Тишина по вызову

У фургона SDN был один минус: слишком хороший салон для разговоров, которые лучше бы никогда не происходили. Вот сейчас, например. ЭхоКид сидел пристёгнутый, как законопослушный чемодан, и тупо смотрел на экран телефона. На экране горело: –3 124 подписчика за последние 2 часа. Комментарии: "Продался SDN" "Верните тишину, крысы" "Раньше было атмосферно, теперь морализаторство" "Эхо, ты был не таким" — Люблю, когда подростки делают вид, что ты — природный ресурс, — заметила Малевола, заглядывая через плечо. — "Раньше ты был не таким" — это уровень "раньше лето было настоящим". — Они… правы, — буркнул ЭхоКид. — Раньше я был тупее. Сонар даже ухом не повёл. — Запиши это где-нибудь крупно, — сказал он. — Чтобы не забыть, когда начнёшь скучать по "золотым временам". Фургон мягко вписался в поворот. За окном показалось гранитное здание с колоннами, облезлыми афишами и гигантским баннером: ГОРОДСКАЯ ФИЛАРМОНИЯ "Тишина — тоже часть музыки" — Ну всё, — протянула Малевола. — Мы пришли по адресу. — Мне физически больно, — прокомментировал Сонар. — Лозунг украл наш антагонист. Прямо со стены. Фургон остановился. Дверь чмокнула и выплюнула их на прохладный воздух.

***

На ступеньках перед филармонией курили два виолончелиста и один валторнист. Курили так, как будто в каждой затяжке пытались спасти остатки здравого смысла. — …говорю ему, — нервно объяснял один, — я не слышу зал. Я играю, а звук как в подушку. Он мне: "это новая система, она убирает лишнее". Я: "лишнее — это что?" Он: "ну, реакции публики, кашель, шорох, это отвлекает". Я ему: "от чего?" Он мне: "от чистой музыки". Я… я не знаю, может, со мной что-то не так. — Нет, — сказал Сонар, проходя мимо. — С тобой как раз всё так. Музыканты синхронно обернулись. — Вы кто? — спросил валторнист. — Те, кто пришёл вернуть вам кашель, — серьёзно ответила Малевола. Музыканты переглянулись: взгляд "я устал, но любопытно". — Внутри вас ждут, — нехотя сообщил виолончелист. — Директор с утра рвёт и мечет, звукореж сходит с ума, а дирижёр вообще сказал, что "если так будет на премьере, он уйдёт в монастырь". — Надо успеть до монастыря, — кивнул Сонар. — Нам ещё с ним дело иметь.

***

Фойе филармонии выглядело, как фойе всех филармоний мира: мрамор, люстры, портреты композиторов, которые, судя по выражению лица, тоже не были в восторге от последних реформ. В углу — кофейный автомат с надписью "АККОРД ЭСПРЕССО", который заедал на среднем аккорде. Звук здесь был нормальный. Точнее, почти. Сонар остановился, слушая. Звук в фойе вёл себя странно: вместо того чтобы разлетаться вверх, под купол, и рассыпаться по углам, он как бы аккуратно укладывался в слой на уровне человеческого роста. Чуть выше — ощущалась подозрительная гладкость. — Тебе не кажется, — тихо спросила Малевола, — что здесь кто-то прогладил звук утюгом? — Очень аккуратно, — кивнул он. — Оставив складки там, где не видно глазу. К ним направилась женщина в строгом костюме, в бейджике значилось: "И. о. директора / зам. по креативу". В руках — планшет, в глазах — вечный творческий пожар с примесью истерики. — SDN? — уточнила она. — Не привыкать, — кивнула Малевола. — Вы —? — Регина Марковна, но можете "Регина, хватит этого ужаса", — отрапортовала она. — У нас сегодня генеральная репетиция программы "Звук города". Вечером — концерт, билеты проданы, спонсоры, мэр, три телеканала. И внезапно за сутки до — нам вешают "подарочек". — "Нам вешают"? — прищурился Сонар. — А мы думали, это вы его повесили. — Если вы про эту… — она понизила голос, — акустическую систему "второго уровня", то она нам досталась "в пакете". Был грант на "модернизацию зала". Нам прислали подрядчика, подрядчик сказал магическую фразу "у вас будет такой звук, что весь мир позавидует", и директор подписал, не глядя. Регина вздохнула. — Я, конечно, предупреждала, что бесплатный звук только в мышеловке, но кто меня слушает. — Мы, — сказал Сонар. — Слишком поздно, — вздохнула она ещё раз. — Пошли.

