Сеул в огне

      Телефон показывает около десяти утра, когда в дверь комнаты Чонгука раздаëтся настойчивый стук. Сначала в голову приходит идея сделать вид, что ещë спишь, но потом Чонгук понимает, что дверь он не закрывал, а значит если кому-то действительно так нужно, то он просто зайдëт внутрь. Приходится сползти с тахты и сделать мучительный шаг в сторону двери.       — Мне нужно твоë бельë, — на пороге стоит Тэхëн, что уж совсем удивительно. Чонгук был готов встретить условного Сокджина или Намджуна.       Чонгук опускает взгляд на свои трусы, потому что это первая ассоциация, которую выдаëт полусонный мозг на слова Тэхëна.       — Постельное бельë, — тот хмыкает. — У нас большая стирка, Сокджин попросил забрать от тебя тоже. Если есть ещë какие-то шмотки, можешь отнести в ванную.       — Я потом отнесу всё вместе, — Чонгук трëт щëку, зевая. — Я просто ещë собирался поспать...       — Отлично, меньше лишних телодвижений, — Тэхëн разворачивается и уходит к себе. Возможно, снимать постельное бельë. Возможно, просто посчитав свою миссию выполненной.       Чонгук вспоминает, как прошлой ночью Тэхëн почти с испугом поднял на него глаза. Сейчас Тэхëн выглядит таким же, как всегда, разве что, чуть более разговорчивый. Во всяком случае, по отношению к Чонгуку. Есть подозрение, что со всеми, кроме него, Тэхëн разговаривает чаще и охотнее.       Когда вместе с охапкой постельного белья Чонгук спускается к ванной, он снова видит Тэхëна. Тот сидит на коврике около душевой кабины и смотрит на крутящийся барабан стиральной машины. Рядом с Тэхëном гора одежды, замотанная в пододеяльник.       — Очередь? — решает поинтересоваться Чонгук, так как на его появление даже голову никто не повернул. Иногда Чонгуку кажется, что Тэхëн его принципиально игнорирует, подлавливая только в самые уязвимые моменты. Например, когда Чонгук слишком выбит из колеи или пытается переспорить Чимина.       — Да. Это надолго. Как и всегда в этом доме, — Тэхëн поднимается на ноги, подхватывая свою кучу. — Пойдëм.       — Куда?       — Стирать. Не знаю, как ты, но я не собираюсь ждать миллион часов, пока каждый разберëтся со своими грязными носками.       Чонгук хочет спросить, где именно в таком случае Тэхëн предлагает стирать, но отвлекается из-за голоса Хосока в соседней комнате, перебиваемого звуком пылесоса:       — Вечно всë как из задницы! Одного меня этот срачельник беспокоит?!       Тэхëн взглядом показывает, что ждать Чонгука не будет так же, как и окончания стирки предыдущей партии белья. Либо Чонгук идëт сейчас непонятно куда вместе с ним, либо Тэхëн идëт один. Ему всë равно.       В гостиной только Намджун, который даже не замечает их передвижений, поскольку стоит спиной и старательно трëт мокрой тряпкой подоконник.       — Что за спонтанная генеральная уборка, о которой никто не предупредил? — спрашивает Чонгук у Тэхëна уже на улице.       — Вообще-то, мы собирались проводить еë сегодня. Сокджин предупреждал об этом за неделю.       — Неделю назад я тут не жил.       — И правда, — соглашается Тэхëн.       Они выходят с участка, и Чонгук думает, насколько странное зрелище они могут сейчас представлять. Полураздетые парни, несущие грязную одежду по улице. Следовало накинуть хотя бы футболку, а не выйти в одних домашних штанах, которые Чонгук случайно нашëл забытыми в шкафу своей комнаты. На удивление, они даже нормально сели и выглядели не самыми заношенными.       Тэхëн бодро идёт в длинной свободной футболке, доходящей ему до середины бедра. Футболка велика на пару размеров, слишком широкая и съезжает с плеча, заставляя постоянно поправлять, но Тэхён делает это как-то автоматически. Чонгук думает, что его бы это раздражало.       — Куда мы идëм?       — Видишь ту высотку? — Тэхëн указывает пальцем на торчащий вдалеке дом. По ощущениям, идти до него ещё минут десять. — Там в подвальном этаже есть прачечная со входом со двора.       — Разве такие прачечные не предусмотрены только для жителей дома?       — Возможно, — пожимает плечами Тэхëн, и футболка снова съезжает.       — И как ты хочешь там стирать? За деньги?       — Как ты считаешь, стоило срываться из дома ради платной прачечной? — Чонгук не удивился бы, если уж для Тэхëна ожидание похоже на пытку. — Нет, эта прачечная не берëт деньги.       На двери прачечной приклеена табличка с крупными буквами, сложенными в простую и понятную фразу: «Прачечная только для жителей 1-2 подъездов. Не принимаются вещи с соседних домов». Но Тэхëна это предупреждение нисколько не смущает. Он достаëт какой-то жетон, который просовывает в небольшое отверстие около ручки двери. Раздаëтся щелчок, оповещающий об открытии.       — Откуда у тебя жетон, если ты здесь не живëшь? — Чонгук чувствует какой-то подвох.       — Сделал полгода назад в одной мастерской.       — Но это незаконно.       — Простите, мистер юрист. Не напомните, в какой статье сказано, что нельзя изготавливать жетоны для дверей в прачечную?       — Но это ненастоящий жетон.       — Да, настоящий я потерял где-то.       — Откуда у тебя взялся настоящий жетон?       — Нашëл. Я очень внимательный и всегда смотрю себе под ноги. А тут у какой-то женщины из кармана выпал, — Тэхëн отбирает вещи по цвету, чтобы загрузить в стиральную машину. — Да ладно тебе строить из себя святошу. Можно подумать, ты никогда не совершал чего-то противозаконного. Не воровал жвачки из круглосуточного магазина, не пробирался на крышу чужого дома ради впечатляющего свидания на фоне заката, не пробовал какие-нибудь запрещëнные таблетки в клубах.       То, что Чонгук действительно пробовал таблетки в клубах, гонял вместе с Чанбином по ночному Сеулу или, например, без согласования с руководством «All Stars» набил себе рукав, не вызывает у него особой гордости. Да, в моменте это приносит чувство удовлетворения, но те же татуировки потом не раз ему аукались. Их постоянно приходилось прятать, из-за чего Чонгук лишился номеров, где не были предусмотрены костюмы с длинными рукавами.       Разобрав по цвету свои вещи, Тэхён начинает методично их засовывать в стиральные машины одного ряда. Затем так же по очереди насыпает ложкой порошок из прозрачного пластикового ящика, крутит колёсико, чтобы выбрать ткань и тип стирки. Поскольку он пока или вообще не собирается продолжать их диалог, Чонгук решает заняться тем же самым.       