Судьба или выбор?

      Нужно ли говорить, что утро у Илли было плохим? Просветление в комнате дало ему понять, что время поджимает, и если он не заснёт через минуту, то будет как рыба-капля. А дальнейшая дрель будильника известила, что его косплей на рыбу удался на отлично. Сегодня было хуже, чем последние несколько дней. К навязчивым мыслям добавились головная боль и ломота по всему телу.       Полежав ещё несколько минут, он начал собираться в школу. К сожалению, его лимит пропусков был исчерпан. В дальнейшем его могут заподозрить во лжи, а это словно казнь на гильотине посреди толпы. Хоть убейся, но он не позволит никому презирать себя больше, чем это делал он сам. Выйдя из комнаты, он заглянул на кухню, чтобы взять что-то перекусить по дороге. Зайдя, он заметил грязную посуду в раковине — это значило, что мамы уже нет дома, — и одну порцию завтрака на столе. Его мама по утрам почти не готовит, тем более для себя. Значит, это сделала Ксюша.              Он прошёл мимо, взял булочку, что лежала в корзинке на столе, и ушёл с кухни. Это была злость на сестру или просто отвращение к её поступку? Он не знал, но погружаться в дебри своего депрессивного состояния не хотел. Взяв ключи, он вышел из квартиры, хлопнув дверью, так сказать — «я ушёл». Он знал, что она ещё дома, и она явно не хотела попадаться ему на глаза.       Сегодня на улице было на удивление прохладно. Уже почти лето, осталось каких-то три недели. Но погода и правда была холодная, наверное, и дождь будет. С одеждой он не угадал — ожидал страшную жару к обеду, а кто же знал, что у природы другие планы. Хотя и это неплохо: наконец солнце не будет палить ему голову, раздражая ещё сильнее.       Он шёл медленно, жуя булку и размышляя, не купить ли кофе по дороге. Трезво оценив своё состояние, решил, что нужно. Вся надежда была на стаканчик обычного кофе. В зеркале в ванной на него смотрела пародия на панду. Интересно, хоть кого-то это будет волновать? По-настоящему?       Он остановился посреди дороги — снова эти мысли нашли его, будто других было мало. Тут же вспомнилось, как мама сильно кричала, когда он с кем-то дружил, а если осмеливался заикнуться о дружбе, то всё — прощай, весь свободный час. Из-за этого он шёл на всё, из кожи вон лез, чтобы угодить матери, чтобы она им гордилась, похвалила, полюбила.       Сзади донёсся голос, который его звал, и это вывело его из транса. Он обернулся через плечо и увидел Фила, Киру и Вика. Звала его Кира. Они чуть ускорились, чтобы её спутники не мешали ей говорить.       — Чего стоишь посреди дороги? — улыбнулась она, хлопнув его по плечу в знак приветствия. Осмотрев его поближе, она стала менее весёлой и посмотрела с жалостью: — Выглядишь неважно. У тебя всё хорошо?       Это раздражало. Да, они с ней приятельствовали, но не так близко.       — Просто не выспался. Ты что-то хотела?       Она пропустила мимо ушей грубый тон собеседника — очевидно, и правда что-то хотела. Идя плечом к плечу с ним, девушка вздохнула:       — Я хотела тебя кое о чём попросить, — интригующая пауза. Уши навострили и ребята сзади. — Завтра я помогаю в приюте, работы много и она срочная. Поэтому хочу попросить тебя прикрыть меня завтра на уроке физики.       Ладно, вот это его действительно удивило. Сзади послышалось фырканье — кто-то вот-вот лопнет от смеха. Илья и Кира обернулись и застали Фила почти в истерике и Вика, который вроде как успокаивал его, но при этом сам посмеивался. Глядя на эту картину, в голове крутилась лишь одна мысль:       — Почему именно я?       — Потому что эта старая мымра любит только тебя. А завтра у нас защита проектов. За моё отсутствие она влепит мне кол, который собьёт мою кровью и потом выстраданную тройку. — Этот монолог был очень агрессивным, и из-за самой ситуации, и из-за ребят, что смотрели на неё, как на сумасшедшую.       — Хорошо, что здесь нет Арта, — сказал блондин, который наконец успокоился. За это он получил подзатыльник, после чего Кира снова повернулась к Илле. Он не знал, что сказать. Он мог помочь, и даже знал, как. Но это не вписывалось в его образ. А хотя плевать уже на него.       — Ладно.       Он развернулся и пошёл — время поджимало, а ему, как «отличнику», опаздывать нельзя. От компании сзади не доносилось ни звука. Ну хоть что-то сегодня подняло ему настроение.

