Судьба или выбор?

      Хныканье ребёнка заставило Илью очнуться. Быстро протерев глаза рукавом, он начал осматривать мальчика. Правда, тот сразу заснул — это его третий день жизни, он такой крохотный. И очень много спит, наверное, это норма. Он опёрся головой о край кровати, возле которой сидел, и смотрел на ребёнка. Нужно было что-то делать. Но что?       Денег, которые он зарабатывал и откладывал, действительно было немного, учитывая смеси и вещи для ребёнка. А ко всему этому им ещё нужно где-то жить.       Вспомнив, что скоро нужно будет кормить малыша, он поднялся, положил его обратно в колыбель. Подошёл к сумке, достал бутылочку и смесь, её ему порекомендовали педиатры. Тихо покинув комнату, закрыв дверь, он направился на кухню отеля. Ещё вчера ему разрешили приходить стерилизовать бутылочки и готовить смесь. Сейчас утро, до выселения у него час или два, на кухне много народу, всем готовят завтрак. Ему всё-таки нашли место, чтобы не задерживать работу. Он старался справиться быстрее и покинуть кухню. По дороге обратно проверял температуру смеси. Едва войдя, его встретил плач малыша — время еды.       Он взял ребёнка на руки, немного раскутав его, и начал кормить. Аппетит был хороший, врачи говорили ему внимательно за всем следить и раз в месяц или по необходимости приходить на осмотр. Странно, как он это запомнил, ведь тогда его состояние было не лучшим. Даже когда записывали имя, он забыл, что сестра хотела назвать мальчика Марком, и сказал первое, что пришло в голову… ну, почти первое.       Нил.       Он чуть не засмеялся, вспоминая, как дошёл до этого имени. В голове всё было вперемешку, больше всего маячило имя Фил, но это был перебор, поэтому мозг решил заменить одну букву. Ему это наскоро придуманное имя понравилось, наверное, потому что оно было связано с Филом больше, чем предыдущее. Ха… словно ребёнка мало для связи с ним. Что происходит у него в голове? Это какая-то одержимость? Думать об этом не было желания, и это было неважно. Он всегда был странным, и если это одержимость — пусть так. И ничего другого это в себе не несёт. Любовь.

***

      Первое, за что он решил взяться, — это работа. Он уже выселился из отеля и шёл в библиотеку, нужно было сказать, что больше не сможет там отрабатывать. Он уже нашёл в интернете несколько объявлений, одно даже с жильём. Но всё было бы проще, если бы не ребёнок. Правда, обо всём можно договориться.       Солнце действительно выглянуло, снова раздражая парня — и, наверное, не только его. Тяжесть коляски становилась заметной, когда ребёнок шевелился. Да, не одному ему солнце не нравилось. Он взглядом нашёл какие-то ступеньки, снял сумку с плеча и поставил колыбель на согнутое колено. Достал козырёк, чтобы закрыть Нила от солнца. Немного посмотрев на спокойное личико, он пошёл дальше.       Почему-то зайти в библиотеку оказалось труднее, чем когда-либо. Почему? Почему он всё время чего-то боится? Его жизнь не имела стабильности последние два года, а он до сих пор к этому не привык. Дверь открыли за него — какой-то мужчина выходил из библиотеки, и, увидев парня, придержал ему дверь. Что ж, пора.

