Тишина по вызову

Официальное название служебной машины SDN было что-то длинное и скучное, вроде "многофункциональный оперативный модуль мобильного реагирования". Неофициально её называли "Фургон с проблемами". Проблем в этот раз было трое: Малевола, Сонар и привязанный к заднему сиденью ремнём безопасности ЭхоКид.

***

— Сколько вам ещё меня везти как улику? — недовольно спросил ЭхоКид, дёргая ремень. — Я вообще-то не мешок с картошкой. — Мешок с картошкой не спорил бы, — сказала Малевола, развалившись на соседнем кресле. — Он бы смирился со своей участью. Она задумчиво крутила меч в руках — не угрожающе, а так, по привычке, как кто-то вертит ручку. Лезвие тихо дышало серым светом. — Юридически, — осторожно вступил Сонар, — ты сейчас не "улика". Ты "ценный свидетель с доступом к интерфейсу". — Простите, что? — моргнул ЭхоКид. — Ты тот, через кого вся эта ерунда с "тихими пятнами" получила первую раскрутку, — пояснил Сонар. — Ты знаешь, где висели твои коробочки, кто тебе дышал в личку, как зовут твоего МаэстроMuted. Это уже не стрим, это — дело. ЭхоКид фыркнул и отвёл глаза к окну. За окном город скроллился привычной лентой: аптечки, кофейни, пешеходы, вывески "СВЕТ — МНОГОПРОФИЛЬНАЯ КЛИНИКА", "ЛЕЧИМСЯ ДО НОВОГО ГОДА СО СКИДКОЙ 10%". У входа в больницу "Свет" торчал импозантный логотип — стилизованное солнце, которое при ближайшем рассмотрении подозрительно напоминало лампочку. — Ну и назвали, — пробормотала Малевола. — "Свет". Осталось открыть отделение "Тьма" — для тех, кому не помогло. Фургон мягко притормозил у приёмного покоя. В салоне на секунду воцарилась осторожная, нормальная тишина — та, в которой все просто готовятся к выходу, а не впадают в existential crisis. Роберт на связи коротко отчитался: — Так, моя маленькая хоровая капелла, у нас по "Свету" следующая картина. Цифры на мониторе в диспетчерской щёлкали где-то вдали в виде его голоса: — Первые жалобы пришли от медперсонала: "почему-то перестали слышать тестовые сигналы оповещения". Потом подключилась администрация — у них какая-то "премиальная программа акустического комфорта". Купили, значит, систему, которая "убирает лишний шум", чтобы пациенты "быстрее восстанавливались". Он вздохнул. — Подозреваю, кто-то очень умный слегка дописал к этой системе посторонний функционал. — MaestroMuted? — уточнил Сонар. — Угу. Или кто-то из его школы звукового шаманства. Поэтому аккуратно: вы в больнице. Люди, аппаратура, страховки. Всё, что вы так любите. — Обожаю, — мрачно сказала Малевола. — Контакт вам дадут: зав. отделением интенсивной терапии, фамилия Беркут. Говорят быстро, режут по живому, но свои. Всё, отключаюсь. Не делайте глупостей. Делайте умности. Связь щёлкнула.

