Связанные болью

Окончательно всё встало на свои места в тот Новый год. Предновогодняя суета, запах корицы и ёлочных ветвей, тихий смех, уютная готовка к отъезду в загородный комплекс в доме Лили и Лукаса, предвкушение светлого праздника, теплого камина, пушистого снега и праздничного стола - всё это должно было стать передышкой, глотком нормальности среди их вечного безумия. Именно так должно было быть. Но стоило им приехать на базу отдыха и всё снова покатилось под откос. Джон ненавидел такие дела. Незапланированные. Те, что рвут привычное течение жизни. В такие моменты в голове проскальзывала мысль, что в его жизни уже не может быть иначе, что прикоснувшись однажды к мистике, она станет частью тебя, твоим проклятием. И всё же, где-то глубоко внутри, Джон знал: он был болен этим. Этой извращённой радостью, когда сердце ускоряет ход при слове “аномалия”, когда разум цепляется за тень, за странность, за невозможное. Но теперь ставки были выше. На базе были люди. Лили. Лукас. И Линч. С недавних пор Джон чувствовал к Егору не просто тревогу за друга, почти страх. Он всё чаще ловил себя на мысли, что та боль, та древняя, непонятная связь, о которой рассказывала мать, может быть связана именно с ним. Каждое совпадение, каждый момент, когда сердце сжималось в груди без причины, всё сильнее выстраивало образ в голове. Он боялся этого. Не за себя, за него. Он молился, чтобы его догадки оказались ложью.

***

Дела становились все хуже. Труп в генераторной. Исчезновение Лукаса. Паника, крики, кровь. Они пытались выбраться, но за каждым углом поджидал холод, живой, осязаемый. Снеговики. Эти проклятые создания, словно вылепленные самим кошмаром. Когда Егор предложил укрыться в бане, Джон ухватился за идею как за последнюю нить. - Они не пойдут туда, - сказал Линч. - Жар расплавит их к чёртовой матери. На миг показалось, что надежда всё ещё есть. Но потом мир рухнул. Сначала Джон услышал крик. Он не понял чей, Линча или свой. Мир вспыхнул белым светом, а затем сжался до одной точки до боли. Боль прорезала грудь внезапно, яростно, будто лезвие вошло прямо под рёбра. Он отшатнулся, хватаясь за себя, ожидая увидеть кровь, но грудь была цела. - Что за... - выдох сорвался, превращаясь в хрип. А потом он увидел Егора. Тело Линча зависло в воздухе, пронзённое ветвистой рукой одного из снеговиков. Холодная ухмылка на безжизненном лице чудовища, снеговик рывком выдернул руку, и тело Егора рухнуло в снег. В ту же секунду Джон упал на колени. Мир исчез. Осталась только боль, чужая, но прожигающая до костей. Лёгкие не слушались, сердце билось неровно, с перебоями, будто с каждой секундой теряло ритм. Где-то рядом кричал Лукас, его голос прорывался сквозь писк в ушах, искажённый, отдалённый, как сквозь толщу воды. “Нет… нет, только не он.” Сознание плавилось. Каждая клетка тела умоляла потерять сознание, провалиться, исчезнуть, но сердце твердило: нельзя. Ты нужен ему. Силы покидали тело. Воздух, казалось, вымерзает из лёгких, превращаясь в лёд. Но гнев разжёг остаток воли. - Линч... - Джон привстал на одно колено, поднимая револьвер, не позволяя своему сознанию скатиться в темноту. Горло и лёгкие обожго невыносимым холодом. - Что ты наделала, тварь. ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА, ТВАРЬ! В отчаянии Джон выпустил весь барабан из своего револьвера, голова снеговика отделилась от тела и он замер. Тело Джона снова подвело, колено подкосилось и он завалился на бок, судорожно хватая ртом воздух. - Линч... - просипел писатель, отчаянно пытаясь дотянуться до руки друга. - Вставай, Линч... Казалось Линч не дышал. Снег был красным. Мир серым. А боль всё ещё не уходила. И только одна мысль билась где-то глубоко, сквозь гул крови в ушах: Я был прав. Но лучше бы я ошибался.