Пепел в небе [Aтака Титанов x Класс превосходства]

Местоположение: Стена Роза Год: 844 Время: День Грунтовая дорога простиралась передо мной, обрамленная золотистыми остатками пшеничных стеблей, которые уже были собраны и ждали жатвы. Фермерские угодья Стены Роза являлись жизненно важной частью обеспечения выживания в предстоящую зиму. Эти фермы дадут значительную часть калорий, потребляемых населением в холодные месяцы. Эта мысль задержалась в моей голове, пока я осматривал убранные поля, аккуратно сложенные тюки пшеницы, готовые к транспортировке. Здешние фермеры понимали ставки. Суровая зима или плохой урожай означали голод — и отчаяние. В отличие от Стены Сина, другим Стенам приходилось сталкиваться с такими проблемами, как потенциальное голодание и лишения. Мой разум обратился к воспоминанию, уроку истории примерно из того времени, когда мне было пять лет. Феодальные общества, говорил инструктор, были преимущественно аграрными, производя пищу в основном для самообеспечения. Если одно хозяйство разорялось, это могло вызвать волнения во всем сообществе. А тут еще и дополнительное давление в виде необходимости кормить знать, аристократию и купеческий класс — тех, кто правил многими и меньше всего способствовал производству. Я рассеянно пнул свободно лежащий камешек на тропинке, пока эта мысль углублялась. На ум пришла Французская королевская семья, печально известная тем, что запасала зерно и ресурсы для себя, даже когда их подданные голодали. Их потакание своим прихотям стало одним из катализаторов революции, которая привела к их падению. Следует ли монархия в пределах Стен схожему образцу? Спрятаны ли где-то в крепости запасы зерна, пока простолюдины еле сводят концы с концами? Скорее всего, но… Я громко выдохнул и пробормотал: — Я отвлекся. Сегодня не тот день, чтобы размышлять о социальных структурах или проводить параллели между этим миром и тем, что я оставил позади. Сегодня я был здесь совсем по другой причине. Наркотики… Нет. Это был один из моих редких выходных, и вместо того, чтобы провести его в городе или отдыхая, я решил отправиться к месту, которое не давало мне покоя с тех пор, как я попал в этот мир: пшеничное поле, где я впервые появился. Я поднял взгляд на огромное небо. Вдали виднелся слабый контур Стен. Застенный мир. По крайней мере, так я начал это называть. Почему-то называть это место просто «Стены» было непривычно для моего языка. Я не знал, почему меня сюда привели, но надеялся, что возвращение к отправной точке может дать некоторую ясность. Это был рискованный шанс, но я не из тех, кто отбрасывает даже слабую возможность. Пока мои ботинки хрустели по грязи, мои мысли блуждали. Почему меня вообще сюда привезли? В моей памяти всплыла самодовольная ухмылка Сотомуры. Он настаивал, чтобы я прочитал какую-то нелепую мангу о том, как его «исекайнули» в другой мир. Даже несколько штук. Главные герои всегда сначала умирали — это было необходимым условием для их перехода в новый, фантастический мир. Затем они каким-то образом встречались с Богиней или каким-то другим божественным существом и получали крутое усиление, вроде дополнительной удачи или сами превращались в Бога. Что-то в этом духе. Но это не применимо ко мне. По-моему, нет… Я не умер. И с Богом не встречался… Я ясно помнил свою жизнь в прежнем мире. Я помнил каждое событие, каждую деталь. Так почему же я здесь? Если меня сюда перенесли с какой-то целью, то с какой? Я должен что-то изменить? Что-то исправить? Или мое присутствие здесь — это просто космическая случайность, нечто, что не имело значения в великом замысле? Вопросы закружились, и я резко выдохнул, качая головой. Такие размышления не приведут к ответам. Пока что не привели, и нет гарантии, что когда-нибудь приведут. Если я не расширю границы своих знаний, то не смогу найти более обширные ответы на свои вопросы. Но это означало активно проявлять себя и подвергать потенциальным угрозам. Это была проблема, с которой я не хотел иметь дело без должной подготовки. Взгляд на небольшой, потрепанный фермерский домик вдалеке привлек мое внимание. — Похоже, я на месте. Дом стоял здесь, когда я появился в первый раз, и выглядел точно так же, как сейчас. Тогда я понятия не имел, где нахожусь и как сюда попал. Оглядываясь назад, это место было началом всего — местом, где начались все мои проблемы. Если подумать, мне, вероятно, не стоило сюда возвращаться, поскольку на моем и без того большом списке проблем накопилась еще