***

Приёмный покой "Света" оказался сценой, на которой играли спектакль "Мы держимся". На стене — плакаты: улыбающиеся врачи, счастливые пациенты, слоганы "ВАШЕ ЗДОРОВЬЕ — НАШ ДОЛГ". На скамейках — люди с уставшими лицами и глазами, полными "я это не заказывал". Звук здесь был нормальный. Даже слишком. Каждое "следующий!" билось по нервам, каблуки вырезали мелкий чечётку по плитке. Где-то в углу скулил телевизор с очередной медицинской передачей. — Ну, тут их тишиной не испугать, — заметила Малевола. — Не тут, — ответил Сонар. Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то над головой. Мир для него подсветился привычной эхокартой: лифты — как сверкающие трубы, вентиляция — как лёгкие, люди — мягкие движущиеся пятна. И на одном из этажей ощутился странный провал — не отсутствие звука, а подозрительная ровность. — Интенсивка, — поставил он "диагноз". — Там, где всем страшно и так. — Логично, — кивнула Малевола. — Если ты хочешь продать больнице "тишину", ты первым делом идёшь туда, где орут мониторы. К ним уверенной, чуть уставшей походкой подошла женщина в белом халате. Халат был идеально выглажен, но на капюшоне кофты под ним виднелась засохшая капля кофе. Волосы собраны в пучок, под глазами — синие "полумесяцы". — SDN? — уточнила она без прелюдий. — Я — Беркут Елена Анатольевна, реанимация. Времени у меня мало, как и причин верить в чудеса. Так что давайте сразу. — Мы чудесами не торгуем, — ответила Малевола. — Мы по претензии "слишком тихо". — Вот, — кивнула Беркут. — Это прямо ко мне. Она развернулась так резко, что халат взмахнул, как плащ, и пошла к лифту. Героям оставалось только идти следом. ЭхоКид, который до этого робко топтался позади, попытался спокойно оглядеться, но взгляд цеплялся за капельницы, коляски, надписи "ПАЛАТА". Телефон он держал в кармане, пальцы инстинктивно дергались. — Снимать нельзя, — предупредила Беркут, даже не оборачиваясь. — Никаких "контентов", никакого "смотрите, я в больнице". Понятно? — Понятно, — буркнул он. — Я не идиот. — Будете спорить — познакомлю, — холодно заметила она. — У меня их много. Лифт подхватил троицу, вывез наверх. Двери расползлись в стороны — и мир снова поменялся.

***

Коридор интенсивной терапии был… странный. Глазам — всё как в фильмах: панели, лампы, двери с "ИТАР", мониторы на стенах, шланги, каталки. Люди в зелёных и синих костюмах. Табличка "ТИШИНА" с вежливой просьбой не шуметь. Ушам — ничего особенного. Казалось, даже удобно: ни хлопанья дверей, ни громких разговоров, ни привычного больничного "металлического" рёва. Только спокойные голоса, аккуратные шаги. Но для Сонара вся сцена была как зал, где кто-то вырезал целый слой частот. Он прислушался. Обычно реанимация звучит, как оркестр датчиков: писк, щёлк, "бип-бип", тревожный сигнал, который где-то обязательно запоздал или наоборот, излишне нервный доктор, чей голос проваливается в верхние частоты. Здесь же мониторы работали — он чувствовал вибрацию пластика, тонкие щелчки схем. Но их звук не "выпускали" в воздух. Он как будто упирался в невидимую стену и глох. — Вы это чувствуете? — спросил он негромко. — Я чувствую мигрень, — ответила Малевола. — Потому что это похоже на плохую магию — такую, где всё слишком аккуратно. Беркут остановилась у поста медсестёр и указала на экран. — Вот здесь у нас начинается веселье, — сказала она. — Система должна каждые двадцать минут подавать тестовый тон в коридор и палаты. Чтобы мы знали, что оповещение живое и в случае чего нас разбудит. Она ткнула пальцем. На экране побежала полоска, застыл зелёный индикатор "тест". — Тон проходит по линии. Приёмники фиксируют. Контроллер пишет гордо: "ВСЁ ОК". Мы жмём на тест — везде должен прозвучать короткий "пи-и-и". Она нажала. Коридор послушно… ничего не сделал. — Но мы его не слышим, — закончила она. — Потому что кто-то повесил на систему "мягкий бан", — пробормотал Сонар. — Внутри всё работает, только звук не выходит наружу. Он опустился на одно колено, приложил ладонь к полу. Сквозь плитку отозвался слабый "пи-и-и", застрявший под слоями искусственного спокойствия. — Я понимаю, — продолжила Беркут, — что технологии шагают вперёд. Нам продали "ориентированный шумоподавитель", который "отсекает избыточный фон выше и ниже комфортного диапазона". С красивыми презентациями, кейсами, отзывами звёзд. Директор был в восторге. Пациенты первые три дня тоже: "Ой, как у вас тихо, как в санатории". Она сжала губы. — Потом у нас почти умер пациент, потому что ночной дежурный не услышал, как у него пошла аритмия. Монитор пищал себе в подкорке, дал сигнал в систему — система честно поставила галочку "сработало", оповещение честно умерло в этой вашей акустической вате. Если бы не санитарка, которая "зашла просто посмотреть", — всё, приехали бы вы не за тишиной, а за телом. ЭхоКид проглотил слюну так громко, что даже в этом коридоре это было слышно. — Я… — начал он. — Ты помолчи, — оборвала его Беркут. — Мне сказали, что именно через тебя сюда это говно пришло. — Честно говоря, нет, — вмешалась Малевола. — Через него пришла популярность. А вот железо… — она посмотрела на Сонара, — железо пахнет Маэстро. — MaestroMuted, — уточнил Сонар. — Куратор нашего юного звукорежиссёра. Он встал, прищурился, глядя вдоль коридора, как если бы на стенах была видна разметка. — Я слышу минимум две точки, где фон вырезан не больничной системой, а чем-то чужим, — сказал он. — Одна — над дверью в пост, вторая — в стыке потолочных панелей. — Сначала система, — уверенно сказала Малевола. — Иначе, если мы вытащим чужое, "родное" само себя докалечит. — Сделайте, что должно, — устало кивнула Беркут. — Только предупреждаю: если вы мне тут вырубите оповещение на час, я вас же потом и сдам. После спасибо.

