Сеул в огне

      Когда Юнги спит на боку, он приоткрывает рот, и всё его лицо приобретает такое расслабленное выражение, словно он видит лучшие сны из возможных. Когда Юнги переворачивается на спину, он всегда складывает ладони на груди или животе, в зависимости от того, насколько сильно натянуто одеяло. Иногда Юнги морщит нос. Это очаровательно, и этого никто никогда не узнает, потому что Хосок не собирается обсуждать спящего Юнги ни с кем, кроме своих мыслей. Мысли у Хосока так же энергично скачут в голове с самого раннего утра, как и он обычно бодро выходит на пробежку. Но сегодня Хосок остаётся лежать в постели, не зная, сколько времени, ведь телефон где-то в кармане штанов, перекинутых через спинку стула.       Этим утром у Хосока есть более важное занятие, чем традиционная пробежка и прохладный живительный душ после неё. Хосок немного злорадствует, снова и снова пробегаясь взглядом по таким близким сейчас чертам лица. Злорадство от того, что именно он может смотреть на Юнги, лежащего в нескольких десятках сантиметров от него, а не какой-то непонятный парень из клуба, который вчера активно подкатывал к Юнги, едва ли не напрямую заявляя о своих намерениях.       На самом деле, такое происходит на любом балу, где появляется Юнги. Почему-то представители вог-культуры, собирающиеся там, находят его ужасно привлекательным, хотя Юнги буквально надевает самую гетеросексуальную одежду и выглядит совершенно не расположенным к связям с парнями. Если бы размышления Хосока услышал Чимин, сейчас в полусне почёсывающий пятку, то прочитал бы гневную лекцию о том, что не бывает гетеросексуальной и гомосексуальной одежды. Более того, разделение одежды на мужскую и женскую тоже сильно переоценено, ведь исторически мужчины разных народов ходили в халатах и длинных рубахах, а женщины носили штаны. Короче говоря, одежда есть одежда, кусок ткани вокруг тела.       Так вот, неважно, на кого похож Юнги, бальная публика всё равно пытается с ним познакомиться. Когда-то Хосок думал, что, быть может, Юнги потому и ходит с ними, например, хочет повысить свою самооценку или действительно завести с кем-то мимолётную связь, чтобы попробовать нечто новое. Но Юнги всегда настолько категоричен в отказах, что эти догадки распадаются на части. Тем не менее, если тебе постоянно что-то предлагают, однажды ты в любом случае задумаешься о том, что это может быть интересным. Хосок знает Юнги два с половиной года, но тому пока всё ещё неинтересно.       Иногда Хосоку кажется, что Юнги вообще далёк от отношений и какой угодно близости. Он либо работает, либо занят домашними делами, либо ходит с ними на балы, где пьёт виски и смотрит выступления. Ах, точно, в этот график периодически добавляется посещение репетиций по настроению и долгие разговорные вечера с Намджуном в гостиной. Кроме жителей его собственного дома, у Юнги есть люди на работе, но о каких-либо других знакомых и приятелях он никогда не заикался, из чего Хосок смело делает вывод, что Юнги не очень общительный.       И как будто бы с одной стороны Хосок рад, что никто не привлекает внимание Юнги — особенно всякие парни с балов, — а с другой, наверное, для самого Юнги было бы лучше, имей он хотя бы парочку друзей за пределами «Дома Ким».       — И тебе привет, — хрипит Юнги, открывая глаза и не понимая, что Хосок забыл в его кровати. — Как это получилось?       — Ты вчера сам разрешил мне спать в твоей кровати, потому что мою сломал Намджун. Вообще-то, я не хотел этого делать. Думал, что сниму матрас и положу на пол, так посплю, но... Вы с Намджуном среди ночи решили выкинуть его вместе с кроватью.       — У нас получилось? — Юнги не удивляется странности данной идеи. Возможно, вчера он немного перебрал, так что, хорошо, что его гениальность вылилась лишь на кровать Хосока.       — Не знаю. Пока я ждал вашего возвращения, успел уснуть. Думаю, Сокджин в курсе.       Юнги кивает головой и снова прикрывает глаза. Через считанные мгновения его лицо вновь приобретает расслабленное выражение, что означает только одно — он опять уснул. Хосок мог бы смотреть на это вечно, как на огонь и воду, но естественные утренние потребности сильнее. Будить Юнги и сообщать, по какой причине тот должен разрешить Хосоку встать с кровати, неудобно, поэтому Хосок думает перелезть через своего соседа по кровати.       Очевидно, что Юнги спит не так глубоко, и он просыпается, стоит Хосоку перекинуть одну ногу.       — Да, ты прав, пора подниматься, — произносит Юнги, открывая один глаз и едва заметно кривясь.       — Извини, я не хотел. Ты можешь спать дальше.       — Спасибо за разрешение.       — Извини. Это звучало слишком надменно?       — Задрали пиздеть, — слышится недовольное со стороны раскладного кресла, занятого Чимином. Он шуршит одеялом, натягивая его до самой макушки.       Хосок выходит из комнаты, аккуратно прикрывая дверь. Перегибается через перила, заглядывая на кухню, где уже копошится Сокджин. Гораздо медленнее, чем обычно, но тому есть весомая причина в виде похмелья. Правда, даже оно не способно остановить Сокджина от приготовления завтрака на всех, ведь если это не сделает он, то не сделает никто.       Вчера «Дом Ким» выиграл оба бальных соревнования, забрав призовой кубок и деньги в размере четырёхсот тысяч вон. Бонусом к этому шла идеологическая победа Сокджина, которая для него имела куда большее значение, чем деньги и кубок. Это, в свою очередь, лишний раз утвердило его в статусе легенды, в чём некоторые представители вог-сообщества уже начинали сомневаться. Былые заслуги, конечно, имеют вес, однако если на этом и успокоиться, то можно легко их обесценить. Для Сокджина это стало бы настоящей трагедией.       Завтрак в этот раз выходит поздним и помятым. Никто не может сказать, чем вчерашняя победа отличалась от победы несколько балов назад, но именно вчера всем вдруг так захотелось напиться, что теперь одна половина искренне жалеет о своём решении, а другая пытается сделать вид, словно чувствует себя прекрасно. Есть, правда, и третья категория — те, кто не пили. К ним относятся Тэхён и Чонгук. Первый не любит ни пиво, ни соджу, а второго вынудили остаться трезвым, ведь кто-то должен был сесть за руль и вернуть всех в Хвавон.       — Намджун-а, — тянет Сокджин. За столом становится тихо, хотя и до этого никто не разговаривал. Дело в том, что Сокджин настолько давно не называл Намджуна по имени, да ещё и с приставкой, что теперь все невольно задаются вопросом: «Неужели помирились?» — Намджун-а, разве тебе не пора на работу?       Не помирились. Скорее всего, прямо сейчас Намджун в очередной раз станет причиной для разочарования, ведь не так давно его уволили, но он не стал об этом говорить никому, кроме Юнги.       — У меня выходной сегодня. Внеплановый, — Намджун скрывает взгляд в миске с рисом.       — Предполагаю, длиною в вечность? — поджатые губы и вздох. У Намджуна никогда не получалось обмануть Сокджина. — И почему теперь?       — Дурацкие башни из банок с газировкой.       Последние пару месяцев Намджун работал в продуктовом магазине мерчандайзером. Проще говоря, раскладывал продукты на полках и в зале. Выбор этой должности изначально вызвал некоторую долю скептицизма со стороны Сокджина и остальных, ведь все знали, что Намджун не имеет достаточной грации, какая нужна для красивой расстановки тех же банок с газировкой в пирамиду. Однако выбирать не приходилось. В Хвавоне не так много работы, а в Тэгу даже для должности мерчандайзера нужен долбаный диплом.       — Большой вычет? — спрашивает Сокджин.       — Полторы зарплаты.       — Из-за каких-то банок?! — удивляется Чимин.       — Ну, там... не только банки. Ещё тележка, — Намджун чешет затылок.       — Всё равно не дохрена ли.       — И две полки с посудой.       Сокджин прикрывает глаза, про себя считая до десяти. Скоро конец месяца, а это значит, что нужно отдавать деньги за съём жилья у Юнги. Более того, он сам будет считать доходы и расходы за месяц, и вряд ли там выйдет что-то положительное. В общем-то, как и всегда.       Сокджин ненавидит это. Ненавидит реальную жизнь, поэтому часто отстраняется от неё. Юнги говорит, что у Сокджина есть свой розовый и солнечный мир, который окружает его на балах, и Сокджин всегда уходит с головой в подготовку к очередному балу, как только рядом случается что-то неприятное. Понятное дело, что каждый справляется со стрессом по-своему, однако жизнь лучше от этого не становится совершенно.       — Я, может, чего-то не понимаю, но разве мир рухнул от штрафа Намджуна? — спрашивает Чонгук. — Вы вчера выиграли деньги на своём балу.       — Деньги от победы на балах уходят на подготовку к новым балам, — объясняет Хосок. — Материалы для костюмов, украшения, аренда зала для репетиций. И за само участие тоже надо платить взнос. За каждого, кто просто пришёл посмотреть, и чуть большая сумма за тех, кто собирается выступать.       — Хорошо, но у вас же есть ещё и другие сбережения, наверное?       Со стороны Тэхёна раздаётся слишком громкое хмыканье, чтобы его проигнорировать. Насколько известно Чонгуку, кроме Намджуна, в этом доме есть люди, которые работают. Хосок преподаёт танцы, Юнги постоянно ездит в Тэгу по вопросам подготовки очередного мероприятия, и Чимин, у которого какие-то ночные смены. Однако после слов Намджуна все сидят с такими лицами, словно только он их и кормил.       Впрочем, думая о Юнги и особенно Чимине, Чонгук не удивился бы, узнав, что они ни воны не отдают для общего существования. Тем не менее, неясен вопрос, почему Сокджин и Тэхён просто сидят на их шее, если тоже могли бы устроиться куда-нибудь. В любом случае, им ведь нужно как-то находить средства на оплату своих комнат. После этой мысли Чонгук справедливо заключает, что он сейчас тоже не работает, значит, ничем от них не отличается. Кроме того, в отличие от Сокджина с Тэхёном, Чонгук ещё и надеется, что про его аренду все забудут, и никто не заставит его под конец месяца выложить сумму, в которую можно оценить душную мансардную каморку.       — Не рановато ли ты начал считать чужие деньги? — интересуется Чимин. — Сам-то чем занят?       — Да, кстати, Чонгук-а, а кем ты работал до того, как приехал к нам? — быстро переключается со своего мимолётного горя Сокджин. Чем думать о проблемах, лучше побеседовать с человеком, про которого почти ничего не знаешь, а только строишь предположения.       Отвечать на этот вопрос Чонгуку не хочется. Он думал о том, что однажды, вероятно, ему придётся сказать о своём танцевальном прошлом, но поскольку здесь собраны в какой-то степени тоже танцоры, это может стать трудностью. Вероятности реакции на его ответ могут варьироваться от приглашения стать членом «дома» до какого-нибудь очередного язвительного комментария со стороны Чимина, мол, танцами себя не прокормишь. Вообще-то, Чонгук не уверен, что сможет по совету Мингю перезапустить здесь свою карьеру и снова стать успешным. Он торчит в грёбаном Хвавоне, хотя ему обещали мегаполис, в окружении неудачников, у которых в танцах единственная отдушина скрасить одинаковые будни. Наверное, Сокджин обиделся бы, услышав такую оценку от Чонгука, ведь он придаёт вогу центральное место в своей жизни.       — Я уже полгода нигде не работал, — признаётся Чонгук. Сойдёт за жалкого, может, ему отсрочат оплату.       — Так вот, откуда такие познания в денежных вопросах.       — Чимин-а, поешь молча, пожалуйста, — хмурит брови Сокджин. — А до этих полугода?       — Танцевал. Ну, работал танцором.       Тэхён снова громко хмыкает. Этим он пытается сказать: «Браво, Сокджин», — ведь тот давно догадался и снова попал в точку. Как и со всеми ними, собранными под одной крышей лишь для того, чтобы отдавать свою душу танцу.       — Расскажешь? — в голосе Сокджина умоляющая надежда, хотя все присутствующие за столом понимают, что за этими располагающими вопросами скрывается конкретная цель. Чонгук нужен Сокджину в «доме», и тогда они станут беспрекословно самым многочисленным из всех «домов», выступающих в Тэгу и окрестностях. А если Чонгук ещё и опытный танцор, то Сокджин приобретёт очередную звезду вроде Тэхёна, с которым так носится, потому что знает, насколько это опасное оружие, чтобы отдавать его в чужие руки.       — В этом мало интересного, — пожимает плечами Чонгук. Будь он в другой компании, никогда не стал бы прибедняться. У него полно достижений, которыми нужно гордиться во весь голос, и сам Чонгук считает себя в какой-то степени слишком недооценённым. Гордыня борется в нём с желанием не связывать себя с «Домом Ким» ничем более жизни под одной крышей.       — Уж вряд ли менее интересно, чем мои жалкие попытки добиться успеха, — усмехается Хосок, отправляя в рот лист салата. — Да, кстати, я-то тебе душу выворачивал, признавался в сне под ковриком для йоги.       «Можно подумать, я у тебя этого просил», — цокает языком про себя Чонгук, чувствуя, как его загоняют в угол. Либо он начнёт подтверждать звание плохого человека, которое пытается транслировать в массы Чимин, либо всё-таки начнёт расписывать свою биографию.       — Я был трейни в одном небольшом агентстве, — Чонгук говорит нехотя, будто это самая скучная история, какую только можно было придумать. — Потом решил сосредоточиться на танцах. Долгое время выступал на всяких фестивалях один или с такими же нигде не состоящими танцорами. В итоге, меня заметили представители одной известной команды и предложили заключить контракт. И дальше я танцевал у них, пока не остался без работы.       — И что за известная танцевальная команда? — вопрос исходит, на удивление, от Тэхёна.       — «All Stars», — вот тут Чонгук уже в открытую хвастается, потому что знает, что никто из присутствующих никогда о таком масштабе и не мечтал.       У Хосока вытягивается в изумлении лицо. Конечно, он как человек, тоже пытавшийся пробиться в команду, обязан был знать о таких вершинах шоу-бизнеса. Наверняка, он из тех, кто перебивается выступлениями, где придётся, но каждую ночь загадывает желание хотя бы приблизиться к самой большой танцевальной команде Сеула, а следовательно, и страны.       — Ты это сейчас выдумал? — не может удержаться от высказывания Чимин.       — Он назвал самую известную и большую танцевальною команду в Корее, Чимин. Её все знают, — Хосок спешит поправиться, видя выражение лица Юнги. — Все, кто имеет отношение к танцам.       — Я в курсе, вообще-то, — цокает языком Чимин. — Просто с какой бы стати старсы взяли его. Так и я могу сказать, что был у них на просмотре, и меня даже взяли, просто потом наша подгруппа распалась.       — Тебе выступления мои показать, чтобы успокоился? — сквозь зубы произносит Чонгук.       — О, это было бы замечательно! — воодушевлённо говорит Сокджин, складывая ладони.       — Ага, выступления, — Чимин жестом из пальцев имитирует раскрытый болтающий рот. — Желательно те самые, где всё лицо скрыто маской, и хрен поймёшь, ты или не ты. Тогда я точно поверю, что ты был у старсов.       — Слушай, может, он реально был у них, нельзя отрицать счастливые совпадения, — Хосок поворачивается к Чонгуку. — А как там вообще? Как репетиции выглядят? Правда, что им музыку для номера высылают даже раньше, чем она вообще выходит в свет?       — Эти старсы работают на подтанцовке в концертах айдолов, снимаются с ними в клипах. Сотрудничают с тройкой крупнейших агентств страны, — Намджун зачитывает Юнги факты из википедии.       — Это типа круто, да?       — Предполагаю, что да, — Юнги озадаченно кивает головой на слова Намджуна.       — Вы так спорите, словно это имеет значение, — устало произносит Тэхён. — Как разница, был или не был. Его же всё равно выгнали, получается.       Такого удара со спины Чонгук от Тэхёна не ждал. Если бы к этой простой мысли в конце концов пришёл Чимин и начал бы тыкать ею везде, где только можно, всё было бы объяснимо. Но зачем Тэхён решил подчеркнуть этот момент? Ему-то Чонгук ничего плохого ещё не делал. Между прочим, вчера на балу он им даже восхищался!       Как и собирался, после своего сольного выступления Тэхён спросил у Чонгука, как ему номер. Чонгук не собрал слова в предложения — настолько был поражён до глубины души увиденным. Возможно, правда, он был шокирован тем, что его в принципе зацепил танец парня на каблуках. В любом случае, на вопрос Тэхёна Чонгук толком не ответил, но, кажется, именно этого Тэхён и добивался. Очевидно, что ему нравится быть центром внимания и ловить восхищённые взгляды на себе. Чонгук его прекрасно понимает. Именно эта любовь к собственному величию стоила ему карьеры в «All Stars».       — Ох, Чонгук-а, это действительно так? — с излишней обеспокоенностью спрашивает Сокджин, заботливо кладя ладонь на ему на плечо и заглядывая в глаза, подобно матери, желающей узнать, почему её ребёнок так несчастлив.       — Просто мы не сошлись взглядами на концепцию выступлений с руководством.       — Кошмарный жестокий мир! Проклятый шоу-бизнес, заталкивающий всех в какие-то рамки. Вот потому я и не стал танцором.       — Честно говоря, из тебя и актёр паршивый, хотя с дипломом, — полушёпотом произносит Чимин, прекрасно понимая, к чему так усиленно подводит Сокджин.       — Даже вог — последнее пристанище свободы во всём, и тот пытаются со всех сторон прибить правилами, — продолжает свои сокрушения Сокджин. — Но пока у нас есть шанс бороться, надо это делать. И я верю, пока есть мы, свидетели настоящего вога, нас ждёт светлое свободное будущее!       — Интересно, почему же нас считают сектой? — произносит Намджун в полной тишине, так как никто не понимает, каким образом реагировать на слова Сокджина.