***

Большой зал филармонии был пуст — и от этого ещё страшнее. Ряды кресел смотрели на сцену, будто ждали, когда им начнут аплодировать. На сцене одиноко стояли пюпитры, на них — разбросанные партии. Микрофоны, колонны, потолок с сложной структурой отражения — всё выглядело по-настоящему красиво. Но для Сонара зал был… не тем. Филармония обычно звучит даже в тишине: лёгкое эхо от любого шороха, согретые тысячи раз стены, которые хранят аплодисменты. Здесь же звук был как в музейной копии зала. Вроде бы всё по форме, но без истории. Он хлопнул в ладони. В норме хлопок в таком зале должен родить роскошный хвост: "ш-ш-ш", бегущий по балконам, отражения, чуть разные по времени. Здесь хлопок прозвучал аккуратно, будто отрезанный ножницами. Почти без хвоста. — О-о, — протянул он. — Это хуже, чем я думал. — Я, между прочим, не заметила, — честно сказала Малевола. — По моим меркам это просто "тихий зал". — Ты из ада, у тебя другая система мер, — мрачно сказал Сонар. Между креслами появился человек в чёрной рубашке и джинсах с кучей карманов. За ним тянулся кабель, как хвост. На шее — наушники, в руках — пульт. — Звукореж, — представился он. — Стас. Если что, я против всего этого. Но меня никто не спрашивал. — Вообще-то спрашивают, — заметила Регина. — Ты трижды писал "мне это не нравится" в служебный чат. — В служебный чат, — уточнил Стас. — Это как "кричать в подушку". Он указал на две серые коробочки, аккуратно встроенные в стены по бокам сцены. — Вот эти штуки и их младшие братья по залу. Официально — "акустические корректоры второй стадии". По факту — они делают из нашего зала гигантскую студию с сухим звуком. Музыканты ненавидят, зал не отзывается, а дирижёр… — он понизил голос, — говорит, что чувствует себя "как человек, который дирижирует муляжом". — И всё это включилось сразу? — уточнил Сонар. — Ну… — Стас почесал затылок. — Формально — да. По факту — вчера вечером пришёл какой-то хрен в костюме, назвался представителем куратора акустической программы, принёс флешку, сказал: "мы доведём всё до совершенства за один апдейт", и… — И ты воткнул флешку, — устало сказала Малевола. — Конечно. — Я… — Стас развёл руками. — У него были документы. Печати. Он говорил красивыми словами, типа "динамическая адаптация резонансных характеристик". Я слаб. — Имя? — спросил Сонар. — В визитке — "Маэстро М." — Стас скривился. — Я думал, это какая-то псевдонимная хрень. Типа "я не пианист, я саунд-дизайнер". — Ты не думал, — аккуратно поправила Малевола. — Ничего, ты не первый. Сонар почти физически почувствовал, как где-то в логах залa мелькнул тот самый ник: MaestroMuted, адаптированный под мир официальных бумажек. — Так, — сказал он. — Нам нужно две вещи. Он поднял палец. — Первая: понять, где именно сидит "пиявка", которая выедает историю зала. Второй палец. — Вторая: понять, что ваш Маэстро собирается делать на концерте. Просто сушить звук — слишком мелко для того, кто суёт нос в больницы и переходы. — Ну… — Регина поморщилась. — У нас сегодняшний концерт не совсем обычный. Программа "Звук города". Они хотели сделать "иммерсивный опыт". — Обожаю эти слова, — простонал Сонар. — Сначала идёт оркестр, — продолжала она. — Потом подключаются реальные звуки города: трамваи, рынки, вокзал, метро. Всё в живом времени, через городские микрофоны. Легенда — "мы вплетаем город в музыку". Она посмотрела на них тяжёлым взглядом. — Если кто-то получит доступ к каналу, через который это всё идёт, и начнёт играть тишиной… — …он получит управление восприятием толпы в режиме реального времени, — закончил за неё Сонар. — Прекрасно. — И это всё пойдёт ещё и на ТВ, — добавила Регина. — То есть, если он захочет, он может устроить "тишину" сразу в нескольких точках города, синхронно. Она посмотрела на Стаса. — А мы будем сидеть и изображать "арт-проект". — Ладно, — сказал Сонар. — Раз это у нас явно не проходной эпизод, придётся работать как будто это середина сезона.