Чонгук несколько раз был в американских прачечных, когда вместе с «All Stars» ездил на гастроли. Там всегда играла ненавязчивая музыка, сильно пахло порошком и хлоркой, а на пластиковых креслах, похожих на те, что обычно устанавливают на футбольных стадионах, всегда сидел какой-нибудь один парень в растянутой майке и длинных шортах. Чаще всего на шее этого парня болтались наушники, а сам он, скрестив руки на груди, дремал, дожидаясь конца стирки. Чонгук предпочитал находить себе более интересные занятия, чем ожидание, и возвращался за своими вещами к положенному времени. Он не боялся, что их украдут или случится что-то ещё из ряда вон. В конце концов, ежедневно в этой прачечной стирали десятки людей, и вроде никто ещё не забил тревогу.       В корейских прачечных Чонгук не бывал. У себя дома он имел стиральную и сушильную машины, а стирка была одним из немногих занятий, которые доставляли если не удовольствие, то хотя бы привносили некое чувство равновесия. Вторым таким занятием Чонгук мог бы назвать мытьё посуды, поэтому он принципиально не покупал себе посудомойку. Впрочем, не так часто ему приходилось заниматься домашними делами. Будучи в разъездах вместе с командой, Чонгук нанимал уборщицу, которая всё выполняла по определённому графику. К тому же, для поддержания форм своего тела Чонгук не так часто позволял себе есть, а постоянно стирать требовалось только вещи после репетиций.       Тэхён оглядывается по сторонам, находя взглядом какой-то стол, и запрыгивает на него, болтая ногами. Кажется, он намерен дожидаться конца стирки здесь. Чонгук не знает и не предполагает, что Тэхён просто не хочет возвращаться сейчас домой. В любой другой день он легко швырнул бы свою кучу белья в ванной, и пусть бы она постиралась через час или полтора, но сегодня Тэхён ищет любые причины не отсвечивать в доме. Он уже думает о том, чтобы вечером пойти в «Just Dance» и остаться в зале до ночи, выплёскивая переживания в танец.       Вчерашняя сцена, представшая перед глазами Тэхёна, с избитым Чимином в главной роли буквально уничтожила землю у него под ногами. Тэхён увидел на месте Чимина других людей, увидел себя самого, и это так сильно напомнило ему о прошлом, от которого он так старательно бежал уже многие годы, что он просто не мог задержаться ни секунды. Снова сбежал. И все знали, почему он это сделал. Кроме Чонгука. Но Чонгук увидел его слабое место.       — Будешь сидеть здесь, пока всё не постирается? — уточняет Чонгук, возвращая Тэхёна из собственных мыслей.       — Да. Ты можешь идти, если хочешь.       Однако Чонгук принимает другое решение и двигает себе стул от ближайшей стены, садясь почти напротив Тэхёна. У того на губах появляется едва заметная улыбка, словно в желании одобрить выбор Чонгука.       — Неужели я впечатляю тебя настолько, что ты готов смотреть, как я полтора часа сижу на столе?       — С чего ты решил, что я смотрю на тебя? Позади окно. Там очень интересно, — Тэхён усмехается, чуть оборачиваясь, чтобы проверить наличие окна. Оно действительно есть. Видно из него асфальт и немного травы, потому что прачечная находится в подвальном помещении. — Что вчера произошло?       — Без понятия. Это надо спрашивать у Сокджина.       — Он попросил меня не переживать и подняться к себе в комнату.       — А ты переживал?       — Нет, я поднялся к себе в комнату, — Чонгук откидывается на спинку стула. Жесткая перекладина неприятно ощущается голой спиной. — Где работает Чимин?       — В стриптиз-клубе. «Синица», может, ты видел. Он недалеко от студии, где мы репетировали.       Ответ Тэхёна был довольно ожидаем. Поведение Чимина в жизни и во время танца, а также его ночные смены, вчерашний костюм, в котором он вернулся домой, и даже то количество купюр, которые он раскладывал на обеденном столе на второй день пребывания Чонгука в доме, как будто предполагали подобное занятие. Чонгук, правда, думал не о стриптизе, а о чём-то более откровенном, но, возможно, лишь потому, что Чимин ему не нравился.       — И он там танцует? — Чонгук понимает, что скорее всего, однако он не уверен, что в Хвавоне есть стриптиз-клубы для геев. Это как-то не вписывается в атмосферу их населённого пункта. С другой стороны, если здесь живёт пять вогеров, то почему бы и не быть заведениям, где раздеваются парни.       — Ну да. У них всего два парня, которые танцуют, — Чимин и Хёнджин. Потому что за парней-стриптизёров нужно платить больше, их не так часто спрашивают. Во всяком случае, мужчины. Для женщин расценки ниже, но Чимин не танцует для женщин.       — Тогда у него не должно быть работы, разве нет?       — О, ты не представляешь, сколько мужчин на самом деле мечтают посмотреть на раздевающегося перед ними парня. Это, возможно, вторая по популярности мечта после секса втроём. А у Чимина, помимо этого, есть и просто выступления в зале. Правда, не всегда для них нужно выглядеть парнем.       Перед глазами Чонгука встаёт непрошенная картинка Чимина в короткой юбке, на высоких шпильках и с париком в виде длинных блондинистых локонов.       — Я бы прожил без этой ценной информации, знаешь, — Чонгук морщится.       — Тебе неприятно?       — Нет, просто... Это немного шокирующе.       — Потому что ты считаешь, что парень не может носить женское? Тебя напрягают такие парни? Ты... может быть, испытываешь омерзение от нахождения в одном помещении с теми, кто не соответствует твоим ценностям, вбитым тебе в голову с рождения?       Кажется, теперь Чонгук понимает, почему Чимин и Тэхён друзья. Нападать они умеют одинаково, если чьи-то мироощущения отличаются от их. Правда, у Тэхёна нет столько агрессии, он больше похож на строгого преподавателя в школе, который пытается выбить сомневающегося в ответе ученика из колеи. Чонгук уверен, что спорить с Тэхёном опасно, ведь в любом случае окажешься в невыгодном положении.       — Не надо додумывать обо мне то, чего нет, — вздыхает Чонгук. — Я не против парней-геев, не против, чтобы они надевали платья или сетчатые колготки. Просто я не сталкиваюсь с этим каждый день, и для меня это непривычно. Я начинаю чувствовать себя некомфортно, потому что думаю, что меня могут неправильно понять. Что, в общем-то, и происходит.       — Потому что у тебя на лице всё написано. Однако это не мешает тебе с открытым ртом смотреть, как я танцую на каблуках.       — Я повторю: для меня это непривычно. Я не живу в этом, не работаю среди этого. И вообще, при чём тут ты. Мне понравился танец, общая картинка, а не конкретно ты на каблуках.       — То есть ты утверждаешь, что тебе никогда не сможет понравиться парень? — Тэхён ёрзает на столе, сдвигаясь ближе к краю и чуть наклоняясь вперёд, словно очень заинтересован.       — Да. Мне никогда не нравились парни, и я не могу даже представить, что начинаю отношения с парнем.       — Почему?       — Ну... — Чонгук не понимает, как это объяснить, чтобы не перейти на откровенную грубость. Дело не в том, что вопросы Тэхёна раздражают, просто Чонгук действительно не может говорить о темах, связанных с чужой ориентацией, не используя такие выражения, которые вокруг него постоянно употребляли в адрес этих людей. — Это просто невозможно. Я знаю, что не полюблю парня уже на этапе понимания, что он парень.       — Хорошо. Что тебе важно в человеке? Почему ты влюбляешься?       Наверное, Чонгук не стал бы и думать, но он в безвыходном положении. Он ждёт конца стирки, а в прачечной нет ничего и никого, только Тэхён с его дурацкими вопросами, заставляющими слишком глубоко копать для обычного буднего дня. К тому же, Чонгуку хочется узнать Тэхёна чуть ближе, ведь тот представляет самую большую загадку среди всех его соседей.       — Мы должны быть схожи в характерах, думаю. Мне должно быть интересно разговаривать с этим человеком на разные темы, комфортно проводить время вместе в любых местах. Человек не должен быть глупым... В плане многосторонности, наверное. Чувство юмора? Да, нам должно быть весело рядом друг с другом.       — Ты же понимаешь, что эти качества присущи парням так же, как девушкам? Ты не назвал ни одной черты внешности. Значит, тебя не волнует тонкая талия, пышная или, наоборот, аккуратная грудь, мягкие бёдра, рост в районе метра шестидесяти. Ну или же ты просто пытаешься не выглядеть сейчас мудаком, который подбирает модельный типаж, чтобы я не сказал Чимину, что тот был прав насчёт тебя.       — А Чимин, смотрю, так много про меня знает, — огрызается Чонгук.       — Итак, твой идеал: интересный в общении, весёлый человек, близкий тебе по духу. Допустим, есть парень. Он тоже танцует, временами вспыльчив и эгоистичен, любит отдыхать в тех же местах, что и ты. Симпатичный. Может, не модель с обложки, но в нём есть что-то, что привлекает взгляд. И вы проводите рядом много времени по каким-либо причинам.       — Значит, мы с этим парнем можем стать очень близкими друзьями.       — А если бы это была девушка, значит, вы точно начали бы встречаться? Девушка не может быть близкой подругой, а парень не может стать возлюбленным.       — Я не говорил этого.       — О, так ты можешь встречаться с парнем?       — Не подменяй понятия на те, которые хочешь слышать. Ты же прекрасно понимаешь, что я имел в виду часть про девушку.       — А что отличает парня? Член между ног? — Чонгук хочет как-то возразить, но Тэхён перебивает, делая вид внезапного озарения. — Я понял! Ты уверен, что если влюбишься в парня, то тебе придётся однажды под него лечь, а это слишком унизительно для тебя. Но ты же в курсе, что можно быть сверху? Как и с девушкой. Анальный секс универсален и доступен в любых отношениях...       — Господи, да с хуя я вообще должен обсуждать с тобой анальный, мать его, секс?! — Чонгук всплёскивает руками, поднимаясь со стула и чуть не опрокидывая его.       — Ну, просто нам всё равно нечем заняться. Я думал поболтаем, — говорит Тэхён настолько спокойно, словно не он занимался тут провокациями. — Ладно, честно, мне насрать на твои убеждения. Будь гомофобом и считай любовь между парнями отвратительной сколько угодно, меня это не трогает до момента, пока ты не бьёшь меня или моих друзей. Но ты скорее уедешь обратно в Сеул, чем захочешь приобретать себе проблемы на почве насилия.       — Я не гомофоб!       Тэхён взглядом спускается от точки в районе лба Чонгука к самым кончикам его пальцев ног, скрытым под тканью кроссовок.       — Мне тоже так кажется.       И без того достаточно широкие глаза Чонгука готовы вылезти из орбит. Только что Тэхён несколько долгих минут издевался над ним всякими вопросами, буквально заставляя согласиться с мнением, что Чонгук ненавидит всех геев в мире и желает им смерти, а теперь просто заявляет, что на самом деле не считает Чонгука таким. У него взрывается мозг от хода их диалога.

***

      — Хорошо, да! Просто отлично! Тогда в следующий раз я буду стоять в стороне и смотреть на то, как вашу танцовщицу насилуют какие-то уроды, ведь это нисколько не вредит репутации клуба, в отличие от моей драки! — громко возмущается в трубку мобильного Чимин, когда Чонгук заходит в дом.       Тэхён бросил его на полпути из прачечной, кинув свой ворох вещей и не сообщив, по каким именно делам ему срочно понадобилось. Не успев опомниться от этой наглости, Чонгук вынужден был тащить обратно много постельного белья и одежды, выглядя ещё глупее, чем утром. Тогда они шли вдвоём, создавалось ощущение общей дурости, а теперь Чонгук полуголый идёт через Хвавон с мятыми, благо сухими, тряпками в гордом одиночестве.       Встретившись взглядом с Чимином, откидывающим телефон на диван, Чонгука снова прожигает ненавистью.       — Чё уставился? — спрашивает Чимин.       — Мне теперь запрещено смотреть в ту сторону, где ты стоишь? Тогда не отсвечивай, чтобы не испытывать какие-то комплексы.       — Чонгук-а, — со второго этажа быстрыми шагами спускается Сокджин. — Ты не видел Тэхёна?.. Что это? — удивлённо смотрит он на вещи.       — Всё, что осталось от Тэхёна. Мы ходили в прачечную, а потом ему куда-то усралось бежать.       — Куда?       — Сказал же, не знаю. Тэхён такой понятный человек, что может быть где угодно, — Чонгук пихает в руки Сокджина ком вещей, не трудясь разбираться в том, чьи они. Тем более, у Чонгука практически нет ничего своего, и если туда случайно попала его единственная футболка, то не велика беда.       Кажется, новости о спонтанном уходе Тэхёна не дают покоя Сокджину на протяжении всего дня. Даже за обедом он дёргается едва ли не на каждый звук, напоминающий открытие входной двери. Уже не впервые Сокджин странно реагирует на исчезновение Тэхёна, и создаётся впечатление, что раньше это уже оборачивалось какими-то проблемами.       Хосок в непривычно хмуром настроении бубнит, что выгреб из их с Юнги и Чимином комнаты столько мусора, словно там живёт человек двадцать, а не трое. Судя по всему, больше претензий к Чимину, поскольку Юнги ещё хоть как-то пытается изображать порядок, например, до бесконечности складывая вещи на стуле, но не бросая их где придётся. К тому же, у Юнги отсутствует привычка не доносить до мусорного ведра всякие упаковки, салфетки и бумажки, оставляя их на столе, около своего спального места и даже под подушкой.       — Иди к чёрту, — огрызается Чимин. — С чего ты вообще лезешь под мою подушку?       — Потому что, если я не буду делать это хотя бы раз в две недели, однажды мы обнаружим какую-нибудь дрянь. Спасибо, я не любитель посторонней живности. И не хочу задохнуться в мусоре.       — У меня не так много времени, чтобы постоянно думать о том, где я оставил чек из магазина. И я могу банально забыть об этом. Не надо превращать меня в не пойми кого.       — Может, стоит начать пить таблетки для памяти в таком случае?       — Тогда он оставит от них упаковку где-то за креслом, — хмыкает Юнги, зевая. Спонтанная уборка и шум, который Хосок создавал на всём её протяжении, немного мешали ему высыпаться после очередной ночной работы в городе. Впрочем, Юнги настолько уставал, что уснул бы, даже стоя под звуками выстрелов.       — А я нашёл себе работу, — решает вклиниться в разговор Намджун. Сокджин вопросительно поднимает брови. — Оказывается, нам требуется почтальон.       — Кому это нам? — скептично уточняет Юнги.       — В Хвавоне не хватает почтальонов. То есть их буквально нет совсем. Последний был слишком старым и умер где-то месяц назад, мне так сказали на почте, когда я обратился по поводу объявления. Из-за этого все вынуждены ходить прямо на почту, а она ведь у нас одна на Хвавон и Мёнгок. Из требований только умение ездить на велосипеде, коммуникабельность и способность вставать в шесть утра.       — И сколько платят за этот подарок судьбы?       — Что-то около четырёхсот тысяч в месяц. Но, кстати, если я приведу друга, они выплатят мне ещё двести восемьдесят сразу же, — почему-то Намджун уставляется на Чимина, словно именно он должен согласиться на такое предложение. Однако Чимин намёка явно не улавливает, поэтому разводит руками, советуя Намджуну всё-таки объяснить. — Мне показалось, ты собираешься закончить со своими танцами на шесте...       — Танцами на шесте? — Чонгук узнаёт такую родную ядовитую интонацию в его голосе. Приятно всё же понимать, что не только на тебя вечно направлено это недолюбие, но и другие могут ему подвергнуться в любую минуту. — А что сразу в шлюхи не записал?       — Извини. Я думал, что ты решил завязать со своим... искусством, — звучит ещё хуже, и, кажется, Чимин слышит здесь какую-то издёвку. — Они ведь хотят уволить тебя после драки. Нет? Я неправильно понял смысл твоего телефонного разговора с начальством?       — Они всего лишь сказали, что теперь половину прибыли в течение двух месяцев я буду отдавать в счёт клуба в качестве штрафа за ущерб их сраной репутации.       — А работа почтальоном заканчивается в первой половине дня. Так что, даже если ты не хочешь бросать эти сомнительные танцы, всё равно можешь совмещать...       Чимин хлопает ладонями по столу. Сокджин, который всё это время словно не слушал ничего, вздрагивает, удивлённо поднимая взгляд.       — У вас какая-то акция, блядь? Вы нахера мне второй день подряд ебёте мозги, что надо уходить из клуба и заниматься любой хуйнёй вместо этого? Почтальоны, консьержи, учителя танцев! Мне двадцать шесть лет. Я сам могу решать, чем зарабатывать на жизнь.       Не доев обед, Чимин уходит из-за стола, провожаемый самыми разными взглядами от сопереживающих до равнодушных. Сокджин укоризненно качает головой, говоря Намджуну, что почтальон — это уже было слишком. Хуже только предложить Чимину устроиться уборщиком в какую-нибудь многоэтажку.       — Так, дополнительная выплата же... — пожимает плечами Намджун.

***

      Весь день Сокджин прыгает вокруг Чимина, пытаясь объяснить, что никто из них не хотел его задеть, просто из-за последней ситуации они очень переживают насчёт опасности его работы. У Сокджина всего лишь желание уберечь и позаботиться. А у Чимина слишком резкая агрессивная реакция на любое слово в его сторону. Он похож на тринадцатилетнего подростка, который думает, что весь мир настроен против него.       Чонгук слышит эти бесконечные пререкания, сидя в комнате на третьем этаже и бессмысленно листая новостную ленту, где у него до сих пор сохранились подписки на старых коллег-танцоров из «All Stars». После своего ухода и долгого отсутствия нормальных предложений о работе Чонгук даже думал удалить всех этих людей, чтобы не мозолили глаза своими бесконечными новостями о новых увлекательных проектах. В итоге, так этого и не сделал, но сейчас снова задумывается.       Тут же в мозг закрадывается вопрос о том, как вообще возобновлять карьеру. В Хвавоне как будто нет никаких шансов. Только если идти преподавать, как Хосок, что он, кстати, уже предлагал, расписывая, какой спрос будет на классы Чонгука, когда рядом с его именем будет упоминание о том, что он бывший артист «All Stars». Это же почти Бог! Однако Чонгук прекрасно знает, насколько он далёк от преподавания. Ему самому ещё выступать и выступать, а не тратить свой нераскрытый талант на детей, половину из которых родители засунули в студию лишь за тем, чтобы не шатались бесцельно по улицам после школы.       Возможно, стоит поискать работу в Тэгу, найти там какие-нибудь команды, попробовать отобраться, но, опять же, Чонгук сразу думает о том, кто они вообще такие, чтобы он пытался заслужить шанс выступать вместе с ними. Когда ты только-только начал, в этом нет ничего позорного. Когда тебе двадцать шесть, ты — не просто энтузиаст с улицы, а прошёл обучение трейни и имеешь опыт работы с самой известной командой страны, то шляться по прослушиваниям действительно унизительно. Эти непонятные люди, наверняка, однажды провалившиеся в Сеуле, теперь мнят себя самыми крутыми в своих деревнях и думают, что могут свысока смотреть на каждого профессионала, приходящего к ним. И, Чонгук уверен, они упиваются своей властью, специально принижают достоинства и будто бы делают одолжение, соглашаясь взять на испытательный срок в команде.       Чонгук слишком горд для всего этого. Однако даже у гордости есть предел, и, если ничего не произойдёт ещё в течение месяца, Чонгуку придётся выкручиваться из своего положения, вероятно, идя на уступки с самим собой.       Шум на нижних этажах снова привлекает внимание. Удивительно, как долго можно спорить об одном и том же, до последнего стоя на своих позициях. Честно говоря, даже Мингю в своём навязчивом желании не дать Чонгуку закопать карьеру танцора так не капал на мозг, как Сокджин поступает сейчас в отношении Чимина. Впрочем, там уже не только они вовлечены в эту проблему. Чонгук слышит и отголоски реплик Намджуна, который, разумеется, поддерживает взгляды Сокджина, и даже Юнги, которого просто неимоверно достало целые сутки наблюдать этот концерт. Ему ещё повезло вчера ночью отсутствовать по работе, иначе ненавистный «концерт» для него был ещё более длительным.       