*

      — Если тебя не устраивает отсутствие официального трудоустройства, то это можно исправить. Я всё подготовлю, — сказала София, выслушав его.       Илья почти обрадовался, но колыбель снова качнулась. Они стояли по разные стороны прилавка, поэтому колыбели в руках Ильи не было видно. А София не видела, как он заходил.       — Не совсем в этом проблема, мне нужно ещё жильё и… — он замялся, не зная, что сказать.       Женщина отложила документы и посмотрела на него. В этот раз она позволила себе увидеть растерянность парня. Что-то с ним случилось, то, что сломало его. Когда парень пошевелился, она подумала, что он что-то скажет, но вместо этого он поставил на стол автолюльку. С ребёнком.       — Я не знаю, что мне делать, — голос тихий, сиплый от сдерживаемых слёз.       И тут она наконец поняла, почему Илья в последнее время ходил всё более уставший, разбитый. Почему в его глазах всегда был страх, злость, отчаяние. Она каждый раз говорила себе, что это не её дело. Каждый раз убеждала себя, что ей кажется. Может быть, тогда парень и не кричал о помощи, не просил, старался не показывать. Но сейчас он стоял здесь, и его слова об увольнении превратились в крик о помощи. Он сам ещё ребёнок, а у него на руках ещё один. Рыжая, как огонь, шевелюра сразу подсказала — его.       — Мальчик, что случилось? — голос мягкий, она обошла прилавок и протянула руки для объятий, но не двигалась, пока не получила согласие на этот жест. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо…       Он не плакал, но его плечи вздрагивали с каждым вдохом. Она обнимала его, гладила по спине и повторяла, что всё будет хорошо. Раньше это бы его взбесило — объятия, эти слова, жалость. Но гордости не осталось, и сил бороться тоже. Смерть сестры разрушила всё это, а мать… оставила пепелище. Он почувствовал, как София Николаевна, обнимая его, завела за прилавок и усадила на кресло. Отошла, налила ему воды из кувшина. Пока он пил, она сняла Нила со стола и, сдвинув все бумаги внутрь прилавка, поставила туда. И тут он понял, что они в библиотеке, а такие яркие эмоции на людях явно неуместны. Он уже хотел было встать, но его остановили.       — Что случилось, чем я могу помочь? — просьба. Она уже вроде бы спрашивала. Но рассказывать всё не хотелось. Слишком много драмы на один день.       — Мне… нам негде жить, и денег хватит ненадолго. Вы сказали, что я могу у вас официально работать? Можете помочь мне найти какой-то бюджетный вариант жилья?       Он замолчал после быстрого монолога и смотрел на неё. Хотел увидеть ответ в её глазах. Ему никогда не удавалось что-то разглядеть в этих карих глазах, но он отчаянно хотел получить ответ, увидеть. Эта невинная надежда делала его читаемым, как открытую книгу. На этот раз он был бы не против жалости.       — Да, ты можешь здесь официально работать, — она взяла его руки в свои и гладила их, успокаивая, словно маленького ребёнка. — А жильё… у меня уже есть для тебя вариант, бесплатный.       — Правда?       Глупый вопрос. София улыбнулась — Илья сейчас действительно напоминал маленького мальчика.       — Правда, пойдём, покажу.       Смущённое лицо парня было забавным. Женщина встала и мягко взяла его за руку, собираясь повести, но он вырвал руку. Перед тем как пойти за ней, он взял ребёнка. Она удивилась, но этот случай снова дал многое понять. Она подождала его и подошла к скрытой двери.       — Если вы предлагаете пожить у вас, то я откажусь. Если бы я был один, ещё можно подумать, но с ребёнком я не стану вам докучать.       — Ну, не совсем у меня. Я знаю, ты бы не принял такое предложение.       Она открыла дверь, но не стала подниматься по лестнице. Подождала, пока Илья войдёт, и закрыла за собой. За открытыми дверями скрывалась ещё одна дверь — сбоку, перед лестницей. Открыв её, он увидел небольшую комнату, всё в ней было накрыто плёнкой от пыли. Там стояла кровать, два шкафа, небольшой стол со стулом, и ещё одна дверь прямо напротив входа.       — Не роскошь и не убрано, но комнатой давно никто не пользовался. А та дверь напротив — маленькая ванная и туалет.       — Сейчас меня мало волнует, насколько тут не убрано. Спасибо вам. Правда, большое спасибо.       — Пожалуйста. Но сейчас нужно подписать все документы, если ты не передумал у меня работать. А потом займёшься уборкой, за ребёнком я присмотрю.       — Да, да, конечно, иду, — ещё раз оглядев комнату, он почувствовал облегчение. Ему показалось, что он наконец хоть немного контролирует ситуацию.

