Связанные болью

Джон не помнил, каково это жить без боли. Юного Джона она преследовала всегда: стёртые колени, мелкие порезы, ссадины, синяки, шишки на лбу - память о неуклюжести и бесконечных попытках быть смелее, чем он есть на самом деле. Он был весьма непоседливым ребёнком, к ужасу своей матери, у которой точно прибавилось несколько седых волос от его выходок. Но боль, которую он ощутил тем летом, была особенной. Она просто появилась, внезапная, острая, как вспышка молнии, резкая жгучая боль полоснула по его колену. Джон дёрнулся, машинально глядя вниз. Кожа была целой. Ни крови, ни ссадины. Только ощущение, будто кто-то невидимый ткнул его раскалённым гвоздём. Семилетний Джон был смелым мальчиком, но эта боль напугала его не на шутку, заставляя непрошенную влагу скапливаться в уголках глаз, боль не уходила. Тогда Джон поднялся, прихрамывая, вышел из своей комнаты и пошёл к матери, что готовила обед на кухне. - Мам… - он замялся. - У меня нога болит. Женщина осмотрела его колено, нахмурилась: - Ничего нет. Ты ударился? Сильно болит? Он покачал головой. - Нет. Я просто сидел и вдруг резко... вот. Болит ещё, но уже не сильно. Мама пристально глядела на его колено, но потом в её глазах мелькнуло озарение и она внезапно...улыбнулась. - Дорогой, похоже на то, что это не твоя боль. Наверное в школе тебе рассказывали про родственные души? Джон снова покачал головой. Мама вздохнула и поманила его на диван, мальчик устроился подле, устроив свою голову на колени матери. - Знаешь, Джонни, - начала мама, гладя своего сына по непослушным волосам, - у каждого человека где-то есть вторая душа. Родственная. Мы называем таких людей Соулмейтами. - Соулмейты? - переспросил он, наморщив лоб. - Да, - улыбнулась она. - Это как две половинки одной свечи. Если одну зажечь, другая тоже загорится. Даже если они далеко друг от друга. - А как их находят? Мама задумалась, потом мягко сказала: - Они чувствуют боль друг друга. - Боль? - удивился Джон, скосив взгляд на свое колено. - Да. Если один поранился другой может это ощутить. Не всегда, не каждую боль, и не сразу. Бывает, кто-то не чувствует даже перелома, а бывает ощутит, как другой всего лишь порезал палец. Всё зависит от того, насколько они близки. - А почему? - Никто не знает, - она вздохнула. - Может, оттого, насколько сильно они нужны друг другу. Джон нахмурился, снова взглянув на свою целую коленку. - Значит, я почувствовал боль своего Соулмейта? Он поранился? - Скорее всего да. - ответила мама, убирая прядь волос с его лба. - Где-то на этом свете есть человек, который предначертан тебе судьбой, как и ты ему. Он немного помолчал. - Это плохо. Я не хочу чувствовать чужую боль. Мама улыбнулась чуть грустно. - Нет, Джонни. Это прекрасно. Потому что связь между Соулмейтами это не только боль. Она умеет делиться покоем. Если один страдает другой может забрать часть этой боли себе, даже не зная об этом. А если один счастлив второй чувствует тепло. - Значит, они могут помогать друг другу? - Конечно. - сказала она тихо, взьерошив волосы сына на макушке. Мальчик долго молчал, разывшись носом в колени матери. Ему стало стыдно за свою неосторожность. Сколько раз он причинил своему соулмейту боль? Сколько раз его соулмейт в страхе прибегал к своей матери, не понимая, что происходит и всё ли в порядке? - А если я не найду своего Соулмейта? Мама снова погладила сына по голове. - Найдёшь. Иногда путь долгий. Иногда вы даже можете пройти мимо друг друга, не узнав. Но если судьба захочет, вы обязательно встретитесь. И когда это случится ты поймёшь. Без слов. Он хотел спросить ещё, но мама наклонилась, поцеловала его в макушку и прошептала: - Когда встретишь своего Соулмейта, Джонни, ты поймёшь. Не сердцем, не разумом - всем собой. Ты просто знаешь, что этот человек часть тебя. Джон посмотрел на её лицо. Глаза матери казались усталыми, но тёплыми. - И если когда-нибудь ты вдруг почувствуешь боль, которую не можешь объяснить, не пугайся. Возможно, где-то там, в этот момент, твоя вторая душа нуждается в тебе. Где-то далеко, мальчик лет девяти катался на новом велосипеде. Колёса блестели, солнце било в глаза, и он не заметил выбоину на дороге. Всё произошло быстро: руль повело, шина соскользнула, асфальт больно обжёг колени. Он вскрикнул, удерживая слёзы, и посмотрел на кровь, стекающую по ноге. Шли годы. Боль повторялась редко едва ощутимая, как отголосок. Иногда лёгкое покалывание в ладони, иногда тупая тяжесть в груди. Джон привык не обращать внимания. Он просто жил, взрослел, чертил границы между «реальностью» и «странным». Шрамы стали обычным делом, а странные ощущения частью фона. До тех пор, пока однажды он не встретил Егора Линча.