***

К "родной" системе они добрались через служебную комнату — шкаф с проводами, железными коробками и модулем "АКУСТИЧЕСКИЙ ФИЛЬТР УРОВНЯ КОМФОРТА". Лейбл фирмы-установщика был кислотно-улыбчивый. — Конечно, — скривилась Малевола. — "Комфорт". Где "комфорт" — там беда. Сонар аккуратно прислонился спиной к стене, будто пытаясь услышать, как по ней бегут импульсы. — С точки зрения железа всё конфетка, — сказал он. — Настройки в пределах допустимого, фильтр режет только гул вентиляторов, шум трафика с улицы, визг колёс. Но поверх этого кто-то повесил… Он замолчал и осторожно постучал костяшками по корпусу. Шум внутри был не тот, что у платы. — …ещё один слой. Как нелегальный плагин в DAW, — закончил он. — Модуль, который, пользуясь доверенными доступами, говорит системе: "да-да, звук ты подал, всё отлично", и одновременно глушит эту конкретную частоту в воздухе. В больнице всё по бумажкам честно, в реальности — нет. — И кто-то это сделал… — начал ЭхоКид. — Да, — перебил Сонар. — Кто-то, у кого есть голова, руки и очень странное чувство прекрасного. — Насчёт "головы" я бы поспорила, — вмешалась Малевола. Она облокотилась на шкаф. Меч слегка коснулся металла — и тот отозвался едва заметной дрожью. — Помогу тебе, — сказала она. — Если я поставлю на фильтр "портальный шов", можно будет на время увести глушение в никуда, оставив "родную" систему нетронутой. Ты в это "никуда" заведёшь всего этого Маэстро, сколько влезет, пока мы разбираемся где он и зачем. — А если "никуда" обидится? — добросовестно уточнил Сонар. — Никуда — это моя специализация, — фыркнула Малевола. — Пусть обижается, привыкнет. — Я это слышу, — заметил ЭхоКид. — Рад за тебя, — синхронно ответили оба.

***

План был прост, как всё опасное. Малевола поставила вокруг фильтра тонкий портальный обод — "шов", через который можно было вырезать только то, что нужно вырезать. Не пространство, не людей, не библиотеку на другом конце мира — только глушащий слой, навешанный посторонним. Шов выглядел не более внушительно, чем игра света на металле, но для тех, кто чувствовал магию, он пульсировал аккуратной, упрямой ниткой. Сонар тем временем настроился на частоту "тихих пятен". Это была мерзкая, липкая нота, как писк старого модема, только растянутый и засунутый в ватный матрас. — На три, — сказал он. — Раз, два… — Два с половиной, — вмешалась Малевола. — На всякий случай. Он закатил глаза. — Три. Малевола "подцепила" чужой слой, как врач — занозу, и резанула. Глушение, повизгивая, словно его выдернули из тёплой норки, пошло по шву — далеко, в её личный "никуда", где она хранила всякий мусор из банально закрытых порталами реальностей. В ту же секунду больничный фильтр вздохнул по-настоящему — и привычный фон вернулся. Теперь в нём был гул вентиляции, треск ламп, шорох каблуков где-то этажом ниже. — Шаг один, — выдохнул Сонар. — "Комфорт" отключили от нечистой совести. — Шаг два, — отозвалась Малевола, — ищем постороннее железо.