В дверь стучат. Это совпадает с несколько притихшими спорами, и Чонгук даже предполагает, что кто-то собрался прийти и по его душу, заставив принять чью-то позицию, чтобы большинством голосов, наконец, добиться какого-то итога.       — Собирайся, — кидает с порога Тэхён, а Чонгук не может припомнить, когда он успел вернуться. — Я сейчас свихнусь от этого бреда.       — Что ты предлагаешь? — Чонгук, в общем-то, тоже близок к состоянию раздражённого Юнги.       — Клуб. Надо развеяться.       — А я тебе зачем?       — А тебе прикольно находиться тут? Давай, чем быстрее выйдем, тем меньше шансов, что услышим новый виток скандала. И, кстати, держи, — Тэхён протягивает Чонгуку рубашку в клетку. — У тебя из шмоток только две пары трусов, а в таком в клуб не пустят.       Чонгук мнёт в руках ткань рубашки, смотря, как Тэхён удаляется обратно к себе комнату, видимо, до времени выхода. Выбирая между бесцельным убийством времени в нестабильной атмосфере и вечером в клубе с Тэхёном, Чонгук, даже не особо думая, делает выбор в пользу второго. Как минимум, он действительно может весело провести время. Как максимум, Чонгук давно не был в клубах просто для развлечения, не выпивал, не знакомился с кем-нибудь, а тут есть хороший шанс вспомнить сеульскую жизнь. Сплошные плюсы.       Тэхён снова стучит в дверь, спустя минут пять. Вместе они осторожно выходят из дома, постоянно озираясь, как бы не заметили. Скорее всего, Тэхён не хочет лишних вопросов. Судя по реакции Сокджина на любые его исчезновения, без объяснений уйти не удалось бы никогда.       — В какой клуб мы идём? — спрашивает Чонгук.       — «Seven». Это в Тэгу.       — Как поедем? — вместо ответа на вопрос Тэхён кивком головы указывает на припаркованную машину Юнги.       — У тебя же есть права.       — Э, нет. Я иду с тобой в клуб, чтобы выпить, а не как в прошлый раз подрабатывать трезвым водителем.       — И в чём проблема? — Тэхён изгибает бровь.       — Ты предлагаешь мне сесть пьяным за руль?       — А ты не уверен в своём умении водить машину?       — Это незаконно. Если нас поймают, мы можем сесть.       — Ладно, тогда поедем на метро, — недовольно фыркает Тэхён, словно так и не принимая до конца довод Чонгука о нарушении закона. — Обратно посмотрим, что получится.       Чонгук не ездил на метро лет десять, если не больше. Наверное, со времён трейни и в первые годы карьеры. Потом появились деньги на такси, а потом и вовсе на собственную машину. Когда Чонгука взяли в «All Stars», за ним, как и за другими артистами, начали присылать личного водителя от компании. Это для того, чтобы танцор доехал без происшествий и прибыл вовремя на выступление. До репетиций чаще всего они добирались сами, хотя по желанию можно было позвонить и попросить водителя.       Чонгуку всегда нравилось быть за рулём, поэтому он старался минимизировать услуги водителя, иногда даже упрашивая самостоятельно доехать до аэропорта и обещая быть не то что вовремя, а за час до объявленного времени сбора. За рулём машины Чонгук чувствовал какую-то особую свободу, которая, правда, никогда не сравнится со свободой, испытываемой при вождении мотоцикла. Мотоцикл у него тоже был, и сейчас Чонгук ужасно по нему скучает, как и вообще по многим удовольствиям, оставленным в Сеуле. Но это необходимая плата за то, чтобы люди Чанбина не искали его, взяв в качестве оплаты всё возможное имущество, кроме квартиры. Правда, Чонгук понятия не имеет, как работают подобные общества в реальной жизни, может быть, чужие мотоциклы и машины их не устроят, и они целенаправленно придут выбивать из Чонгука долг, как только поймут, где он.       Больше всего, пожалуй, Чонгук переживает не за свои блага, с которыми мысленно уже сто раз попрощался и смирился с их потерей, а за Мингю. Тот тоже знаком с Чанбином, и не нужно быть гением, чтобы понимать, кто именно подсказал Чонгуку исчезнуть из города. Вспоминая фильмы в жанре криминал, Чонгук думает о том, что люди Чанбина могут прийти с вопросами к Мингю, и всё это кончится очередным кровопролитием. Однако, судя по последним постам Мингю в соцсетях, во-первых, он сейчас не в стране, потому что находится на гастролях в Японии, во-вторых, кажется, его никто не беспокоил. Но ощущение какой-то незавершённости во всей этой истории не отпускает Чонгука.       Всё. Хватит. Сейчас он едет с Тэхёном в клуб, чтобы веселиться всю ночь до самого рассвета. Пить, танцевать, улыбаться симпатичным девушкам, может быть, даже проснуться в чужой квартире.       — Это же обычный клуб? — вдруг спрашивает Чонгук, когда они выходят на нужной станции метро.       — В смысле? А, серьёзно, ты подумал, что я потащу тебя в какой-нибудь гейский притон? Почему ты вообще об этом подумал?       — С тебя сталось бы втянуть меня в сомнительную авантюру.       — Значит, ты настолько ведомый? — с улыбкой спрашивает Тэхён. — Нет, «Seven» — обычный клуб, если тебе станет от этого легче. И, кстати, ты ведь ни черта не знаешь о моих предпочтениях. Может быть, я тоже гомофоб.       Чонгук цокает языком, закатывая глаза. Толку в очередной раз повторять, что не ненавидит геев, просто не собирается сам встречаться с парнями, если Тэхён всё равно услышит только то, что сам захочет.       Клубы Тэгу ничем не отличаются от сеульских ни на первый, ни на второй взгляд. Есть маленькие, есть большие. Есть дорогие, есть дешёвые, есть вообще забегаловки с непонятным алкоголем и сомнительной публикой, но это зависит от района. «Seven» действительно обычный, как и заявлял Тэхён. Здесь гремят биты музыки, переделанной из известных попсовых композиций, душновато, и свет от стробоскопа гуляет по стенам и полу.       Тэхён идёт прямо к бару, где за стойкой молодой парень с отросшими до плеч волосами и чёлкой, закрывающей обзор на его лицо. Тэхён хлопает его по руке, как давнего знакомого, и представляет Джонханом.       — А это Чонгук. Мой новый сосед, танцор, пусть и бывший, и ужасный гомофоб, которому нравятся парни на каблуках.       — Кончай нести чушь. Это неправда, — говорит Чонгук, обращаясь к Джонхану.       — Да, приврал немного. На самом деле, мы не соседи, — смеётся Тэхён, и Джонхан явно не воспринимает его слова всерьёз, чего так опасался Чонгук, потому что тоже смеётся.       