***

      Сидя на траве под тенью раскидистого дерева с соседнего участка, Чимин с непроницаемым лицом смотрит в экран телефона. Это уже четвёртое или пятое видео с участием «All Stars». Видео были найдены Тэхёном, вместе с которым Чимин и пытается отыскать взглядом Чонгука хоть на одной из записей. Проблема в том, что Тэхён действительно находит и указывает Чимину пальцем, куда смотреть.       — Хрен знает, они тут все одинаковые, — пожимает плечами Чимин.       — А что ты хотел. Самая крутая команда страны, выступают со всякими звёздами, но это же не значит, что они имеют право быть лучше этих звёзд.       Заметить Чонгука среди общей массы довольно легко, особенно на более свежих видео. Во-первых, очевидно, что Чонгук не будет тем самым парнем с самого края, почти за кулисой. Он из тех, кто рвётся в центр или на свободное пространство, чтобы стать заметным даже за спинами артистов. Во-вторых, не всегда члены «All Stars» выступают в закрытой мешковатой одежде. Иногда на них майки, или совсем отсутствует верх, а у Чонгука вся правая рука забита татуировками. В-третьих, в клипах танцоры редко прячут лица под масками, потому что это можно использовать только в довольно специфичном видеоряде, тогда как большинство клипов делаются для атмосферы, и вряд ли это атмосфера больницы, чего-то криминального или близкого к теме апокалипсиса.       Чонгук хороший танцор. Наверное, даже отличный. Однако рамки команды заставляют его сдерживать своё желание показать всё, на что способен. Он мог бы перетягивать всё внимание на себя, и это уже был бы его концерт, его клип, его звёздный час. Тэхён думает, что если бы Чонгуку дали свободу, то он стал бы чем-то вроде легенды в мире вога.       У «All Stars» разная хореография. Они танцуют хип-хоп, модерн, локинг и даже номера со смесью более, чем трёх стилей. Чонгук идеально исполняет любую поставленную перед ним задачу, и хочется спросить, как долго он репетировал, чтобы добиться такого результата. Тэхён предполагает, что Чонгук представляет собой очень редкий тип танцоров, которым от природы дан талант, благодаря чему они могут исполнить всё, что им покажут хотя бы раз. Единственная проблема, что в этом не будет личности. Идеальное исполнение не означает наличие души, заставляющей захватить внимание и перестать дышать. Идеальное исполнение может ограничиваться выверенным, чётким, точнейшим повторением зазубренных движений.       — Надеюсь, у Сокджина получится затащить его в «дом», — говорит Тэхён.       — Ещё чего не хватало, — фыркает Чимин. — Гомофобам не место в воге. Его создали для того, чтобы иметь защиту от таких уродов, как он, а не приглашать их посмотреть на наш прекрасный мир.       — Я уверен, что Чонгук не гомофоб. Возможно, он ещё просто не в курсе, каково любить другого парня.       — Да насрать. Никогда в жизни не выйду с ним в одном номере.       — А я бы вышел, — Тэхён лезет в карман, доставая оттуда две самокрутки, одну из которых протягивает Чимину, и зажигалку. — Мне кажется, это было бы очень интересно.       «Интереснее, чем с вами», — читается в словах Тэхёна, но Чимин не может злиться на него. Ни он, ни Хосок не танцевали вог изначально, в отличие от Тэхёна, которого Сокджин встретил на одном из балов. Для Тэхёна Чимин с Хосоком вряд ли представляют тот уровень, какой ему хотелось бы видеть рядом с собой или какой зажёг бы в нём желание конкурировать и становиться лучше во имя победы.       В Тэгу и его окрестностях не так много «домов». Это сильно ограничивает список возможных соперников, могущих навязать ожесточённую борьбу. «Дом Фьюжн» казался тем самым камнем преткновения, но после вчерашнего бала вряд ли их будут воспринимать серьёзной угрозой. Тэхён не просто так выступает сольно, это даёт ему больше пространства. Когда ты танцуешь в одном номере с кем-то, вы должны оставаться на одном уровне, чтобы смотрели на всех, а не только на кого-то одного, отмечая лишь его заслуги.       Сокджин говорит, что вог течёт в венах Тэхёна вместо крови, поэтому сколько бы часов Хосок ни убивался в зале, он всё равно останется уличным танцором, который просто научился вогу. А Чимин умеет лишь правильно смотреться на балах. Ему повезло, что вог значительное внимание уделяет внешнему образу, на чём Чимин всегда и делает акцент, скрывая свои помарки в лексике. Но они с Хосоком продолжают пытаться перепрыгнуть свой уровень, чтобы на них, в конечном итоге, смотрели так же, как и на Тэхёна.       