***

Постороннее железо нашлось там, где и полагалось — в местах, где никто не смотрит, если всё работает. Первая штука висела над дверью поста медсестёр — почти такая же коробочка, как в "Скворечнике", только с логотипом всё той же фирмы и крошечной подписью: "модуль калибровки уровня тишины". Вторая пряталась в стыке потолочных панелей, аккуратно, почти с любовью. — Он, — сказал Сонар, глядя на зелёное мерцание индикатора. — МаэстроMuted. То же "ухо", тот же подпрыгивающий пик на "пи-и-и". ЭхоКид посмотрел на коробочки так, как будто в каждой была по его личному фейлу. — Вы сможете их… ну… не ломая? — спросил он. — Может, я смогу через приложение… Он вытащил телефон и виновато поднял. — У меня есть служебный доступ, они давали любителям записывать "реалистичные звуки" для рекламной компании. Я тогда думал, это круто. — Конечно, — сказала Малевола. — Что может пойти не так, когда ты даёшь молодым блогерам доступ к больничной инфраструктуре. — Я… — начал он. — Поздно "я", — отрезала Беркут. — Давай уже "делаю". Она стояла рядом, скрестив руки на груди. Выглядела как человек, у которого в смену уже случилось всё, что могло, а тут ещё и сверхъестественная фигня зашла "на минутку". ЭхоКид открыл приложение. На экране всплыла карта с точками: "Скворечник", "Свет", ещё пара адресов потускневшими иконками. В правом верхнем углу мигал знакомый значок чата — беседа с MaestroMuted. — Смотрите, — пробормотал он. — Они правда через официальный сервис всё пихнули. Тут даже есть "рекомендованные сценарии применения". Он пролистал. — "Сценарий №3: Тишина заботы. Для больниц и санаториев. Снижает уровень тревоги пациентов и персонала…" Хорошо звучит, да? — Очень, — мрачно сказала Малевола. — Сейчас узнаем, в скольких местах они это уже таки повесили. — Смотри нижнюю строку, — сказал Сонар. Там маленьким шрифтом значилось: "Внимание: расширенные функции доступны при наличии куратора-партнёра. Подробнее — здесь". ЭхоКид ткнул. Открылось окно с логотипом какой-то "аудиостудии сознания" и строчкой: "Ваш персональный архитектор звукового пространства: MaestroMuted. Только для продвинутых пользователей". — Потрясающе, — вздохнул Сонар. — Больницы, переходы, может, ещё и школы к этому подключат, кто знает. — Пока не подключат, — сказала Беркут, — мы успеем вам всё это выломать. — Не выломать, — поправил её Сонар. — Перенастроить. Если мы начнём просто вырывать модули, Маэстро поймёт, что за ним идут. А пока он думает, что сидит в режиссёрской и управляет спектаклем. Нам это выгодно. — То есть вы хотите… — прищурилась Беркут. — …тихо вернуть шум? — Диагноз: тишина, — усмехнулась Малевола. — Лечится "тихим вмешательством". Она повернулась к ЭхоКиду. — Сможешь перевести твой доступ в режим "отладки" и выключить у этих коробочек только часть функций? Оставить запись, свернуть глушение? Он колебался секунду, потом решительно кивнул. — Смогу.

