — Потому что меня это бесит. Я ненавижу всю эту чушь. Если даже родные люди не могут быть семьёй друг для друга, то что говорить о тех, кого объединяет лишь пара убеждений?       — Ну, насколько я понял, Сокджин хочет, чтобы вы относились друг к другу, как к родне. Типа похожие судьбы, наверное, одинаковый взгляд на мир.       — Пусть сначала разберётся в себе и своих отношениях с Намджуном, а потом пытается объединять всех вокруг.       Чонгуку становится немного неловко от злости, исходящей со стороны Тэхёна. Тот пальцами зарывается в волосы, зачёсывая их назад, судорожно выдыхая воздух через зубы, как если бы из последних сил держал себя в руках. Что ж, Чонгуку идеи семейственности, с которыми его пытался познакомить Сокджин, тоже кажутся сомнительными, он бы больше понял тесную дружбу между членами «Дома Ким», однако понятие «семья», вероятно, больше сочетается с идеологией вога.       — Почему ты продолжаешь быть с ними, если не хочешь считать их своей семьёй? — осторожно спрашивает Чонгук, поднимаясь на ноги. Так вести диалог несколько проще. Тэхён хотя бы не смотрит на него сверху вниз, придавливая одним этим положением, не говоря уже о тоне голоса.       — Если упрощать, то мне иначе негде жить. Лучше с безобидными придурками, чем... — Тэхён рисует ладонью в воздухе, — чем где-то ещё, где я мог бы быть. И, кстати, я хочу уйти. Я уже давно думаю об этом.       — В каком плане?       — Уйти из «дома». Возможно, переехать в другой город и заняться чем-то новым. Не вогом, в смысле. Хотя начать можно и с балов, в принципе.       — И куда именно ты собираешься переезжать? И для чего? Просто ради изменений?       — Этого я ещё не придумал, но мне кажется, что стоит просто сделать шаг, а дальше уже разберусь.       Чонгук хотел бы поспорить. Бросать всё ради призрачной возможности добиться чего-то большего или просто нового — глупо. Во всяком случае, слишком глупо, если никакого чёткого плана нет. Нет даже понятной цели, к которой можно подойти разными способами.       — Тэхён-а, Юнги-я сказал, что ты уже проснулся, — слышится с лестницы голос Сокджина. — Мы садимся завтракать, надо кое-что обсудить. Было бы отлично, если бы ты спустился к нам.       Тэхён снова громко вздыхает, разводя руками, словно говоря Чонгуку: «Вот видишь, это же просто кошмар».

***

      Разумеется, садясь за стол вместе с остальными, Чонгук получает вполне прямой вопрос от Юнги, где он был, если не открывал дверь после нескольких стуков подряд. Чонгук надеется, что Юнги не открывал её сам, поскольку иначе вся легенда может порушиться.       — Спал. Очень крепко. В последнее время мне редко удаётся нормально поспать.       — И как сны?       Сидящий рядом с Юнги Хосок дёргается в сторону, проливая на стол содержимое ложки. Тут же громко просит кого-нибудь подать салфетку, отвлекая внимание Юнги и сбивая Чонгука с хода мысли. Узнать содержимое снов Чонгука никому не удаётся, а обсуждение берёт под контроль Сокджин. Он озвучивает расписание их репетиций, поскольку через две с половиной недели планируется новый бал. Сокджин хотел поставить номер для Тэхёна и Чимина, ведь думает, что они будут отлично смотреться вместе на подиуме, но побитое лицо Чимина выглядит просто ужасно, и это уничтожает все гениальные идеи Сокджина на корню.       Вообще-то, лицо, пожалуй, не самая большая проблема Чимина. Остальное тело ноет, а места ударов беспокоят странными простреливающими болями, как если бы Чимин получил не просто ушибы. Он продолжает умалчивать об этом, поскольку знает, что не имеет права сейчас ни брать отгулы на работе, ни тем более отказываться от балов. Чимин надеется просто как-то замазать толстым слоем тонального крема все свои синяки и царапины, а остальное заживёт само рано или поздно. В конце концов, это не первые травмы в жизни Чимина, и раньше он вполне справлялся.       