Проблема в том, что Тэхёну становится слишком скучно. Это его извечная проблема, преследующая даже в повседневной жизни. Тэхёну надоедает жить в одном городе, надоедает ежедневно делать одни и те же вещи, надоедают балы, итог которых чаще всего известен. Появление в доме Чонгука возрождает искру интереса, и Тэхён действительно рассчитывает на то, что это привнесёт разнообразие, и тогда, возможно, Тэхён пока отложит своё желание покинуть «Дом Ким».       Об этом никто не знает и не догадывается, но Тэхён планирует уйти. Навсегда и безвозвратно, потому что все эти идеи семьи и вечной жизни бок о бок ему чужды. Тэхён — индивидуалист, совершенно не командный игрок, вечно ставящий себя на ступень выше остальных. Он бежит впереди паровоза, но бежать одному так же скучно и уныло, как и просто стоять на месте вместе с членами «дома», прозябая на однообразных балах. Тэхён хотел бы бежать с кем-то наперегонки, однако такого человека просто не существует.       — Так, что ты собираешься делать? — спрашивает Чимин.       — С Чонгуком? Как и сказал Сокджин, надо показать ему лучшую нашу сторону.       — Честно говоря, немного напрягает.       — Да, ладно тебе. По крайней мере, надо же как-то развлекаться в этой дыре.       Тэхён делает затяжку, протяжно выдыхая в воздух плотный дым от самокрутки.       Чимин делает то же самое, подозрительно смотря на друга. У Тэхёна есть феноменальное умение находить себе проблемы на ровном месте, а Чонгук слишком не внушает доверия, чтобы не беспокоиться.

***

      Одна из причин, почему Юнги уважает Сокджина, — его умение сочетать в себе несколько черт, казалось бы, совершенно противоположных друг другу. Внешне Сокджин выглядит наивным и даже немного глупым, потому что его громкий смех и широкие жесты словно пытаются прикрыть отсутствие понимания происходящего. Сокджин не любит заниматься реальными проблемами, вместо этого переживая о чём-то незначительном для большей части людей, оттого кажется несерьёзным и легкомысленным. Но в качестве основателя «дома» Сокджин предстаёт расчётливым руководителем, который способен проворачивать самые невообразимые схемы ради победы. Ему важен результат, а чтобы его добиться, Сокджин из кожи вон вылезет, но заполучит себе лучшие кадры и выжмет из них максимальную эффективность. При этом, нельзя сказать, что Сокджин хладнокровен и жесток. Он переживает о своих подопечных, как настоящая мать, и готов носиться с ними, как с самыми драгоценными камнями.       Этой ночью Сокджин никак не может уснуть. Внутреннее чувство беспокойства заставляет его переворачиваться с боку на бок в постели, откидывать одеяло, натягивать заново и отвлекаться на любой посторонний шум. Сначала из полудрёмы его выбивает поворот ключа в двери — это Юнги опять нужно ехать в город по своим делам. Потом звук отъезжающей машины вынуждает подняться с кровати и закрыть окно. Сокджин стоит, положив ладони на подоконник, и смотрит, как горящие фары минивэна растворяются в темноте улицы. Сокджин переживает, что работа Юнги забирает у него слишком много сил, не давая установить нормальный режим сна и еды, чтобы сохранить здоровье.       Сильнее вжимаясь ухом в подушку, Сокджин старается заглушить просачивающийся из гостиной звук включённого телевизора. Вместо этого слух лишь сильнее впивается в слова, которые произносят участники той политической передачи, с которой Намджун проводит каждый вечер, пока не уснёт. Сокджин ненавидит политику так же, как экономику, проблемы малого бизнеса, кризисы производства и прогнозирование рисков при заключении валютных сделок. Всё это постоянно обсуждалось в его доме, когда он был ребёнком. За столом, на выходных, во время отдыха на море, где угодно его отец не выпускал из рук телефон или постоянно исчезал ради встреч с важными партнёрами, которые, в свою очередь, всегда наполняли их дом, до поздней ночи разглагольствуя о событиях в мире и стране, безусловно влияющих на прибыль для всей корпорации.       От Сокджина ждали интереса к этим темам, ждали, что он обязательно пойдёт по стопам отца и станет руководителем какого-нибудь отдела, затем пойдёт на повышение, возглавит филиал, а после, может быть, замахнётся на кресло генерального. Конечно, только после своего старшего брата, который, как известно Сокджину, действительно оправдал родительские ожидания, в отличие от того, про кого за столом было принято говорить: «А это наш младшенький. Он у нас немного дурачок, но это всё проходящее. Подрастёт — перебесится».       