***

Зал для него был не просто залом — организмом. Он вышел на сцену, встал в центр. — Что ты делаешь? — прошипела Малевола. — Если ты сейчас начнёшь петь, я уйду. — Я не пою, я диагностирую, — сказал он. — И вообще, если кого и надо гнать, так это тех, кто придумал идею "тихой филармонии". Он вдохнул и дал короткий, резкий хлопок крыльями. В нормальном зале звук должен разбежаться по стенам, вернуться несколькими слоями, каждый — со своим оттенком. Здесь он пошёл ровной волной, запнулся о боковые коробки… и часть энергии исчезла, как будто её выпили. — Ага, — пробормотал Сонар. — Наши друзья. Он щёлкнул пальцами, посылая серию "пинг-пинг-пинг" по залу. Это уже была профессиональная работа: каждый "пинг" — на своей частоте. В ответ зал "ответил" дырками. В тех местах, где Маэстро повесил свои модулы, звук проваливался. — У нас минимум четыре "колодца", — сказал он, обводя взглядом стену. — По углам зала, плюс один в потолке. — Давай я до потолка, — предложила Малевола. — Я всё равно там редко бываю.

***

Операция в зале выглядела бы красиво, если бы не была такой нервной. Малевола открывала маленькие порталы в нужных местах — не до конца, а так, чтобы меч "цеплялся" за чужую конструкцию. Через мини-швы она "подсвечивала" устройства: они начинали чуть светиться сизым, как синяки. — Вот, — показала она на коробку с аккуратной решёткой, замаскированную под обычный декоративный элемент. — "Аккустический корректор". С логотипом вашей чудо-фирмы. — Наша чудо-фирма может идти лесом, — сказал Стас. — Если вы оставите мне письменное заключение. — Я могу оставить тебе обгоревший отчёт, — предложила Малевола. — Очень честно отражает суть происходящего. Сонар тем временем залез в аппаратную — комнату за сценой, где стояли стойки с оборудованием. Серверы, коммутаторы, аудиоинтерфейсы, мониторы с красивыми спектрограммами. На одном экране — знакомое приложение, через которое шёл канал "звук города". И там, конечно, торчала вкладка "Партнёрские плагины", а в ней — "MutedMaestro Suite". — Креативно, — буркнул он. Он ткнул по настройкам. Плагин показывал карту зала, точечки — места, где глушился конкретный диапазон частот. Внизу — надпись: "Режим: DEMO. Для полного доступа свяжитесь с представителем". — Демка, значит, — хмыкнул Сонар. — Он вообще-то только разминается. Экран мигнул. В углу появилось окошко чата: MaestroMuted: Нравится сцена? Сонар вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — Тебя не приглашали, — сказал он в пустоту. MaestroMuted: Сцены не спрашивают, кого пригласили. На сцену выходят те, у кого есть что сказать. Тебе нравится зал? Он когда-то звучал… неуклюже. Сейчас — чисто. Как студия. Музыканты будут благодарны, когда поймут. — Музыканты ненавидят, — процедил Сонар. — Ты забрал у них зал. MaestroMuted: Я забираю шум. Зал остаётся. Ты, как бывший злодей, должен понимать, что иногда надо подрезать лишнее, чтобы услышать главное. — Быть злодеем — не значит быть психом, — тихо сказал Сонар. — Я не подрезал людям жизнь ради "эффекта". MaestroMuted: Зато ты подрезал им время. Замедляя, ускоряя… Ты работал с их восприятием. Что я делаю — то же самое, только элегантнее. — Разница в том, — вмешалась Малевола, появляясь в дверях аппаратной, — что