***

      После всех формальностей Илья оставил Нила на Софию Николаевну. Она вместе с колыбелью сидела за прилавком и продолжала работать — всё-таки только обед, людей много. А он в это время займётся новым жильём. Нужно было сделать тут стерильность, ребёнку нечего дышать пылью.       Сначала нужно было снять всю плёнку — благодаря ей на мебели почти не было пыли. Сразу Илья понял, что придётся покупать постель. Расходы. Их не избежать. Но теперь у него есть официальная работа, на жизнь должно хватить, хотя с ребёнком всех денег будет мало. Потом он скрутил ковёр, который служил утеплением, но сейчас был большим пылесборником. Подумав, куда вынести, он вспомнил про две пары дверей и пошёл на разведку.        Первые двери слева оказались центром коммуникаций, водой, газом, и служили кладовкой. Там он заметил ещё один складной стол и электроплиту. Может пригодиться. Вторые двери вели во внутренний дворик: каменная дорожка к небольшой террасе, натянутые верёвки для белья. Сама территория была небольшая, но ухоженная, под забором, которым была огорожена территория, росли туи.       Решив пока вынести ковёр туда, он пошёл в ванную, открыл окна, нашёл в тумбочке под раковиной ведро и новые тряпки. Моющих средств не было — ну и ладно. Начал с пыли. Полки, паутина, окна, пол. Потом решил переставить шкафы и все книги сложить в один, освободив место под вещи. Внизу шкафов были закрытые полки, одна с замком. Он решил пока хранить там вещи и деньги.       После тщательной уборки был уже вечер. Илья понял, что задержался слишком долго и пропустил кормление Нила. Но плача не слышал — наверное, малыш решил проспать. Значит, проснётся на следующее. Нужно было ещё решить вопрос с кухней.       — Ну как твои дела, Золушка? — пошутила София Николаевна, увидев измученного парня. — Не переживай, у нас всё хорошо, — заглянув в колыбель, аккуратно передала её ему.       — Спасибо, что присмотрели. У меня сегодня будет какая-то работа?       — Тебе уборки было мало? Ну тогда на тебе кормление ребёнка и пелёнки, — она грациозно вручила малыша обратно.       — Могу я пока пользоваться вашей кухней?       — Ах да, наверное, ты видел электроплиту в кладовке. Она рабочая, просто мне не подошла. Можешь забрать себе. А насчёт остального — я подумаю, — она вернулась к столу, начала что-то записывать, печатать на телефоне, потом разрешила ему идти.       Кухня хозяйки была совмещена с гостиной, но их разделяла перегородка и шкафы с книгами. Сама кухня светлая, видимо редко использовалась. Закончив все дела так быстро, как мог, Илья услышал, что София его зовёт. Ребёнка он оставил в уже чистой комнате.       — Я кое-что тебе нашла, — она отложила телефон и пролистала блокнот.       — Вы и так для меня много сделали, я не знаю, как за это рассчитаться, — принимать столько помощи для него было неловко, это было не счастье, а скорее напоминало тяжесть. Сейчас, когда вся эйфория радости прошла, он понял, что всё не может быть так просто. Когда кто-то делал для него что-то просто так. — Сколько мне платить за комнату, коммунальные?       Взгляд был цепким и изучающим. У неё была надежда, что он примет её помощь. Она надеялась, что он доверится ей и позволит позаботиться о нём. Для её характера это было не свойственно, поэтому он, наверное, ей и не доверял. Она пригласила его сесть.       — За комнату ты точно не будешь платить, я не позволю. Ребёнок отнимает много денег, больше, чем ты думаешь. Пока так. А коммунальные я сама не плачу: так как я отдаю свою библиотеку государству в пользование, меня не обязывают платить коммуналку и выплачивают зарплату мне и моим сотрудникам, то есть тебе, — закончив монолог, она ждала, пока он поймёт.       — Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — не верил, не доверял.       — Ну ладно, тогда я буду вычитать плату за комнату из зарплаты. А коммуналку я правда не плачу, — соврала. Хорошо, что не сказала точную зарплату, обещала позже всё подсчитать. Написав на листочке сумму без изменений, показала парню. — Тогда так. Подходит?       — Да, подходит.       — Вот и хорошо. А теперь к главному. Плита у тебя уже есть, думаю, и холодильник не помешает, и ещё один стол. Столов у нас в кладовке много, мы большинство заменили на втором, посмотришь и выберешь себе какой-нибудь. А холодильник есть у моей сестры. Даже не думай отказываться — он маленький, да и она им всё равно не пользуется, — пресекла его возражения сразу. — Пожалуйста, прими эту мою маленькую помощь, только её.       Илья молчал. Было неловко, но необходимо. Себя бы он мучил, но не Нила. Для благополучия ребёнка нужно было хоть немного нормально жить. Со смешанными чувствами он принял помощь. Холодильник привезут завтра или послезавтра, сказала София, пожелала спокойной ночи и ушла.       — Подождите, я смогу пока пользоваться вашей кухней и ночью? — перетащить плиту сейчас не было сил и желания, да и посуды у него не было.       — Да, только сильно не шуми, — она ушла, оставив его в ступоре.       Это было так странно. Таких чувств он давно не испытывал. Хотя похвастаться, что они хорошие, он не мог. Выключив настольную лампу за прилавком, он пошёл к себе. В своё новое жильё.              В их новое жильё.       Мда, он думал, что привыкнуть к статусу «отца» будет проще. Хотя, наверное, на это нужно время. Переставив ребёнка на кресло рядом с кроватью, он сам рухнул на неё. Было решено спать прямо на матрасе. Хорошо, что днём он его выбил и проветрил. Теперь на нём было приятнее спать. Он ясно почувствовал усталость, копившуюся будто вечно. Когда он проснётся утром с ощущением, что выспался? Вряд ли скоро. В мыслях замаячило имя Фила и он сам, какие-то глупые воспоминания. С Филом пришла и школа, на которую с появлением Нила он махнул рукой. Но воспоминание исчезло так же быстро, как появилось. Сейчас это неважно.