***

      Уроки — самая скучная вещь на свете, как и сейчас: первый урок — литература. Вроде уже ничего не учат, но всё равно требуют тишины в классе и рассказывают что-то для заполнения времени. Скучно, бесполезно и зря. Учительницу никто не слушает, но она это знает. Вот Илья заметил, что она говорила сразу о трёх произведениях, а потом вообще начала рассказывать какие-то истории. Он был согласен слушать даже эту скукотищу, лишь бы его не прожигал взглядом один человек. Он, конечно, понимал, что ответил тогда не совсем в своём духе… ну точнее — совсем не в своём.       Фил не сводил с него глаз, будто хотел увидеть что-то, чего раньше не видел. Но к его разочарованию, сколько бы он ни смотрел, Илля всё тот же Илля — собранный, хмурый и бесяще рыжий. Фил не помнил, с каких это пор его так раздражают рыжие. И именно этот факт его злил. А Муромов — жертва, которая, чёрт возьми, ещё и рыжая.       Отвлечь его от тихого закипания решил Вик. Он молча толкнул его локтем, а когда увидел, что на него обратили внимание, протянул Филу один наушник, приглашая вместе посмотреть какую-то трансляцию. Предложение было принято, хоть и без особого энтузиазма.       Илья только вздохнул с облегчением — одной проблемой стало меньше. Но он понимал, что даже так весь день в этом заведении он не высидит. Поэтому было принято решение свалить: впереди физкультура, которую он тоже «отбудет», а потом ему резко станет плохо. План идеальный.

***

      План хоть и был идеальным, но всё равно пришлось включить максимум актёрского таланта. Медсестра ещё таких спектаклей не видела. Самое сложное было — не рассмеяться, глядя на её серьёзное лицо. Кстати, после первого урока к нему снова подошла Кира, чтобы перепроверить, действительно ли он её прикроет. Тут уже Мещаряков был в шоке от его ответа. Этот день действительно был неплохим, хоть и холодным.       В планах у него было заглянуть в какое-нибудь кафе, чтобы поесть, и пойти на работу. Сегодня у него нет репетиторов, так что после школы он всё равно не смог бы прийти. Домой возвращаться желание пропало, как только он покинул квартиру. Но прийти всё-таки придётся — сегодня его мама работала до обеда, и он должен был быть дома по расписанию.       Он уже почти не помнил то время, когда мама была как ангел — даже голос на него не повышала, а про то, чтобы ударить, и речи не шло. Всё изменилось после смерти отца, ему тогда, наверное, было лет пять. Он только помнил гроб и как мама зло собирала вещи в большой красный чемодан, одновременно с кем-то ругаясь по телефону.       От мыслей его отвлёк официант, который принёс заказ. Ему почти расхотелось есть, но отсутствие нормального завтрака не позволило этому случиться. Пока ел, он наконец обратил внимание на само заведение, его оформление и атмосферу. Было довольно красиво и уютно, даже по-домашнему. Позже он узнает, что кафе так и называлось — «По-домашнему». Этот факт его повеселит. Уже начало первого — значит, можно идти на работу. Деньги лишними не бывают.