одна. --- Девятилетняя Хистория Рейсс сидела в грязи. Ее маленькое тело было прижато к деревянному забору, отделявшему дальний конец фермерского поместья от открытых полей. Ее светлые волосы были нечесаны и спутаны пылью. Они падали на ее бледное лицо, частично скрывая слезы, стекавшие по щекам. Ее синие глаза, опухшие и с красными ободками, нервно метались в сторону другой стороны забора, где стояли трое мальчиков и смеялись. Она поморщилась, коснувшись ушибленной кожи на колене, куда мгновение назад попал острый камень. Кровь тонкой струйкой текла из ранки чуть ниже коленной чашечки. Ее дрожащие руки потянулись, чтобы прикрыть рану, но боль заставила ее вздрогнуть. Мальчики продолжали издеваться над ней, дразня ее и бросая новые камни, хотя теперь их броски были нерешительными. Они, казалось, наслаждались ее страданиями. Их жестокий смех эхом разносился по полю. — Она снова плачет! — Как всегда. — Может, если бы она не была такой странной, люди бы к ней не цеплялись! Хистория ничего не сказала. Она не умоляла их остановиться и не кричала в ответ. Она давно поняла, что это не поможет. Вместо этого она свернулась калачиком, обхватив себя руками, пытаясь сделать свое маленькое тело еще меньше, молча желая провалиться сквозь землю. Она тихо всхлипнула, когда боль в колене снова усилилась, и слезы продолжали капать. Ее плечи дрожали от беззвучного плача, заглушенного рукавом ее поношенного платья. «Почему все меня ненавидят?» — подумала она, шмыгая носом. Ее бабушка и дедушка были единственными людьми, которые остались в ее жизни с тех пор, как ее мать покинула поместье несколько месяцев назад, но даже они были холодны и отстранены. Они говорили с ней только по необходимости и избегали ее взгляда, когда это было возможно, обращаясь с ней так, словно она была обузой, а не членом семьи. Она не понимала. Ее мать ушла, и презрение бабушки и дедушки к ней после этого только усилилось. Все, что она когда-либо делала, это существовала, но, казалось, никто ее не любил и не заботился о ней. Ее грудь больно сжалась, когда она подумала об этом. Она знала истории о себе, уродливые слова, которые следовали за ней, куда бы она ни пошла: "Ублюдочный ребенок". "Ошибка". Она знала, что была незаконнорожденной дочерью лорда, которому принадлежала эта земля, но не понимала, почему это делало ее заслуживающей мучений. Разве у нее не было права жить? Быть счастливой? Эта мысль заставила ее слезы потечь сильнее. Она вытерла щеки грязными руками, размазывая полосы грязи по бледной коже. Ее тонкие плечи дрожали, когда она пыталась сдержать всхлипы. Она не хотела, чтобы мальчики видели, как она плачет, больше, чем они уже видели. Она снова шмыгнула носом, ее голос дрожал, когда она прошептала себе: — Почему… почему все меня ненавидят? — Что здесь происходит? Голос напугал ее, и она инстинктивно вздрогнула, подбросив руки, чтобы защитить голову. Она приготовилась к новому удару, ожидая, что один из мальчиков подойдет ближе, чтобы ударить ее, но удара не последовало. Через несколько напряженных секунд она осмелилась выглянуть из-за рук. Всего в нескольких футах от нее стоял молодой человек с каштановыми волосами и пронзительными карими глазами. Он был высок по сравнению с ней, хотя еще не полностью вырос. Она не знала, кто этот человек. Он не выглядел ни злым, ни насмешливым, как те, кого она привыкла видеть, когда на нее смотрели. — Неужели мир собирается подбрасывать мне измученного ребенка каждую неделю до конца моей жизни? Хистория моргнула, застигнутая врасплох тем, что он пробормотал себе под нос, не понимая, что он только что сказал. Может быть, это был другой язык? Она шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом. — О чем ты говоришь? Мальчик взглянул на нее, слегка наклонив голову. — Ничего важного, — ответил он, легко отмахнувшись от ее вопроса. Он присел на корточки до ее уровня. — Я Киётака. А ты? Она колебалась, не зная, стоит ли отвечать. Он не казался угрожающим, но она научилась не доверять легко. Ее синие глаза метнулись к троим мальчикам, все еще стоявшим по ту сторону забора. Их смех теперь был тише, когда они наблюдали за странным новичком. — Хистория, — сказала она наконец. — Хистория, — повторил Киётака, пробуя имя. Он слегка кивнул, запоминая его. Его взгляд ненадолго переместился к забору, где стояли мальчики, затем вернулся к ней. — Где твои родители? Этот вопрос заставил ее вздрогнуть. Она посмотрела на свои колени, переплетая пальцы. — Я… Я живу со