***

Операция выглядела бы скучно, если бы не ставки. ЭхоКид, бормоча себе под нос привычные мантры типа "root-доступ… API… отладка по USB", копался в меню. Малевола держала "шов" вокруг больничного фильтра, чтобы новый фон не схлопнулся, как только Маэстро попробует снова включить свой "режим заботы". Сонар стоял в коридоре, слушая, как меняется воздух: в одном конце кто-то сдавленно смеялся над мемами на телефоне, в другом — шуршала медсестра, серьёзный голос врача отдавал команды. Где-то во всём этом фальшиво, ломанно пытался проступить чужой ритм. Он поймал момент, когда индикаторы на коробочках одновременно моргнули жёлтым. — Есть! — выдохнул ЭхоКид. — Я вывел их в "локальный режим записи". Они теперь могут только слушать, но не давить. Отправку пакетов наружу тоже прикрыл. Маэстро, конечно, может попробовать зайти, но… Телефон вспыхнул. Новое сообщение. "Ты что делаешь?" — писали белые буквы на сером фоне. МаэстроMuted. ЭхоКид сглотнул. "Исправляю баг," — неожиданно для себя набрал он и отправил. Через секунду пришёл ответ: "Там нет бага. Ты ломаешь партитуру. Выйди из системы." Сонар усмехнулся. — Значит, он следит в реальном времени, — сказал он. — Тем лучше. — Тем хуже, — поправила Беркут. — Я бы предпочла, чтобы он ничего не понимал. — Если бы он ничего не понимал, не было бы такой аккуратной гадости, — сказал Сонар. — Но у нас есть преимущество: он не знает, что мы слышим его. Телефон снова завибрировал. "Ты забыл, кому обязан популярностью," — писал МаэстроMuted. — Ты был никем. Я дал тебе тишину. Я дал тебе аудиторию. Хочешь обратно шум в голове? ЭхоКид побледнел. Пальцы дрогнули. — Не слушай, — тихо сказала Малевола, даже не оборачиваясь. — Это классика. "Ты был ничем, я сделал тебя всем, теперь плати". У нас все злодеи по одному методичке учатся. — Он правда помог мне… подняться, — выдохнул ЭхоКид. — Без него никто бы не смотрел мои стримы. — Без него никто бы не заморозил подземный переход, — напомнил Сонар. — И не подвесил больничную оповещалку. Он отлепился от стены и подошёл ближе, так, чтобы его голос стал единственным, что слышит парень. — Слушай. Популярность, которая приходит от человека, чьё имя начинается с "Маэстро Безмолвия", — это не подарок, это аванс под проценты. Сейчас он хочет процент — в виде реальных жизней. Устраивает такой бартер? ЭхоКид мотнул головой. — Тогда набери, — сказал Сонар, — одну фразу. И только её. Тот посмотрел на него с ужасом. — Какую? — "Я выхожу из оркестра." Парень стиснул зубы, набрал, отправил. Ответ пришёл почти мгновенно. "Тогда ты — просто шум." Экран погас. — Добро пожаловать в реальность, — сухо сказал Сонар. — Там, где мы — шум, а не инструменты.

***

Они вышли из "Света" уже днём. Город встретил их колотящимися тележками, руганью таксистов, детским плачем, птичьим щебетом, рекламами по радио. Всё это в сумме было ужасно, прекрасно и абсолютно живо. ЭхоКид шёл рядом, сунув руки в карманы. — Я не думал… — начал он и замолчал. — Никто не думает, — сказала Малевола. — Если бы люди думали заранее, у нас бы не было работы. — Но ты теперь хотя бы начал, — добавил Сонар. — И это уже не ноль. Телефон ЭхоКида пискнул. Не так, как раньше — просто уведомление: "Ваш канал "RealSound_Echo" потерял 3 124 подписчика за последние два часа." Он посмотрел на цифру, потом — на дверь больницы, где за стеклом мелькали силуэты врачей. — Справедливо, — выдохнул он. — Зато… тех, кто остался, — может, можно чему-то научить. — Вот, — улыбнулась Малевола. — Начинается самое страшное: блогер решил стать адекватным. — Это хуже ада? — спросил он с ухмылкой. — А как на что посмотреть, — пожала плечами она. — В аду, по крайней мере, не так сильно зависят от лайков. Сонар остановился, поднял голову. Город шумел как всегда, но где-то в этом шуме теперь проступала новая, знакомая нота — лёгкий, раздражающий писк, от которого у него начинали чесаться крылья. — Филармония, — тихо сказал он. — Наш Маэстро зовёт на репетицию. Малевола вздохнула. — Ну что, продолжаем наш сезон? — Глава два — финализирована, — ответил Сонар. — Переходим к третьей. ЭхоКид фыркнул: — Не думал, что окажусь в сериале в роли "того самого ребёнка, который всё понял слишком поздно". — Главное — понял, — сказал Сонар. — Остальное — ретейтинги. Они двинулись дальше — в сторону Дома музыки, где уже собиралось своё, особенное безмолвие. Где-то далеко в чужом наушнике снова щёлкнула палочка. "Анданте завершено, — будто бы сказал голос MaestroMuted. — Пора ускоряться." И город послушно прибавил громкость.