***

      При входе в библиотеку его встретили коробки, штук три, которые сразу бросались в глаза. А там, где-то за ними, маячила Софья Николаевна.       — О, Илюш, ты сегодня рано. Неужели школу прогуливаешь? — удивившись приходу парня, в шутку спросила женщина.       — Типа того. В чём нужна моя помощь? — оправдываться не было смысла, легче сразу перейти к делу.       — Вот оно как… ну ладно. Бери коробки и неси на второй этаж. — Допытываться она не стала, не её дело.       — А их есть куда поставить наверху?       Он знал эту библиотеку досконально, и сверху на дополнительный шкаф места уже не было. А если и впихнуть его как-то, то будет очень тесно. Увидев замешательство парня, Софья засмеялась. Она зашла за стойку и открыла дверь, которая была очень хорошо замаскирована в стене — точнее, она и была частью стены.       — На этот второй этаж. Я сама планировала эту библиотеку, сделала всё, как в своих детских мечтах. Поэтому и живу здесь, — показала женщина на лестницу, которая вела куда-то вверх. — Там моя маленькая квартира, в которой я живу уже 20 лет.       Этот факт удивил Илью, но ненадолго. Это объясняло многое, чего он не понимал. Взяв первую коробку, он пошёл за женщиной, которая провела ему экскурсию. Лестница была обычная деревянная, подниматься по ней было легко. На противоположной стене — большое окно, освещающее эту зону. Вход в квартиру украшали резные деревянные двери.       Внутри было просторно, и сразу бросалось в глаза, что здесь сохранялась та же атмосфера, что и в главном зале библиотеки: те же полки в стенах, небольшой балкон, большие окна и книги — очень много книг. Софья провела его в спальню, где был только шкаф и двуспальная кровать, а из мелочей — красивые подсвечники.       Она указала на стену, возле которой было совершенно пусто — новый шкаф должен был стоять там. Другую часть квартиры ему показывать не стали, да и было бы неудобно. Он здесь работает, а не в гости пришёл. Справился он за два с половиной часа, у него оставалось ещё часа два до времени возвращения домой. Нужно было чем-то себя занять.       Взяв у Софьи деньги, он попрощался и направился в сторону дома. Жил он, кстати, недалеко от библиотеки — минут 20 обычным шагом. Зайдя в подъезд, он подошёл к почтовым ящикам, открыл, забрал почту и поднялся наверх… но этажом ниже своей квартиры. Постучал в дверь (звонок уже давно был сломан), за ней послышались шаги, и открыла её старенькая бабушка.       — Илюша, боже, как же я тебя давно не видела! Столько времени прошло, как ты вырос… — здесь он был всегда желанным гостем.       — Здравствуйте, баб Ань, я же к вам на прошлой неделе заходил, не мог я так вырасти за это время, — приняв приглашение, он вошёл. В этой квартире ремонт делали давно, а если и делали, то только чтобы заменить старую мебель. Квартира была как у любой       бабушки — советская. Здесь, как ни крути, чувствуешь себя дома.       — Ой, тоже мне скажешь… для старых людей неделя — это целая вечность, это у вас, молодёжи, времени много, — кажется, так говорят все старые. Она пригласила его на кухню, где как раз достала из духовки пирожки: — Видишь, знала, что ты сегодня зайдёшь. Садись, поешь, я тебе сейчас ещё молока налью.       От такой заманчивой просьбы никто бы не отказался, и он тоже. Он положил письма, которые забрал снизу для бабушки, на тумбочку у входа, поставил туда же свою сумку и пошёл на кухню. Ему вспомнился тренд, который сейчас популярен в сети — «На кухне…». В этой атмосфере невольно хотелось снова стать маленьким, чтобы тебя обняли. Баба Аня рассказывала, что она сегодня делала, какой у неё был давление, как соседка Зойка снова водит к себе каких-то алкашей. Здесь было легко, здесь он был дома.       