До громкого смеха иронично, что Сокджин сбежал от скучных деловых разговоров навстречу своей мечте, но человек, который ему далеко не безразличен, настоящий фанат подобного рода передач и новостей. У Намджуна ни образования, ни связей, однако это не мешает ему стремиться разбираться в вещах, которыми он всё равно никогда заниматься всерьёз не будет.       Хотя они и не разговаривают, всё ещё пребывая в ссоре, Сокджин думает о том, чтобы подняться и попросить Намджуна выключить телевизор. Или хотя бы убавить звук, но это вряд ли поможет. Подняться, впрочем, приходится по совсем другой причине. Входная дверь снова хлопает, и в гостиной слышится голос Чимина. Он идёт на кухню, один за другим открывает шкафы, что-то ища, и при этом довольно громко возмущается на всё подряд, начиная с каких-то уродов, заканчивая тем, что Сокджин вечно перекладывает с места на место аптечку после каждой уборки.       — Что случилось? — упомянутый спускается на несколько ступенек по лестнице и замирает. — О боже...       Чимин поворачивается к нему лицом. С руки на пол падает несколько капель крови, сочащейся из то ли глубокой ссадины, то ли пореза на тыльной стороне ладони. У Чимина алеет синяк на скуле, разбита бровь и порвана одежда. Сокджин не сразу понимает, что это не та одежда, в которой Чимин выходит из дома. Значит, это его рабочий костюм, и он сам, видимо, только прибежал оттуда.       — Сраные ублюдки, — ругается на всю кухню Чимин, когда Сокджин пытается остановить кровь, прикладывая смоченную перекисью вату к его руке. Чимин шипит и дёргается, но не столько от боли, сколько от бурлящих внутри эмоций по отношению к тем, кто стал причиной этих травм. — Почему они думают, что если ты перед ними танцуешь, то обязательно пойдёшь с ними спать, стоит им кинуть тебе под ноги несколько лишних купюр?       — Технически, ваши танцы предполагают некий, кхм, сексуальный подтекст, — вставляет Намджун, сидя рядом, но не вмешиваясь в процесс. — Неподготовленная публика может расценить это как некое приглашение.       — Рот закрой, я твоего мнения не спрашивал, — обрывает резко Чимин, и только твёрдая рука Сокджина не даёт ему развернуться к Намджуну, чтобы выплюнуть свои слова в лицо. — Стриптиз и танцы на пилоне не имеют ничего общего с сексом за деньги. Насколько надо быть недоразвитым мудилой, чтобы не разделять эти вещи?       Чимин сам не раз бывал в таких ситуациях, когда гость оплачивал приватный танец, но рассчитывал не посмотреть выступление, подготовленное специально для него, а получить услуги проститутки от парня. Это же такая экзотика! Это же, если всего раз попробовать, не делает тебя заднеприводным, наоборот, становится неким предметом гордости, новым опытом, проявлением смелости.       Однако куда чаще в аналогичной ситуации оказываются девушки. Приходящие в заведение мужчины уверены, что если девушка крутится в белье вокруг шеста, то никогда не откажет покрутиться на чём-нибудь ещё, стоит только накинуть сверху некоторую сумму. В такие заведения идут от нехватки средств к существованию, значит, ради бумажек девушки будут готовы на всё. И сегодня какие-то три хмыря пристали к Чхэын с предложением продолжить ночь в более приватной обстановке, где она смогла бы уделить личное внимание каждому из них и подарить удовольствие своим красивым телом.       Чхэын работает всего лишь два месяца. Она прекрасно танцует, и Чимин, если честно, не понимает, как её угораздило попасть в этот клуб. Девушка могла бы заниматься полдэнсом, превращая пошлость в искусство, но вместо этого выбрала раздеваться за деньги. Возможно, ей кажется, что танцами заработать на жизнь по-другому нельзя, Чимин не знает проблем Чхэын, однако стоять в стороне, когда её грубо хватают за руки и тащат к выходу, не может.       — Кроме этого, — Сокджин обеспокоенно обводит Чимина взглядом, — они больше ничего не сделали?       — Им не повезло жить с убеждением, что «педики не умеют драться», — хмыкает Чимин.       — И всё-таки их было трое.       В ответ Сокджину только цоканье языком и запрокидывание головы в несогласном качании. Впрочем, Чимин тут же предательски жмурится, когда понимает, что перед глазами немного плывёт. Он умалчивает ещё и о боли в колене, надеясь на то, что с ним всё в порядке и обойдётся большим синяком. Сокджин прав, их было трое, а он один, потому что Чхэын забилась в угол и вся тряслась, пока Чимин не крикнул ей, чтобы шла за помощью. Не ему. Себе. Кто-то должен был узнать об этой ситуации и внести трёх уродов в чёрный список заведения.       