Однако на первой же репетиции, выполняя поворот с падением, которым Тэхён на прошлом балу поражал судей, Чимин должен подогнуть под себя именно ту ногу, где колено тяжело полностью разгибать даже при ходьбе. И после падения на пол Чимин чувствует, что не может встать без посторонней помощи.       — Нет, всё, стоп! — машет руками Сокджин. — Хосок, мы должны всё изменить. Чимин, никаких выступлений, и даже не смей со мной спорить сейчас. Не хватало только, чтобы ты умер прямо во время бала.       — Это было бы эффектно, — хмыкает Юнги в углу, получая несколько тяжёлых осуждающих взглядов в свою сторону.       Однако споры всё равно начинаются, как бы ни хотел Сокджин их избежать. Чимин не был бы Чимином, если бы не отстаивал любую позицию, даже самую бессмысленную, так, словно от неё зависит вся жизнь. Чимин в упор отказывается принимать чужое беспокойство собственным здоровьем, будто оно ничего не стоит. Приходится активно вступить Хосоку с Намджуном, и последний приводит в качестве аргумента какие-то безумные статьи про травмы, приведшие к смерти именно из-за того, что на них не обратили внимание. Когда Намджун вспоминает про разлагавшуюся в течение года ногу женщины из Чикаго, Хосок с Сокджином и даже Юнги в один голос просят Намджуна замолчать, потому что все уже поняли, к чему он ведёт. И Чимин, вероятно, тоже понял.       Разумеется, если на репетицию пришёл Юнги, то у Чонгука не было никакого шанса отказаться от этого увлекательного мероприятия. Он снова выступает невольным зрителем. Впрочем, упорство Чимина в желании причинить себе вред особо Чонгука не трогает, в отличие от того, что Тэхён, который, вроде бы, довольно близко общается с Чимином, совершенно никак не участвует в попытках отговорить и уберечь. Вместо этого Тэхён отходит чуть в сторону и выполняет какие-то движения руками, видимо, размышляя, стоит ли включить в номер связку или нет.        И, когда Чимина едва не силой усаживают рядом с Намджуном, чтобы находился под его строгим надзором, Тэхён останавливает свои изыскания, поворачиваясь к Сокджину и спрашивая:       — Мы будем продолжать или нет?       Не то чтобы Чонгук переживал о Чимине, в конце концов, он явно в состоянии самостоятельно разобраться со своими проблемами, а мнение Чонгука по этому поводу его вряд ли волнует. Поведение Тэхёна кажется несправедливо жестоким. Чонгук чувствует неприятный укол по собственным ощущениям где-то глубоко внутри, словно это от него сейчас отвернулись.       Не проходит и минуты репетиции, как Чимин срывается с места и гневно выходит из зала, хлопая дверью с такой силой, что звенят стёкла зеркал на стене. Хосок вздыхает и отправляется следом. Сокджин прикрывает глаза, покачивая головой.       — Почему он такой упрямый? — в его тоне нет сожаления, скорее желание показать собственное страдание по поводу чужого тяжёлого характера. — И что делать с номером, который планировался для двоих?       — Пусть Хосок встанет. Он отвечает за хореографию, так что, ему будет даже легче исполнить её, — предлагает Намджун.       — Да... — Сокджин жуёт губы. — Но Хосок не будет смотреться с Тэхёном так, как мог бы смотреться Чимин, — взгляд Сокджина падает на Чонгука так резко, что тот вынужден сглотнуть. — Чонгук-а, ты можешь просто встать рядом с Тэхёном? Я хочу кое-что проверить.       О, чёрт. Чонгук понимает, к чему всё идёт. Сейчас Сокджин радостно хлопнет в ладоши, его глаза загорятся энтузиазмом, и Чонгук должен будет через две с половиной недели надеть на себя какую-нибудь грёбаную юбку или научиться ходить на каблуках, чтобы не портить выигрышный номер Сокджина.       — Я выйду один, — не успевает Чонгук придумать даже слабую отговорку, резко заявляет Тэхён. — Или тебе кажется, что я не способен выиграть в одиночку?       — Нет, что ты, Тэхён-а... Мы все знаем, что ты прекрасен в сольных выступлениях.       — Тогда зачем мне какой-то фон?       В зале повисает молчание. Никто не ожидал, что Тэхён назовёт Чонгука фоном, буквально обозвав бесполезным и неинтересным для танца.       — Такой ты душевный парень, конечно, — хмыкает Юнги.       — Просто говорю фактами, — пожимает плечами Тэхён. — Я не собираюсь опускаться до чужого уровня, чтобы номер смотрелся приемлемо.       Чонгук поднимается на ноги, окидывая Тэхёна удивлённым взглядом. Даже чуть разводит руки в стороны, как бы переспрашивая, не ослышался ли. Они ведь ещё вчера нормально общались, а тут вдруг его смешивают с грязью. Конечно, Тэхён явно любит выкидывать неожиданные вещи, но нужно знать меру.       — То есть, по-твоему, какой-то никому неизвестный чувак, пляшущий в клубе на шпильках, более профессионален, чем тот, кто выступал за лучшую команду страны? — уточняет Чонгук.       — Разве это не очевидно? И да, ты даже просто стоять на шпильках не умеешь, не говорю уже о двухминутном танце.       — По-моему, кто-то себя очень сильно переоценивает. Вертеть руками и падать на пол — не такое уж искусство.       — Задрачивать хореографию до безупречности тоже, — хмыкает Тэхён.       — То ли дело плевать на неё вообще и менять по своему усмотрению, не думая о том, что можешь подставить весь «дом».       На этих словах Чонгука в зал возвращаются Хосок с Чимином. Последний сразу следует к месту рядом с Намджуном, а Хосок одним взглядом решает узнать у Сокджина, что происходит. Тот лишь качает головой, прося молчать и выжидать.       — Однако я выступаю, а ты нет, — произносит Тэхён. — И у меня есть «дом». А где же твоя лучшая команда страны?       — Я и есть лучшая команда страны, — заявление заставляет нескольких человек в зале удивлённо вздохнуть. — Хочешь это проверить? Давай.       В глазах Тэхёна загораются искры. Он поворачивается на Сокджина, облизнув губы, и предлагает поменять планы. Чимин думает, что сейчас всех ждёт увлекательное зрелище, где Тэхён и Чонгук столкнутся в какой-нибудь импровизации под любую музыку, однако у Тэхёна словно уже был заготовлен сценарий, и требовались только обстоятельства, играющие на руку.       — Пускай он выучит ту хореографию, которую Хосок должен был поставить мне с Чимином. А я сам поставлю себе номер. И на ближайшем балу мы выйдем друг против друга.       Когда Тэхён говорил, что готов выйти рядом с Чонгуком на сцену, Чимин не думал, что имелось в виду это. Да и никто не подумал бы тогда, что Тэхён говорил о соперничестве, а не дуэте.       И Чонгук соглашается. Смотрит на Тэхёна, щурясь, кривя губы в раздражении, но соглашается. Он никогда в жизни не танцевал вог, никогда не выходил на узкий подиум, где можешь заполнить пространство просто своим присутствием. Вог-культура напоминает хаос, и Чонгук почти ничего не понимает в происходящем внутри неё, но ему всё равно. Тэхён считает его плохим танцором? Думает, что уже сложил полномочия, когда покинул «All Stars» из-за собственных ошибок?       Чонгук всегда был слишком амбициозным и самоуверенным, а вывести его на эмоции, надавив на чувство собственного достоинства, проще простого. Тэхёну понадобился день и несколько реплик за столом, за которыми он молчаливо наблюдал, чтобы предположить: Чонгук, возможно, именно тот, с кем у него получится бежать наперегонки какое-то время. Не всегда. Навсегда Тэхён не умеет.