своими бабушкой и дедушкой, — сказала она, ее голос дрожал. — Я не знаю, где они сейчас. Его ответом был пустой взгляд, по которому невозможно было понять, о чем он думает. Затем, наконец, он встал, отряхивая колени. — Ясно… Он полез в сумку, перекинутую через плечо, немного порылся, прежде чем вытащить небольшой флакон с дезинфицирующим средством, чистую тряпку и несколько бинтов. Он снова опустился на колени перед ней и протянул руку. — Дай мне свою ногу. Хистория вздрогнула, ее руки крепче обхватили ее тело. — Ч-что ты делаешь? — Я собираюсь обработать твои раны, — ответил он, подняв дезинфицирующее средство, словно для объяснения. — Если я этого не сделаю, они заразятся, и ты в конечном итоге разнесешь инфекцию повсюду. Поверь мне, тебе это не нужно. — Он помолчал, прежде чем добавить: — Так что дай мне свою ногу. И любые другие места, которые кровоточат. Его прямолинейность была странным образом успокаивающей. Она моргнула, затем, нерешительно, протянула ногу, морщась, когда переместила ее на свет. — Я… хорошо. Киётака кивнул, осторожно взяв ее ногу в руки, с влажной тряпкой. — Хорошо. Это не займет много времени. — Ой! — вскрикнула она, инстинктивно отдергивая ногу. — Стой смирно, — сказал Киётака, слегка раздраженно. — Жжет, потому что помогает. — Но это больно! — запротестовала она. Он вздохнул, бормоча себе под нос: — Чистота — залог здоровья… или что-то в этом роде. — Громче он сказал: — Даже если это больно, это гораздо лучше, чем инфекция. Неохотно она снова протянула ногу, прикусив губу, чтобы не закричать, пока он чистил царапину. Он потянулся за тряпкой, осторожно вытирая кровь и грязь, засохшие вокруг раны. Во время этого он снова заговорил. — Почему эти дети бросали в тебя камни? — Они… я им не нравлюсь. Они считают меня странной. Киётака тихо вздохнул. — Дети не всегда понимают, что их действия имеют последствия, — сказал он, его слова были обращены скорее к себе, чем к ней. — Они действуют, не думая, а расплачивается кто-то другой. Хистория моргнула, не зная, как ответить. Она наблюдала, как он методично обматывает бинтом ее колено, закрепляя его маленьким узелком. — Готово, — сказал он просто, садясь на корточки. — Еще где-нибудь? Она кивнула, указывая на царапину на руке и еще одну на голени. Киётака повторил процесс, время от времени бормоча себе под нос о необходимости поддерживать чистоту ран и о том, как микробы «всегда пытаются победить». Когда он закончил, он посмотрел на ее лицо, все еще заплаканное и грязное. Он снова полез в свою сумку, вытаскивая чистый носовой платок. — Не двигайся, — сказал он, осторожно вытирая ее щеки. Хистория замерла от этого жеста. Ее дыхание перехватило, когда он осторожно смыл грязь. Его движения были уверенными и странно добрыми. — Вот, — сказал он через мгновение, складывая платок обратно в свою сумку. — Ты как новенькая. Он встал и протянул ей руку. — Давай. Вставай. Она немного поколебалась, прежде чем вложить свою маленькую руку в его. Он легко помог ей подняться, стряхнув немного грязи с ее платья и слегка похлопав по плечам. — Чувствуешь себя лучше? Хистория посмотрела на свои забинтованные колени и руки, затем на него. Медленно она кивнула. — Да. Спасибо. — Хорошо. Киётака взглянул за деревянный забор, его глаза слегка сузились, когда он заметил отсутствие мучителей Хистории. Мальчики исчезли. Он пробормотал себе: — Они даже не остались. Его взгляд вернулся к Хистории, которая стояла, нервно теребя подол платья. — Они часто это делают? Хистория замерла, ее плечи напряглись, когда она опустила голову. Одной этой реакции было достаточно для Киётаки. — Так и думал, — пробормотал он. Выпрямившись, он посмотрел на нее серьезно, или, по крайней мере, настолько серьезно, насколько позволяло его лицо. — Если ты увидишь их снова, беги. Не оставайся здесь и не позволяй им бросать в тебя камни. Губы девочки задрожали, ее маленькие кулачки сжались по бокам. — Я… я уже пробовала, — сказала она, ее голос дрожал от новых слез. — Но они перепрыгнули через забор. И… и все равно бросали в меня камни. Лицо молодого человека стало еще более безразличным, его глаза почти закрылись, как будто он обдумывал абсолютную бесполезность ситуации. Он вздохнул в который раз с тех пор, как пришел в этот мир, прежде чем его взгляд вернулся к Хистории. — Это… неприятно. Хистория снова шмыгнула носом, вытирая глаза рукавом, ее взгляд опустился на траву. Однако ее заплаканное лицо смягчилось от любопытства, когда ее глаза