он теперь работает, чтобы всё это исправлять. А ты — чтобы это монетизировать. Окно чата мигнуло, как будто Маэстро задумался. MaestroMuted: Интересный дует. Полудемон и полулетучая мышь. Вас обоих когда-то не устраивал шум этого мира. Я просто довожу вашу мечту до логического конца. — Не путай нашу ненависть к хаосу с желанием выключить людей, — отрезала Малевола. — Я не люблю бессмысленный крик, но когда он исчезает насильно — это уже не порядок, это тюрьма. — Слушай, — сказал Сонар, — ты, конечно, можешь дальше выдавать монологи в стиле "я выше человечества", но по факту ты сейчас спрятался за чужими модулями. У тебя даже физически здесь нет. MaestroMuted: Ещё как есть. В этот момент свет в аппаратной чуть дрогнул. Не так, как при перебое с электричеством — иначе. Как будто кто-то аккуратно уменьшил громкость флуоресцентного гула. Сонар почувствовал это как давление — привычный фон залa сжали до точки. — Он дёргает за канал, — сказал он. — Пытается выключить нам подслышку. MaestroMuted: Вечером здесь будет премьера моей симфонии. Вы можете либо помогать, либо просто не мешать. Зал заранее продан. Город заранее готов. Даже ваш блогер заранее натаскан мной. ЭхоКид, который до этого молча топтался у двери, вспыхнул. — Я не… — начал он. — Уже нет, — спокойно сказал Сонар. — Ты прогулял репетицию. MaestroMuted: Не волнуйся, мальчик. Публика любит тех, кто ошибается и кается. Иногда они любят их даже больше. Главное — дать им хороший финал. — А у тебя какой финал в партитуре? — спросила Малевола. — "Массовая истерика"? "Все молчат, пока ты не разрешишь говорить?" MaestroMuted: Финал называется "Город, который наконец-то слушает". Но вы до него можете и не дойти, если будете ломать инструменты. Окно чата закрылось само. Плагин вернулся к виду "всё нормально, я просто эффект". — Ненавижу, когда злодеи уходят из чата первыми, — пробормотала Малевола. — Это их суперсила, — отозвался Сонар. — Оставить за собой последний смайлик.

***

— Ну что? — встретила их Регина у дверей в зал. — Нас уже отменили или ещё можно репетировать? — Ещё можно, — сказал Сонар. — Но репетировать будем мы. Он коротко объяснил: плагин отключать полностью нельзя — Маэстро поймёт и, возможно, переключится на другую площадку, где они не смогут так быстро среагировать. Вместо этого они собирались: 1. Перевести корректоры в режим, где они запоминают "нормальный" звук зала, а не подменяют его. 2. Поставить поверх своей — очень грубой, но честной — "звуковую сетку", чтобы любые попытки вырезать фон либо проваливались, либо вызывали заметные сбои, которые можно будет отследить. 3. Использовать концерт как ловушку: когда Маэстро начнёт "финал", у них будет шанс поймать его по подписи. — То есть мы всё равно делаем концерт, — сказала Регина. — И надеемся, что вы в процессе не умрёте. — Благодаря вам у нас появится шанс, что никто не умрёт, — поправила её Малевола. — Звучит как честный обмен. — Ладно, — вздохнула Регина. — Тогда я продам это дирижёру как "радикальный перформанс". — Как он отнесётся к тому, что у него в зале сидит SDN? — спросил Стас. — Он скажет, что это "новая драматургическая линия", — ответила она. — Он давно мечтал работать с супергероями. Ему просто раньше не давали.