***

      На самом деле, Сокджин не принимает идею Тэхёна сразу. Да, тот довольно интересным способом смог вынудить Чонгука поучаствовать в деятельности их «дома», но Сокджин хотел видеть их одной семьёй, а не устраивать противостояние. Поэтому Сокджин приходит в комнату Чонгука с целым подносом еды, надеясь отговорить от участия. Это неправильно, когда члены «дома» соревнуются между собой напрямую.       Разумеется, в любом «доме» существует негласное разделение на ведущих танцоров и тех, кто просто хорошо выполняет свои задачи. Иногда середняки могут подтягиваться на уровень лидеров, иногда лидеры могут вдруг начать уступать своё место, однако это происходит за кулисами. Если в вашем «доме» есть какая-то проблема, никто и никогда не должен её увидеть, ведь сор из избы не выносят.       — Но я не часть вашего «дома», Сокджин, — для Чонгука это достаточный аргумент.       — Ты сидел с нами за одним столом в прошлый раз. Все тебя видели, а теперь ты выйдешь против нашего лучшего танцора. Чонгук-а, вог-сообщество довольно невелико, особенно здесь, в Тэгу, тут все всё помнят и никогда не забывают.       — Мне кажется, это проблемы вог-сообщества.       Сокджин немного теряется от таких слов. Для него вог равен чему-то священному, и относиться к нему с таким пренебрежением просто недопустимо. Несколько раз прокрутив в голове слова Чонгука, Сокджин встаёт с тахты, подхватывая поднос с едой, не давая Чонгуку насладиться ужином. Обойдётся.       — Ты меня разочаровал, — с чувством глубокой оскорблённости произносит Сокджин.       Обиженный Сокджин, как выяснится чуть позже, будет не самой главной проблемой Чонгука в течение ближайших двух недель. Как только он обратится к Хосоку по поводу репетиций, ведь ему всё-таки нужно выучить хореографию, тот не сможет дать чёткого ответа на вопрос о расписании. Потому что, вообще-то, Хосок думал помогать и Тэхёну, несмотря на то, что он считает себя способным самостоятельно придумать себе целый номер. А ещё Тэхёну тоже нужен зал, и вряд ли они с Чонгуком смогут репетировать и смотреть друг на друга при этом. Наверное, им лучше не показывать свои номера до самого бала, чтобы быть в равном положении.       — Так ведь Тэхён уже учил хореографию, — замечает Намджун. — В любом случае, он знает, что там будет, и уже в выигрышном положении.       — Да, но... — Хосок неуверенно чешет затылок. — Мне надо, наверное, кое-что поменять, чтобы это больше подходило Чонгуку...       — Слушай, ты вообще хочешь мне помогать или ищешь любые причины кинуть? — не понимает Чонгук, и его начинает раздражать эта ситуация. В нём проснулся азарт после долгого времени безделья и отсутствия желания вновь бороться за своё место в танцевальной среде.       — Да, просто... Ну, я не знаю... типа я не твой уровень?       — В каком плане?       — Я же не профессиональный хореограф, просто у меня кое-что получается. А ты был в «All Stars» и работал с лучшими хореографами мира.       — Хосок, твои хоряги побеждают на каждом балу, а я никогда не танцевал вог. Вообще. Совсем. По-моему, мы в одинаковом положении.       Итак, спустя неделю Чонгук впервые задумывается о своём проигрыше. У него нет никаких преимуществ перед Тэхёном, кроме собственного неконтролируемого желания быть лучшим. Быть лучше человека, который, вероятно, не танцевал ничего, кроме вога. Быть лучше того, кто сам ставит себе номер, прекрасно зная свои сильные стороны, пока у Чонгука с Хосоком получается полная чушь.       