Скрещение судеб

Сказка о Страннике и Хранителе Очага

      За тысячу вёрст от родного края, где избы утопают по самые коньки в пушистом сне, а небо сливается с землёй в сплошной белой мгле, стоял терем молодого Хранителя Очага по имени Лука. Не по своей воле остался он один-одинёшенек. Не враги отняли у него радость, не мороз выстудил сердце, а любовь да гордость.       Был у Луки любимый — странник по имени Алёша. Не сиделось ему на месте: душа по ветру томилась, по неизведанным тропам.       — Отпусти меня, — просил он Луку. — Испытаю себя, мир повидаю, а к первой метели вернусь с дарами да с горячим сердцем.       И Лука отпустил, ибо истинная любовь в клетке не держит.       Но не вернулся Алёша ни к первой метели, ни ко второй. За тысячу вёрст — холода да вьюга, нам не хватает с тобой друг друга. Лука стоял у резного окна, глядел в слепую белизну и шептал:       — Молчи, ничего не говори — я знаю сам… — будто ветер доносил до него оправдания странника.       Ледышкой в сердце застыла гордость. Не плакал Лука, не рвал на себе рубаху. Исправно выполнял свою работу: огню в печи не давал угаснуть, скот кормил, дом от непогоды оберегал.       — Я твой почти позабыл голос, — пытался убедить он себя, но каждую ночь просыпался оттого, что ему чудился в вое ветра знакомый смех. Молчи, ничего не говори — на сердце зима.       И обращался он мысленно к своему Страннику: «Странник мой дорогой, где же ты? Что с тобой? Ты в какой неведомой стране? Странник мой, мой малыш, в этот час ты не спишь — знаю я, ты помнишь обо мне».       А соседям говорил, улыбаясь тонкими губами:       — А у меня всё идёт отлично: друзья, дела, счастье в жизни личной. — Но ложь была сладка, как леденец, и так же пуста. Молчи, ничего не говори — всё это не так…       Однажды ночью, когда метель выла так, будто хотела сорвать крышу с терема, сидел Лука у очага. И понял он вдруг, что свобода, которую он так желал для Алёши, обернулась для него самого железными цепями. «Я тоже, как и ты, хотел свободным стать — и душой, и телом». Но вышло иначе. «Ты это сделал за меня, мой друг и мой враг». Алёша-то ушёл, а он остался заложником своего ожидания.       И тогда решился Лука на отчаянный шаг. Он вышел из своего тёплого терема прямо в пекло метели. Не стал одеваться теплее — пусть мороз проучит его гордыню, пусть вьюга выдует из души всю ложь.       Шёл он неведомо куда, звал своего странника, и ветер относил его слова в самые дальние края:       — Странник мой дорогой! Где же ты?..       А в это время Алёша, затерянный в дремучем лесу, попал в лапы к лесной нечисти. Морок на него навели, запутали тропы, заставили забыть и дорогу домой, и своё имя, и любимое лицо. Сидел он под старым корявым деревом, уставший и опустошённый, и не мог вспомнить, зачем он вообще сюда пришёл.       И вдруг сквозь морок и вой ветра услышал он едва заметный, знакомый до боли зов. То был не голос, а чувство — тёплое, настойчивое, как прикосновение к щеке в холодную ночь. «Знаю я, ты помнишь обо мне».       Вскочил Алёша, как будто очнулся от долгого сна. Сердце зашлось от тоски по дому, по теплу, по Луке. Он сбросил с себя чары забвения, потому что настоящая память жила не в голове, а в сердце, и разбудил её зов любимого.       Он бросился бежать, находя дорогу по едва уловимым знакам: по узору на коре, по песне реки подо льдом.       А Лука уже почти замёрз, прислонившись к сосне. И видел он уже не метель, а светлые образы из прошлого. Но перед тем, как сомкнуть глаза, увидел он сквозь белое марево знакомую фигуру, бегущую к нему без оглядки.       Их взгляды встретились — и никаких слов было не нужно. Алёша припал к его заледенелым рукам, отогревая их своим дыханием. Он не спрашивал, что случилось, не просил прощения. Он просто нашёл его.       Они не вернулись в свой старый терем. Они построили новый — на опушке, на границе леса и степи. Чтобы одной ногой быть в доме, а другой — в дороге. Чтобы ни холод, ни вьюга, ни тысяча вёрст больше не могли разлучить их сердца. Ведь даже ледышка гордости растает, если греть её не огнём, а настоящей любовью.       «Знаю я, ты помнишь обо мне». И этого было достаточно для их сказки.