***

Репетиция началась через час. Оркестр расселся по местам, настроился. В зал вошёл дирижёр — высокий, сухой, с седой гривой и глазами человека, который видел слишком много плохих аранжировок. — Это и есть ваша "акустическая бригада"? — спросил он, увидев Малеволу и Сонара, сидящих в пустом ряду посреди зала. — Мы — техподдержка сюжета, — ответила Малевола. — Хорошо, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так, я просто сделаю вид, что так и задумано. — Вы ещё скажите, что любите экспериментальный театр, — пробормотал Стас у пульта. — Я его терплю, — ответил дирижёр. — Особенно, когда платят. Он поднял палочку. Оркестр заиграл. Первые такты звучали… неплохо. Всё-таки зал есть зал, и даже самые извращённые плагины не могли полностью убить его природу. Но в тот момент, когда партия медных должна была "пошутить" поверх струн, звук вдруг провалился. Трубы как бы играли, но зал не отозвался. — Стоп, — рявкнул дирижёр. — Где мои медные? — Здесь, — обиженно сказал валторнист, поднимая инструмент. — Мы честно дули. — В вас я не сомневаюсь, — сквозь зубы ответил дирижёр. — Я сомневаюсь в зале. Сонар вслушался. Это был не полный провал, как в переходе "Скворечник", и не стерильная гладь, как в больнице. Здесь Маэстро работал точечно: вырезал реакции зала на определённые группы инструментов. Монотон, отсутствие контраста, люди подсознательно устают, но не понимают, почему. — Трюк, — сказал он. — Он готовит площадку. На концерте он сможет по нажатию кнопки "отключать" целые пласты звучания. Например, публику. — Публику? — переспросил ЭхоКид, который сидел рядом, на всякий случай без телефона в руках. — Типа… чтобы они перестали аплодировать? — Чтобы они перестали реагировать, — уточнил Сонар. — Представь: что бы ни происходило на сцене, зал сидит, как вкопанный. Ни хлопка, ни вздоха, ни шёпота. Картинка будет — звук — нет. По ТВ это будет выглядеть как "очень дисциплинированная публика", а внутри — полный диссонанс. Люди выйдут в состоянии, как после… — он поискал слово, —… странной секты. — Ну, мы и так этим иногда занимаемся, — сухо заметил дирижёр. — Но обычно музыкальными средствами. — Он хочет сделать это силой, — сказала Малевола. — И наверняка не только здесь. Если он привязан к городскому звуковому каналу, он может синхронно "отключать" реакцию толпы на митингах, концертах, где угодно. Она задумалась. — Это не просто эстетика. Это управление. — Прекрасно, — вздохнул дирижёр. — Я всегда мечтал стать частью чьего-то политического триллера. — Извините, — робко вмешался ЭхоКид. — Но если он хочет "контролировать реакцию", то раз он уже знает, что мы в курсе, он просто… переключится на другую площадку? Зачем ему продолжать игру здесь? — Потому что здесь — идеальный полигон, — сказал Сонар. — Контролируемый зал, мэр, камеры, городские микрофоны. И — самое главное — мы. Он усмехнулся безрадостно. — Такие, как он, любят публику. Им нужна не просто победа, им нужен красивый "финал". С воображаемыми титрами. — Отлично, — похлопал в ладоши дирижёр. — Значит, мы остаёмся в программе. Он повернулся к оркестру. — Ещё раз с третьего такта! Представим, что мы — люди, а не тестовые манекены. И что в зале сидят не только тролли из интернета. Музыка зазвучала снова. На этот раз, когда медные вступили, Сонар тонко подвинул свою "сетку" — так, чтобы их звук "поднырнул" под глушащую волну. Корректоры попробовали съесть яркость, но упёрлись в грубую, честную портальную подложку, которую Малевола протянула от стен к потолку. Зал зазвучал чуть грязнее, чем раньше — зато честно. Валторнист улыбнулся. — О, — сказал он шёпотом. — Привет, зал. — Ненавижу, — пробормотал Стас, глядя на идеальные раньше графики, которые теперь стали кривыми. — Но люблю.