Со второго этажа спускается помятый заспанный Хосок. Чимин так возмущался, что его, наверняка, услышали и в соседних домах. Хосок трёт глаза, промаргиваясь, и тоже не может связать двух слов, когда видит Чимина. Тот лишь хмурится, начиная раздражаться. Подумаешь, его немного избили, такая себе трагедия. Жаль нет Юнги, этот умеет взывать к здравому смыслу и успокаивать общую истерию по любому поводу. Особенно истерию Сокджина...       — Тебе надо уволиться оттуда, Чимин-а, — в его тоне проскальзывают наставительные нотки. — Я всегда говорил, что это отвратительная работа.       — Эта работа приносит много денег, которые нам нужны.       — А проституция и продажа людей на органы приносят ещё больше денег. Не хочешь задуматься? — конечно, Намджун всегда будет поддакивать Сокджину. Разумеется, он тоже не считает работу Чимина недостойной, но никогда не скажет это ему лично.       — Послушай, необязательно заниматься... таким, — Сокджин начинает перематывать руку Чимина, пальцем указывая Хосоку, что тот должен подать из аптечки.       — Тоже считаешь, что танцы на пилоне — это вульгарно и грязно?       — Нет... Совсем нет. Я понимаю, что ты относишься к этому, как к искусству, самовыражению, танцу. Это прекрасно, Чимин-а, но люди вокруг... Люди вокруг слишком жестоки, и они не понимают, что такое эстетика тела. К тому же, ты... ну... не пойми меня неправильно...       — Ты — парень, Чимин, — прямо озвучивает Хосок. — Парень твоих убеждений, раздевающийся за деньги.       — А что не так с моими убеждениями? — Чимин щурится, понижая голос.       — Никто не имеет ничего против твоих убеждений. Мы их даже поддерживаем. Ну, большую их часть. Только стриптиз-клуб — это не музей. И люди ходят туда, чтобы удовлетворить далеко не эстетические потребности.       — Потому что такие, как вы, до сих пор продолжают транслировать это мнение. Вместо того, чтобы что-то менять, вы предлагаете убегать и смиряться, — Чимин резко выдёргивает руку, отчего бинт на ней развязывается.       Хосок слишком сильно хочет спать, поэтому не продолжает спор. На любое слово у Чимина найдётся ещё десять, и, в итоге, всегда виноватым будет оппонент, потому что либо оскорбит, либо скажет какую-нибудь глупость. Чимин мастерски выворачивает любую ситуацию в фундаментальную проблему общества, которую нужно срочно менять самыми радикальными способами.       Несколько минут проходит в тишине, но потом Сокджин вновь заводит песню о том, что Чимину нужно уйти со своей работы, если не из-за её характера, то хотя бы ради собственной безопасности. В следующий раз может выйти куда хуже. И, может быть, очередной клиент решит избить конкретно Чимина, посчитав слишком несоответствующим стандартам. Или, тоже возможно, Чимин окажется на месте Чхэын, и тогда его не изобьют, а изнасилуют.       Начинается новая волна громких споров, и, видимо, она достигает по своей силе и громкости даже третьего этажа. Слыша голос друга в ночи, когда он должен быть на работе, Тэхён встаёт с кровати, чтобы узнать, не случилось ли чего. Внутреннее ощущение подсказывает неправильность этой ситуации. Открыв дверь, Тэхён сталкивается взглядом с Чонгуком, которого посторонние возгласы тоже вынудили спуститься на кухню. Ему плевать, по какой причине никто не спит глубокой ночью, но не нужно мешать спать ему.       Тэхён и Чонгук оказываются на кухне, вернее, на последних ступеньках лестницы в момент, когда Чимин сквозь зубы проговаривает: «Ёбаные гомофобы». При этом, резко вскакивает с места, и это становится ошибкой, потому что перед глазами вновь плывёт, и Чимин вынужден схватиться за первое попавшееся, лишь бы не упасть на пол. Первым попавшимся оказывается плечо Намджуна.       — Ой, мы вас разбудили? — испуганно спрашивает Сокджин, но смотрит только на Тэхёна с таким беспокойством, словно это он не может стоять на ногах и покрыт синяками.       Тэхён молчит, медленно моргает один раз и стремительно разворачивается, тут же втыкаясь в грудь стоящего позади Чонгука. Он поднимает на него стеклянные глаза, и это поражает Чонгука сильнее избитого Чимина. Не дождавшись, пока Чонгук чуть отодвинется, Тэхён быстро проскальзывает между ним и стеной, практически сбегая. Меньше, чем через полминуты, дом разрезает звук захлопнувшейся на третьем этаже двери.       Чонгук теряется, не понимая происходящего. Видит только, с какой ненавистью прожигает его взглядом Чимин.