Джонхан спрашивает, что они будут пить, и Чонгук хочет узнать ассортимент, но Тэхён прерывает его, выставляя перед ртом ладонь. За них двоих он сообщает о выборе в пользу номера четыре, затем номера десять и номера один. А потом они посмотрят и, может быть, закажут что-то ещё.       — Ты просто обязан попробовать это, — убеждает Тэхён. — Поверь, это лучшее из всего, что они делают. Не в обиду, Джонхан, просто есть не самые удачные рецепты.       Чонгук не уверен, что довериться вкусу Тэхёна — хорошая идея. Можно ли вообще доверять человеку, который ведёт себя, как Тэхён? Впрочем, Чонгук хотел узнать его лучше. Что лучше, чем узнать, какой алкоголь предпочитает человек? А ещё утверждают, что алкоголь способен сблизить, и вдруг Чонгуку повезёт, и выпивший Тэхён откроется с какой-то другой стороны. Потому что сторона своевольного загадочного парня довольно сомнительна для желания продолжать общение.       Выставленный в ряд на стойке алкоголь Тэхён предлагает пить по очереди. Один шот ему, другой — Чонгуку. Начинать почему-то должен последний, видимо, потому что его пригласили в клуб, и на правах гостя всё делается для него. Сначала Чонгук пьёт что-то сладкое, потом что-то с привкусом трав, потом резкое и обжигающее, в конце запивая чем-то фруктовым. Из этого он может лишь сделать вывод, что Тэхён, который недавно отказывался от соджу и пива, на самом деле пьёт всё подряд, словно и не разбирая, что именно заливает себе в рот. Чонгук не уверен, что ему подходит такое разнообразие вкусов, когда кидает от одного к другому без подготовки. Возможно, Тэхён, характер которого можно описать примерно так же, тоже Чонгуку не подходит.       — Итак, теперь твоя очередь, — говорит Тэхён. — Предлагай следующее занятие.       Танцевать сейчас не хочется. На танцполе слишком много народу, играющая песня — одна из тех, которые можно услышать в другой обработке из каждого утюга, поэтому не нравится Чонгуку, а вот за столиками позади танцпола сидит пара подружек, расставивших высокие бокалы с коктейлями. Девушки симпатичные, насколько Чонгук может видеть с другого конца зала, в полумраке и разноцветных бликах.       — Не знаю, как ты, но я планирую пойти познакомиться с ними, — сообщает Чонгук.       — Они ищут секс на одну ночь, — тянет Тэхён, чуть наклоняя голову.       — И что? Все приходят в клубы за этим.       — Думаешь? По-твоему, нельзя найти серьёзные отношения, познакомившись в клубе?       — Ты ещё предложи мне найти здесь себе жену, — фыркает Чонгук.       — А где же тогда её искать? В библиотеке? Ладно, всё, затыкаюсь, — Тэхён безоружно поднимает ладони. — Я же дал тебе выбор. Значит, пойдём с ними знакомиться.       Вообще-то, Чонгук был уверен, что Тэхён с ним не пойдёт. Представить, что тот заинтересован в девушках или даже в одноразовом сексе с ними, почему-то у Чонгука не получается. Возможно, у Тэхёна есть определённая чуйка на то, как именно поражать людей, и он специально делает всё, чтобы никто не мог предсказать его дальнейших действий.       Так выходит, что они рассаживаются вокруг стола друг против друга. Чонгук оказывается рядом с миниатюрной брюнеткой, у которой на голове яркий синий бант в горох, а Тэхён занимает место около её весёлой подруги, способной смеяться над любым звуком, тут же падая всем телом на своего соседа.       Разговоры выходят самые банальные, лишь бы познакомиться поближе. Чем вы занимаетесь? Вы друзья? Вы из Тэгу? Может, потанцуем?       — Может быть, вы начнёте, а мы присоединимся? — предлагает Тэхён то ли девушкам, то ли Чонгуку со своей брюнеткой. Но потом Чонгук чувствует пинок ногой по колену. Это точно не могла быть девушка Тэхёна.       — В чём суть? — не понимает Чонгук, когда подружки уходят в сторону танцпола. Они танцуют для них, всегда смотря в сторону общего столика. Жестами приглашают составить компанию, и Тэхён смотрит на это немного свысока, но не без удовольствия.       А потом он переводит взгляд на Чонгука, подманивая к себе ближе пальцем. Музыка слишком громкая, и он не хочет орать ему через весь стол.       — Она тебе нравится? — спрашивает Тэхён на ухо, заправляя за него прядь волос Чонгука.       — Ну да, — кивает тот.       — Уверен?       — С чего бы нет?       — Просто не хочу, чтобы ты разочаровался. Ты же пришёл сюда за хорошими эмоциями, — пальцы Тэхёна, только что касавшиеся волос Чонгука, сбегают по плечу к локтю, трогая через ткань рубашки. — Я пойду к Джонхану, принесу нам что-нибудь ещё. А потом потанцуем, мы же обещали.       Уходя, Тэхён прихватывает с собой пустые бокалы со стола. Один из них стоит слишком далеко, и Тэхён тянется за ним через спину Чонгука, потому что вспомнил в последний момент. Когда он делает это, то улавливает запах шампуня от волос Чонгука, о чём и сообщает ему, попутно рекомендуя не брать шампунь Чимина с запахом какой-то тропической мути, потому что тот слишком приторный. Чонгук удивлённо приподнимает бровь, не понимая, для чего сейчас ему эта информация, а Тэхён, чьё лицо находится в считанных сантиметрах, лишь смеётся.       Вернувшись с подносом, на котором вновь наполненные четыре бокала, Тэхён обнаруживает Чонгука за столом в одиночестве. Сумок девушек рядом на стульях нет, и Чонгук слишком потерянный, чтобы не понимать, что случилось.       — Почему ушли? — спрашивает Тэхён, оглядываясь по сторонам, словно надеясь, что их знакомые просто отошли в уборную и уже спешат обратно.       — Это пиздец, — говорит Чонгук, разводя руками. — Ты представляешь, они пришли с танцпола, я сказал, что ты сейчас будешь, а они такие типа, извини, но нам уже пора. Я спросил, мол, не подождут ли они, мы бы довезли их до дома. Ну, ясное дело, с каким намёком. Так вот, они сказали, что не собираются вносить разнообразие в интимную жизнь двух геев. Я не понял, с чего они, блядь, решили, что мы с тобой геи!       — Боже, ну и бред, — фыркает Тэхён, мотая головой. — Я чувствовал, что они странные. Ты расстроился? — интересуется, смотря на пустое выражение лица Чонгука. — Неужели тебе никогда прежде не отказывали девушки?       Это случалось очень редко, практически никогда, ведь обычно все были без ума от Чонгука. От его внешности, от его чувства юмора, от знаков внимания с его стороны и тем более от всего, что он делал в продолжении вечера. Приходилось с трудом объяснять очередной девушке, что их ночь в одной постели не означает начало чего-то долгого, потому что в данный момент Чонгуку просто некогда вкладываться в отношения.       