Хосок старается. Возможно, слишком сильно старается, и в этом проблема, потому что он переделывает движение за движением, а Чонгук хочет понять, как исполнить хотя бы самое простое. В конце концов, он предлагает ему пойти другим путём. Пусть Хосок просто даст ему хореографию целиком, не меняя в ней ничего. Чонгук будет напролом учить это, пока все мизинцы рук и ног не начнут совпадать миллиметр в миллиметр с изначальным вариантом. А уже потом, когда техническая сторона вопроса решится, Чонгук придумает, как добавить в неё себя. Ведь Тэхён точно победит его по индивидуальности.       До бала остаётся чуть больше четырёх дней, когда Чонгук и Тэхён сталкиваются в зале. Сокджин твердит, что обязан увидеть своими глазами результат, ведь это ему придётся держать лицо перед всеми «домами», старательно делая вид, что всё отлично, и они просто в очередной раз решили поразить бальную публику. К слову, Намджун уже придумал этому объяснение: «Дом Ким» не видит соперников вокруг, и теперь проиграть он может только самому себе. Что ж, мысли Намджуна Сокджин всегда ценил.       Первым получившееся показывает Чонгук. Разумеется, в зале находятся все, включая Юнги, который словно готов принимать ставки на исход противостояния. У него столько интереса, что становится немного страшно, но Чонгук почему-то рад, что Юнги надеется на его победу, в чём сам недавно признавался. Юнги не любит Тэхёна по каким-то неизвестным причинам, и эта нелюбовь довольно велика, чтобы удерживать себя от соблазна посмотреть на его падение.       Стоя посреди зала, Чонгука охватывает странное волнение. Он не помнит, чтобы так переживал во время выступлений с «All Stars», хотя там ответственность была в несколько раз выше. Сейчас, под чужими пристальными взглядами, Чонгук немного теряется, прямо как на клубных танцполах. Может ли эта необъяснимая неуверенность быть следствием всего происходившего с карьерой Чонгука в последние полгода?       — Хорошо, — говорит Сокджин в самом конце, но по его интонации Чонгук слышит лишь: «Это не уровень моего «дома». — Думаю, оставшиеся дни пойдут на пользу. Хосок, хореография прекрасна, как и всегда. Спасибо тебе.       — Мне кажется, её можно было сделать лучше, — к чести Хосока, он не обвиняет Чонгука, а берёт удар на себя. Хотя самого Чонгука это порядком бесит, потому что он привык, когда ошибки не замалчиваются, а подсовываются прямо под нос.       — Согласен, полное дерьмо. Я не видел большей херни с того самого бала, где на подиум вышел длинный парень в зелёном трико с пайетками, — громко высказывается Чимин. — А, да, Хосок, это я не про хорягу, расслабься.       Намджун с Юнги решают промолчать, чтобы казаться умнее и не выдавать свой непрофессионализм в танцах, хотя, наверняка, в душе они с Чимином полностью согласны. В общем-то, с ним согласен даже сам Чонгук. Он действительно отвратительно исполнил номер. При идеальных движениях он не вложил в это ни капли своей души, ведь думал только о том, чтобы не остановиться на половине, так как с самого начала почувствовал, что всё идёт не туда. Такими темпами, Тэхёну будет достаточно просто выйти и встать посреди подиума, и он уже выиграет, потому что Тэхён даже стоит так, чтобы на него смотрел весь мир.       — Тэхён-а, — приглашает жестом Сокджин.       — Нет.       — Да, блядь, мы хоть когда-то увидим, что он делает, до бала? — цокает языком Юнги.       — Я видел, — поднимает руку Хосок. Это очевидно, ведь он, наверное, ставил Тэхёну не один номер.       — Тэхён-а, но Чонгук показал то, что у него получилось. Было бы честно ответить тем же, — продолжает Сокджин, и мягкость в его голосе по отношению к Тэхёну Чонгука начинает раздражать. Ещё немного, и он поймёт Юнги.       — Так ведь у него ничего не получилось. Можно сказать, ничего не показал. Отвечать не на что.       Чонгук сжимает челюсть, скрипя зубами. В данный момент Тэхён бесит сильнее Чимина, а это уже определённый уровень. Впрочем, Чонгука так много всего бесит в последнее время, что однажды он взорвётся от переизбытка негатива. И вряд ли после этого он сможет жить в одном доме с ними всеми.       — Послушай сюда, — начинает Чонгук, надвигаясь на Тэхёна.       Тот выставляет вперёд указательный палец, прикладывая его к губам Чонгука, чтобы замолчал.       — Я не закончил. Мне не на что отвечать, но сделаю скидку на то, что ты вообще ничего не смыслишь в воге. Я покажу часть своего номера и надеюсь, это тебе поможет.       — Да пошёл ты, — шипит Чонгук. Он ненавидит снисходительность в свою сторону, потому что какой-то самоучка из глубинки, которому просто повезло родиться с хорошими данными для танцев, не имеет никакого права смотреть свысока на человека, кровью и потом выбивавшего себе место под солнцем из года в год. Тэхён не жил в постоянном ожидании провала, не боялся идти вечером в репетиционную, где мог услышать, что больше не нужен, достиг потолка и пусть возвращается домой.       Вокруг Тэхёна прыгают с бубном, стараясь ничем не обидеть, всё позволить, и буквально упрашивают принести пользу. Да, он её приносит, да, именно его назвали настоящим вогом. Но он не лучше Чонгука. Он умеет только танцевать вог, а Чонгук умеет куда больше, просто сейчас обстоятельства складываются так, что ему нужно соревноваться не в своём стиле.       — Ты сделал выбор, я его принимаю, — говорит Тэхён и разводит руками, смотря на Сокджина.

***

      Накануне дня бала Чонгук решает позвонить Мингю. Ему нужно вывалить хоть на кого-то события, происходящие в собственной жизни, потому что их вмиг стало так много, что Чонгук опять плохо спит ночами, думая лишь о том, что ему придётся делать завтра.       Чонгук начинает с того, что ненавидит Мингю за предложение пожить в этом доме. Тут отвратительная каморка метр на метр, слишком много людей, и один из них его просто на дух не переносит. Чонгук ненавидит Чимина, который ненавидит Чонгука, и оба даже смотреть спокойно друг на друга не могут. А ещё Чонгук ненавидит очереди в ванную, юмор Намджуна и вог. Да, вог он ненавидит сильнее всего.       — Меня заставили пойти на этот их бал, — недовольно ворчит Чонгук в трубку. — Ты бы видел, кто туда ходит! Но вот эти умудрились выиграть оба соревнования, что, наверное, капец как круто.       — И тогда ты понял, что ненавидишь вог? — переспрашивает Мингю, и Чонгук слышит, как тот щёлкает пультом, листая каналы в телевизоре.       — Нет, это я понял две недели назад, когда мне пришлось начать его танцевать.       — Что? Ты снова танцуешь?       — Я поспорил с Тэхёном. Тэхён — это... ну, мы живём в соседних комнатах, и я ходил с ним в клуб, и потом мы целовались и спали вместе, а потом...       — Так, подожди, — телевизор на фоне выключается. — Ты целовался с каким-то парнем? Мать твою, Чонгук, что с тобой сделали за несколько недель эти извращенцы?       — Ага, то есть ты всё же признаёшь, что они ненормальные! Да, Мингю, я целовался с парнем. Но я бы сказал, что не с парнем, а с Тэхёном. Это другое. Тэхён — это вообще что-то, не знаю, — Чонгук рисует в воздухе абстракцию. — Короче, дело не в нём, вернее, в нём. Мы поспорили. Он считает, что я не умею танцевать, и теперь я должен выйти против него завтра на балу и станцевать долбаный вог, который пытаюсь осознать уже две недели.       Мингю молчит, обрабатывая полученную информацию. Чонгук уверен, что его друг так и остался на новости про поцелуи, не услышав ничего о самой сути проблемы и причине ненависти Чонгука ко всему вокруг. Молчание затягивается до той степени, когда уже стоит задать какой-нибудь вопрос в трубку телефона, чтобы вернуть себе внимание собеседника.       — Ты целовался с парнем и танцуешь вог, — медленно проговаривает Мингю, как будто от произнесённых слов что-то кардинально изменится.       — Я не танцую вог. Просто выучил хореографию, там танцем и не пахнет.       — Это же отлично! Чонгук, ты хоть понимаешь, что снова вернулся? Я чёртов гений, мой план сработал!       — Ты вообще меня слушал? — вздыхает Чонгук. — Я завтра опозорюсь на весь Тэгу, потому что у меня ничего не получается. Я словно разучился танцевать вообще. Я прихожу в зал и впадаю в ступор, мне кажется, что всё не то и не так, и я... волнуюсь. Буквально спать не могу от волнения, а со мной этого не было уже сто лет.       — О, нет, Чонгук, ты не понимаешь! — Мингю продолжает звучать восторженно и радостно. — Ты заново чувствуешь вкус танца. У тебя получилось начать с нуля, перезагрузиться, значит, совсем скоро ты станешь тем самым Чон Чонгуком, кого старсы держали до последнего, несмотря на все косяки, потому что он танцевал, как бог. Ты представить не в состоянии, как я хотел бы оказаться сейчас на твоём месте.       — Тебе пришлось бы целоваться с парнем.       — Да, кстати, как это вышло?       — Я не знаю. Он просто поцеловал меня, и я ответил.       — И тебе понравилось?       — Нет, Мингю, даже не думай разводить меня на эти обсуждения.       — Но я, правда, хочу знать. Я обязан знать, как мой самый несгибаемый в убеждениях друг, вдруг умудрился уступить какому-то левому парню.       — Я уже сто раз пожалел, что вообще повёлся. Этот Тэхён ведёт себя, как козёл. И иногда я начинаю думать, что у него проблемы с башкой. Ну, как, объясни мне, как можно сначала быть таким типа милым и загадочным, а потом включить режим высокомерной суки и ни во что не ставить, будто мы впервые друг друга видим?       — Милая и загадочная высокомерная сука, — почти смеётся Мингю. — Я даже не удивлён, почему именно он.       — Перестань говорить об этом так, словно я с ним встречаюсь. Мы поцеловались пару раз и после этого вообще больше нормально не общались.       — Думаю, это далеко не конец. Готов поспорить, акция была не одноразовой.       — Спасибо, но я пока завязал со спорами, — Чонгук прикрывает глаза. Болтовня Мингю делает своё дело, ему и правда становится немного лучше. Напряжение понемногу уходит, однако это не значит, что Чонгук абсолютно спокоен. Ему кажется, что стоит завершить звонок, и мысли вновь захватят его голову, потому что в этой каморке даже отвлечься не на что. — Вог может гореть в аду. Чтоб я хоть раз ещё к нему подошёл.       В качестве попытки поддержать, Мингю вспоминает случай многолетней давности, когда у Чонгука не выходило освоить какой-то элемент хореографии, сколько бы времени на его отработку он не тратил. До самого выступления на концерте они оба считали, что Чонгук так и не сможет исполнить этот элемент, из-за чего хореография будет необратимо испорчена, а Чонгук вряд ли получит хорошие отзывы о своей работе. А потом пришло время выступления, и уже на сцене у Чонгука получилось выполнить элемент, да ещё и с таким эффектом, словно он ставил на него всё. Зрители были в восторге, хотя половина, наверное, и не смотрела на происходящее за спиной очередной айдол-группы.       В общем, Мингю приходит к выходу, что для Чонгука не бывает невозможного. С большой долей вероятности завтра на балу он исполнит свой номер так, что все забудут Тэхёна в принципе и провозгласят Чонгука новой легендой. В стрессовой ситуации Чонгук всегда выдаёт максимум.       Довольно неоспоримый факт действительно вселяет надежду. Завершив разговор, Чонгук уставляется в потолок, мысленно прося у кого угодно завтра дать ему шанс показать себя, как и раньше. Он прекрасный танцор, он способен исполнить любой материал, а какой-то вог уж тем более должен быть ему подвластен.       Иногда запросы во Вселенную доходят в искажённом виде. Надеясь на удачу завтра, Чонгук не знает, что никакого завтра ему ни ему, ни Тэхёну, ни всему «Дому Ким» не светит.