Баба Аня ему по крови никто, но она всегда забирала его к себе, когда он убегал из дома или когда его выгоняла мама, звала к себе на пироги каждый раз, когда его видела. Если встречалась с его мамой — поучала её, просто чтобы этой женщине жизнь мёдом не казалась. Она всегда говорила, что жить ты можешь как хочешь, проблемы у тебя могут быть любые, но в этом никогда не виноваты твои дети — они не должны чувствовать, что они обуза или ненужные. Мама страшно раздражалась, но потом на него не кричала. Только после избегала встреч с бабой Аней.       — Кстати, помнишь, я говорила про письма своего мужа из армии, я их нашла, сейчас принесу, — в тот раз она рассказывала про своего мужа, их любовь и семью, и пообещала ему показать его письма. Он писал их ей, когда они встречались всего несколько месяцев.— Вот это лучше всего сохранилось, другие, к сожалению, немного размытые или там трудно что-то прочитать.       Конверт был очень старый, весь потёртый, как и само письмо, чуть помятый, но аккуратно подклеенный. В левом верхнем углу — марка с изображением красного мака. Почерк неровный, но старательный. На обратной стороне — мелким шрифтом под линейку:       «Коснись этого конверта так, словно касаешься моей руки»       Почерк был кривой, но разборчивый.             Моя дорогая Анна,       Это письмо — как вздох среди ночи, когда вокруг только тьма и звёзды, а в сердце — только ты. Я пишу тебе, сидя на ящике из-под патронов, прижавшись к землянке. Сегодня я дежурю, и снова мысленно дома — там, где твоя улыбка и запах твоих волос. Знаешь, здесь, в армии, люди становятся немного другими. Но я не позволил себе забыть, кто я, пока во мне живёт мысль о тебе. Ты — мой путеводный свет, мой покой и моя надежда.       Я не знаю, как сложится судьба, сколько ещё месяцев пройдёт, сколько дней осталось до дембеля. Но я прошу тебя о самом важном — дождись меня. Не для того я каждый день берегу себя, чтобы вернуться в пустоту. Мне страшно не из-за выстрелов или холода, а из-за возможности тебя потерять.       Каждое письмо от тебя — как праздник. Я перечитываю их ночами, и кажется, что ты рядом, и шепчешь: «Я здесь, я с тобой». Ты не представляешь, сколько сил мне дают даже несколько твоих слов. Хочу снова держать тебя за руку, слышать твой смех, ссориться из-за пустяков, мириться в объятиях.       Аня, я не обещаю, что вернусь героем. Но я обещаю, что вернусь твоим. И если ты ещё любишь меня так, как я тебя — просто жди. Это всё, о чём я прошу. Оставляю тебе своё сердце — а себе оставляю веру в тебя.       Навсегда твой,       Сергей       Наверное, так и ощущается любовь — как это письмо, написанное с любовью и сохранённое не только в сердце. Её муж умер 8 лет назад от рака. Но она его любит до сих пор. Бережёт каждую оставшуюся его частицу. Так вообще можно любить? А его мама — она любила отца? Если да, тогда почему после его смерти стёрла его существование, оставив Илье только фамилию и отчество?       — Он вас очень любил, — он бережно сложил письмо обратно в конверт.       — Да, я хоть и не подарок была, но его любовь меня покорила, никогда так никого не ждала, как его. А сейчас он меня ждёт, там, на небе. Правда, я пока не собираюсь к нему. Хочу увидеть свою внучку, от младшего сына.       Они говорили, пока не вышло время. Уходить отсюда — ему тяжело. Сколько раз он так уходил, и каждый раз тяжелее. Баба Аня проводила его, перед выходом спросив, лезет ли мать к нему со своими правилами. Знала, что лезет, поэтому, как всегда, сказала, чтобы не стеснялся приходить — для него её двери всегда открыты.       В своей квартире ему стало холодно, не физически — температура везде была одинаковой. Хотя, может быть, духовка в квартире бабушки действительно давала больше тепла. Но это не важно, он переоделся и пошёл в комнату, у него по расписанию проект по физике. Уже ближе к 6 часам он услышал, как пришла сестра — видимо, её уже не было дома, когда он пришёл. Было неожиданно, когда она постучала к нему и попросила войти. Предчувствие было плохое. И от этого стало ещё хуже. Он не хотел её впускать, но открыл дверь. Она плакала.               Чёрт.