Впрочем, сейчас Чонгук не расстроен неожиданным отказом. Он в шоке от причины этого отказа. Впервые в жизни кто-то решил, что он гей. И именно тогда, когда рядом с ним был Тэхён, что ещё хуже. Почему хуже, Чонгук толком объяснить не может, но знает, что если бы такая ситуация произошла с ним одним, то было бы меньше обидно. А так, получается, что он лишил и Тэхёна возможности подцепить себе девушку на ночь.       — Забей на них, — отмахивается Тэхён. — Разве это единственные симпатичные девушки здесь? — он раскидывает руки в стороны, предлагая Чонгуку оглядеться, но у того нет никакого желания вновь с кем-то знакомиться. Есть внутреннее ощущение, что сегодня ничего не выйдет, как бы он ни старался. А Чонгук не привык особо стараться. Он же не неудачник какой-нибудь, которому лишь бы хоть от кого-то добиться внимания, чтобы успокоить свои комплексы. — Давай выпьем. Я всё равно притащил сюда столько алкоголя, что мы обязаны с ним расправиться. Думаю, по такому поводу надо до дна.       Что Чонгук и делает, зажмуривая глаза. Тэхён смотрит на него, в свою очередь выпивая лишь глоток и отставляя бокал в сторону.       — Полегчало? Может, стоит потанцевать? — Чонгук без удовольствия смотрит на танцпол. — О, точно, сейчас же моя очередь. Я хочу танцевать, пошли.       Тэхён вытаскивает его за руку из-за стола, решительными действиями вталкивая в самую гущу людей, не обращающих ни капли внимания. Они заходятся в своей танцевальной эйфории и просто принимают новоприбывших в свой круг.       Поначалу Чонгук стоит, вслушиваясь в бит. Его задевают локтями, толкают в спину, и он чувствует себя лишним, но вспоминает, что, вообще-то, отдал почти всю жизнь танцам, поэтому глупо стоять на месте. Тем более, Тэхён начинает пританцовывать, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Обычно на танцполе невозможно увидеть высокое мастерство. Каждый двигается так, как считает нужным, исполняя самые простые движения, лишь бы качало. Но как только на площадку выходит танцор, он думает лишь о том, чему учился в залах до седьмого пота, и старается поразить окружающих своими умениями. Есть два варианта: или он выглядит очень глупо и неуместно, или толпа принимает его, расступаясь вокруг и поддерживая одобрительными выкриками.       Но Тэхён предпочитает танцевать так, как чувствует душа. Он растворяется в музыке, позволяя ей управлять собой. Потому что Тэхён всё ещё не танцует, а живёт. Как и на подиуме во время бала, для него нет отличий в месте или окружении. Искреннее желание просто танцевать со стороны, а Чонгук смотрит на Тэхёна сейчас, выглядит довольно привлекательно. В том плане, что ощущение внутренней свободы отражается в каждом движении и даже выражении лица Тэхёна, и это здорово, что он может отпустить себя, свои мысли и не думать ни о чём.       Чонгук вдруг понимает, что сам на такое не способен. Несмотря на количество алкоголя в крови, общую расслабленную атмосферу и желание сегодня веселиться и отдыхать, после выхода на танцпол его голову не перестают атаковать странные переживания. Обычно в клубах Чонгук не танцует. Только если спутница вечера оказывается очень настойчивой и вытягивает его за собой на площадку. Чонгуку не нравятся танцполы. Казалось бы, здесь ты не обязан показывать себя с лучшей стороны, от тебя не требуется ничего, кроме самого простого танца, но Чонгук чувствует себя нелепо и неуклюже. У него нет чёткой хореографии, нет своего зрителя, ожидающего шоу, музыка ему незнакома. Всё не то и не так.       — Закрой глаза, — Тэхён тоже останавливается, и теперь они оба просто стоят среди двигающейся толпы.       — Зачем?       — Просто закрой и вслушайся в музыку, — Чонгук вздыхает, настроение летит со стремительной скоростью вниз, но он решает последовать совету Тэхёна.       Слова песни то громкие, то приглушённые, словно доносятся из соседнего помещения. Музыка то очень быстрая, то совсем плавная, и это позволяет танцевать в любом темпе. Чонгук не понимает язык, но слышит отдельные слова, которые звучат одинаково, возможно, на всех языках мира. Песня про танцы, про дискотеки, в общем, про то, что обычно происходит в клубах.       Чонгук приоткрывает один глаз и тут же получает от Тэхёна, тоже закрывшего их, указание не подглядывать. Пальцами Тэхён касается ладоней Чонгука, хватаясь за них осторожно, будто поддерживает. Чуть покачивает из стороны в сторону, разводит в стороны, почти до самого конца, собирает обратно, заставляя уложить руки себе на плечи. Чонгук чувствует, как Тэхён приподнимает одно плечо, немного уходит в разворот и возвращается в своё положение. Из-за того, что он всё ещё прижимает ладони Чонгука к себе, тому тоже приходится двигаться вместе с Тэхёном, хотя, вероятно, это смотрится несуразно.       Прикосновение Тэхёна пропадает, но мгновенно появляется в районе груди. Он рисует пальцами какой-то узор, поднимаясь к шее, тыльной стороной пальцев оглаживая щёку, и Чонгук вдруг слышит на ухо повторяемые слова песни. Тэхён идеально попадает в звуки, или Чонгук просто согласен верить ему, и в тот момент происходит что-то странное. Чонгук понимает, что начинает плавно двигаться в такт музыке, словно идя за её словами, которые Тэхён нашёптывает ему в ухо.       Становится как-то неважно на взгляд со стороны. Появляется ощущение, что любое движение отлично подходит и само по себе уже прекрасно. Тэхён где-то рядом, однако стоит ему сделать полшага от Чонгука или отпустить его руки, сразу кажется, будто он очень далеко, и Чонгук ищет его, следуя по пятам. И находит. Он точно находит Тэхёна. Его плечи, длинные пальцы, его спину, прислоняющуюся к груди, — всё это принадлежит ему, и хотя Чонгук вряд ли по памяти назовёт детали внешности Тэхёна, но он уверен, что ощущения не могут обманывать.       Меняется музыка, песня, ритм, а они продолжают танцевать с закрытыми глазами, постоянно касаясь друг друга. Чонгук втягивает носом запах парфюма с шеи Тэхёна, только сейчас обращает внимание на то, что сегодня Тэхён в тонкой свободной майке. Они шли вместе по улице, ехали, стоя рядом, в метро, сидели у бара, но Чонгуку было всё равно, как выглядит Тэхён. Майка заправлена в обтягивающие плотные джинсы, кстати. И несмотря на то, что талия Тэхёна кажется невероятно узкой в руках, он не носит ремень.       — Снова твоя очередь, — говорит Тэхён спокойно и чётко, заставляя Чонгука открыть глаза. Он обнимает Тэхёна со спины, почти вжимая в себя, и это... Зачем это вообще?       — Мне кажется, пора возвращаться домой.

