Скрещение судеб

      Лестница здесь. Девять шагов. Я считаю их в сотый, в тысячный раз. Девять шагов до двери, за которой он. Не я. Девять шагов, которые отделяют мой холод от его тепла.       Я стою в подъезде, прислонившись лбом к шершавой штукатурке стены. Снаружи ночь, густая и тягучая, как смола. Она обволакивает город, затягивает в свою тёмную утробу.       Час на часах, ночь, как змея, поползла по земле…       Я чувствую её скользкое прикосновение на своей коже.       А за той дверью — «гость на постой». Тот, кого я когда-то считал своим. Теперь он там, с другим. Гость в моём доме, в моей жизни, в моей кровати.       Я закрываю глаза и вижу их. Язвительно ярко, как наяву.       Двое не спят, двое глотают колёса любви…       Я не хочу это видеть, но моё воображение, моё извращённое сердце рисует картины. Их танец, их слияние, его тихие стоны, когда-то обращённые ко мне. Им хорошо. Чертовски хорошо. Стану ли я нарушать их покой? Нет. Я просто призрак у двери.       Двое не спят, двое сидят у любви на игле…       Они в упоительном дурмане друг друга. Забывшие обо всём, обо мне. А я здесь, на холодной лестнице, и моя игла — это память. Память о его руках, о его смехе, о том, как он шептал моё имя. Самый жестокий наркотик, от которого нет спасения.       Где-то на улице, под крылом ночи…       У фонаря смерть наклонилась над новой строкой…       Мир равнодушен. Ему нет дела до моего горя.       У штаба полка в глыбу из льда вмёрз часовой…       Вот и я. Я — тот «часовой». Вмёрзший в лёд собственного отчаяния, вечно стоящий на посту у двери, за которой мне больше нет места.       Нечего ждать, некому верить…       Эти слова отдаются эхом в пустоте моей груди.       «Икона в крови»? Да, я обожествлял его. Теперь это божество мертво и его лик стёрт. Осталась лишь ржавая рана на месте веры.       А двое не спят, двое дымят папиросой любви…       После… они курят, может, делятся тихими словами. Пепел их папирос — это пепел моих надежд.       Я отталкиваюсь от стены. Нет смысла стоять здесь. Я медленно поднимаюсь по своей лестнице, на этаж выше. Моя дверь. Моя пустая квартира.       Тишина здесь оглушает. Если б я знал, как это трудно — уснуть одному. Раньше его дыхание было моей колыбельной. Теперь его отсутствие — пронзительный вой в ушах. Если б я знал, что меня ждёт, я бы вышел в окно. Но я не знал. Я верил в «навсегда».       Я захожу внутрь и запираю дверь. Мир не рухнул. Он просто стал серым и безразличным.       А так всё идёт — скучно в Москве и дождливо в Крыму…       Жизнь продолжается с тупой механистичностью. Солнце будет вставать, люди будут куда-то спешить, где-то будет идти дождь. И мне на всё это наплевать.       Я гашу свет и ложусь в холодную постель.       И всё хорошо, и эти двое уснули давно…       Да. Всем хорошо. Им — в их постели. Миру — в его равнодушном движении. И даже мне уже почти всё равно. Это и есть самая страшная тишина — когда боль притупляется и остаётся лишь пустота, широкая и плоская, как степь.       Они спят. А я просто жду утра. Девять шагов вниз по лестнице, которые больше никогда не приведут меня к нему.