***

Репетиция закончилась без крупных катастроф, что уже было достижением. Дирижёр подошёл к ним в фойе, вытирая лоб платком. — Итак, — сказал он. — Вечером вы будете… — Здесь, — кивнул Сонар. — В зале, в аппаратной, на линии. — На сцену не выйдете? — приподнял бровь дирижёр. — Если только в виде чьих-то кошмаров, — ответила Малевола. — И то в антракте. — Жаль, — сказал он. — Я бы поставил вам отдельную партию. "Двое, вмешивающиеся в судьбу партитуры". Он кивнул, уже явно уносясь мыслями в графы и такты. — Ладно, работаем. Если нас сегодня не вырубят по звуку, я даже готов поделиться с вами гонораром. — Нам платят в жалобах граждан, — ответил Сонар. — Но спасибо за предложение.

***

Когда они вышли из филармонии, было около трёх дня. Город шумел по плану. Ничто не взрывалось, никто не устраивал массовых флэшмобов молчания. Солнце отражалось в окнах "Дома музыки", трамвай, как старый приятель, грохнул по рельсам. — Чувствую подвох, — сказала Малевола, щурясь. — Слишком спокойно. — Это называется "перед концертом", — ответил Сонар. — В сериале это место, где герои делают вид, что всё под контролем, а зритель уже знает, что нет. ЭхоКид шёл рядом и молчал. Телефон в руке был выключен. — Я думал, — наконец сказал он, — что если я не буду стримить, я… как будто пропаду. Типа, если меня нет в эфире, меня нет вообще. Он посмотрел на филармонию. — Сейчас я впервые рад, что меня нигде нет. — Поздравляю, — сказала Малевола. — Тебе официально на пять процентов меньше летучей мыши и на пять процентов больше человека. — Это комплимент? — уточнил он. — По нашим меркам — да, — ответил Сонар. Телефон завибрировал. На экране — уведомление не от соцсетей, а от SDN: "ОБНОВЛЕНИЕ: ЗАФИКСИРОВАНЫ ЛОКАЛЬНЫЕ ПИКИ ТИШИНЫ В РАЙОНЕ ДАТА-ЦЕНТРА "ЛОКАТОР". РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОВЕРКА В ТЕЧЕНИЕ 4 ЧАСОВ." — А вот и вторая сцена вечера, — сказал Сонар. — Маэстро не зря хвастался доступом к каналам. — Значит, план такой, — начала Малевола, загибая пальцы. — Сейчас едем в "Локатор", смотрим, что он там делает. Возвращаемся к концерту. Ловим Маэстро, пока он думает, что ловит город. Она вздохнула. — И всё это — до десяти вечера. — Это и есть сверхурочные, — сказал Сонар. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. ЭхоКид скривился. — Можно я буду просто монтировать позитивные ролики про нормальный звук в филармонии? — Можно, — сказала Малевола. — Если всё получится. Они двинулись к фургону. Город гудел. Где-то внутри этого гула, очень далеко, почти за пределами слышимости, тихо щёлкнула палочка. "Репетиция окончена, — будто сказал MaestroMuted. — Вечером премьера." И филармония, сама того не зная, готовилась к концерту, который мог стать либо лучшим, либо последним номером в её репертуаре.