***

      Поезд не идёт до Хвавона, делая последнюю остановку в Вольчоне. До дома придётся идти пешком, потому что больше поездов до пункта назначения не будет сегодня. Сеул никогда не спит в самом прямом смысле этого выражения, там всегда есть жизнь даже глубокой ночью, а в Тэгу бурная жизнь продолжается лишь в центре да в барах неподалёку. В Тэгу нужно знать, когда отходит последняя электричка в твой район, иначе будешь пинать пыль носками кроссовок добрый час.       В метро они не разговаривали. Чонгук спрашивал сам у себя, о чём он думал, когда посреди клуба решил обниматься с Тэхёном в довольно недружеском контексте. Ответ достаточно прост: Чонгук вообще ни о чём не думал, он просто следовал за чужими руками, которые привели его к неоднозначной концовке вечера.       Идя по улице рядом, они снова не разговаривают. Тэхён достаёт из кармана самокрутку, попутно выбрасывая под ноги кусок целлофана, несколько мятых бумажек и фантик.       — Я не видел, чтобы ты платил в баре, — тишина между ними немного давит, поэтому Чонгук берёт инициативу в свои руки.       — Как часто ты видишь то, чего не было? — клубы мутного дыма вырываются вместо со словами изо рта Тэхёна. Чонгук чувствует душный запах пережжённой травы. — Я появляюсь в «Seven» только в смену Джонхана.       — Он просто разрешает тебе не платить?       — Он верит, что однажды я это сделаю. А пока у меня долг в полтора миллиона.       — Ты крадёшь чужие жетоны в прачечную, не платишь за алкоголь в баре и... — Чонгук смотрит на зажатую между пальцами Тэхёна самокрутку. — Насколько действительно неправ Юнги насчёт тебя?       — Слушай, Чонгук, жизнь — штука сложная, и, если ты хочешь прожить её в удовольствие, приходится вертеться.       Сейчас Тэхён не отвечает с обычной для себя иронией, похожей на издёвку. Чонгуку кажется, что тот мрачнеет от заданного вопроса, даже не смотрит на собеседника, вместо этого выбирая прожигать взглядом бесконечную улицу, уходящую в тёмную даль.       — Ты странный, Тэхён. Я не слышал от тебя ни слова за три дня, а потом ты танцуешь на шпильках и спрашиваешь, что я думаю по этому поводу. Делаешь вид, будто тебя ничего не интересует в этом мире, но вдруг вспоминаешь про моё существование и настаиваешь провести вместе время. Мы живём в соседних комнатах, и мне хотелось бы знать тебя лучше хоть из-за одного этого факта.       — А если я убил человека? — вот теперь поворачивает голову, устанавливая зрительный контакт. Глаза Тэхёна чуть сощурены, будто он изучает реакцию Чонгука на свои слова.       — По крайней мере, ты не шизофреник с биполярным расстройством, — вспоминая высказывание Чимина о своём друге, произносит Чонгук.       — Но я же не сказал, почему убил. Как думаешь, почему люди охотнее верят, когда ты рассказываешь о себе ужасные вещи, чем если ты говоришь о своих хобби или том, как провёл выходные?       — Я не верю, что ты убил человека, — выражение лица Тэхёна меняется на непроницаемое, и взгляд пронзает Чонгука чем-то нехорошим, вызывающим еле заметную дрожь. Возможно, Чонгук впечатлился бы сильнее, если бы спустя пару секунд игры Тэхён не усмехнулся. Хотя усмешка выходит довольно мрачной. — Не делай так больше.       — Прости, не могу контролировать свою настоящую личность. Как и ты свои руки рядом с симпатичными парнями.       — Это вышло случайно.       — Ещё скажи, что тебе было неприятно.       — Я не планировал это как-то оценивать в принципе.       — Получается, твоя гомофобная натура не выражает никакого протеста? Не хочется помыть руки и побыстрее забыть об этом?       — Мне хочется забыть об этом, потому что иначе ты заебёшь.       Эти слова начинают новый этап тишины в отношении друг друга.       В доме все спят, и им приходится осторожно красться по гостиной мимо храпящего на диване Намджуна, чья рука касается пола. Затем следует сложный момент подъёма по лестнице. И если Тэхёну всё равно на скрип ступенек под своими ногами, то Чонгук вспоминает, как его самого способен побеспокоить любой посторонний звук, и старается идти тише.       В целом, день прошёл относительно хорошо. Чонгук думает, что компания Тэхёна довольно интересна, хотя и своеобразна. Во всяком случае, это гораздо лучше компании Чимина с Сокджином, выясняющими отношения.       — Верни мне рубашку, — Тэхён протягивает раскрытую ладонь, второй накрывая дверную ручку.       Чонгук снимает со своих плеч чужую одежду, складывая ткань пополам перед тем, как передать в руки. Забирая рубашку, Тэхён тянет Чонгука на себя и сам подходит ближе, сталкиваясь с его губами. Простое короткое прикосновение, выбивающее у Чонгука пол из-под ног.       Тэхён не был бы Тэхёном, если бы решил на этом остановиться.