остановились на маленьком прямоугольном предмете, лежащем в грязи. Наклонив голову, она присела и подняла его, держа в своих крошечных руках, пока осматривала. — Это твое? Он взглянул на предмет, его выражение лица дрогнуло от малейшего намека на узнавание, прежде чем он протянул руку и взял его. — Да. Это мой телефон, — сказал он, отряхивая его и поворачивая в руках. — Спасибо, что заметила. — Твой… телефон? Что это? Он помедлил с ответом, его карие глаза слегка сузились, когда он оглядел окрестности. Поля были пусты, единственные звуки доносились от ветра и случайного шороха листвы. Убедившись, что они одни, он снова присел рядом с ней, держа устройство на ладони. — Хочешь увидеть кое-что крутое? Хистория моргнула. Ее прежняя печаль на мгновение сменилась любопытством. — Ладно. — Но, — добавил он, подняв палец, — ты никому об этом не должна говорить. Никогда. Ее синие глаза слегка расширились, и она кивнула, на этот раз более горячо. — Я никому не скажу! Обещаю! Киётака посмотрел на нее мгновение, словно оценивая ее искренность, прежде чем нажать кнопку питания на телефоне. Экран мгновенно загорелся, сияя яркостью, от которой у Хистории отвисла челюсть. — Что… что это? — Это инструмент… или телефон, — Он постучал по экрану, заставляя ряд ярких цветов и изображений мелькать по нему. Хистория тихо ахнула, ее маленькие руки сжали платье, когда она наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть. — Он такой… яркий и он двигается! — Хистория моргнула, ее светлые волосы ловили солнечный свет. — Как он это делает? Что заставляет его так двигаться? Он на мгновение запнулся, обдумывая, сколько стоит раскрыть. — Это сложно, — сказал он наконец. — Он спроектирован так, чтобы работать подобным образом. — Но как инструмент может делать что-то такое… волшебное? Как, ну… из книги! — Это не волшебство, — ответил Киётака. — Это просто… технология. — Технология? — То, что есть там, откуда я родом, — сказал он, уклоняясь от дальнейших объяснений. Он снова провел пальцем, на мгновение открыв приложение погоды, прежде чем переключиться на что-то другое. Экран переключился на анимированную карту, и у нее отвисла челюсть. — Это… карта?! — спросила она, указывая на экран. — Где это место? ?! Он мысленно проклял себя за то, что показал ей именно приложение с картой. Он не должен был показывать ей, откуда он на самом деле! — Да, — сказал он резко, на этот раз быстро закрывая его. — Эм… Как насчет чего-нибудь другого? Вопросы Хистории продолжались, пока он показывал ей больше: значки, которые открывали маленькие игры, заметки, заполненные символами, которые она не могла понять, и экран, заполненный цифрами и именами, которые смутили ее еще больше. Каждый раз, когда она спрашивала, он отвечал наполовину, тщательно подбирая слова, чтобы не раскрыть слишком много о своем мире. В конце концов, он нажал на приложение для фотографий и открыл камеру. Хистория наклонила голову, когда на экране отобразилось их окружение в реальном времени, изображение менялось по мере того, как Киётака двигал телефоном. — Это, — сказал он, — называется фотографией. Ее глаза расширились. — Фотография? — Она запечатлевает моменты во времени. Людей, места, вещи — все перед камерой может быть сохранено здесь на потом. У Хистории отвисла челюсть. — Оно может… хранить людей? Как… навсегда? — Не совсем. Это просто изображение. Воспоминание. Ее благоговение быстро превратилось в восторг, детский огонек осветил ее лицо. — Можем мы сделать одну? Фо-то? — Она снова запнулась на слове, нервно глядя на него. — Фото. — Пото. — …Фото. — Фо…то. — Достаточно близко, — сказал он, пожав плечами. Он взглянул на нее, затем обратно на телефон. — Хорошо. Мы можем сделать одно. Глаза Хистории засияли от радости, когда она сложила руки вместе. — Правда?! Киётака нажал кнопку, чтобы переключить камеру в режим селфи, и наклонил телефон так, чтобы они оба поместились в кадр. — Улыбнись. Хистория широко улыбнулась. Ее ушибленное лицо светилось чистым восторгом. Он нажал кнопку, и телефон издал тихий щелчок. Когда фотография появилась на экране, восторг Хистории достиг новых высот. — Это я! — воскликнула она, указывая на свое изображение. — Это правда я! И ты там тоже есть! Она хихикнула, глядя на фотографию. Ее пальцы зависли над экраном, как будто она хотела коснуться его, но боялась запачкать. — Я никогда не видела ничего подобного. Это потрясающе! Она рассмеялась, легкий, радостный звук заставил Киётаку на мгновение замереть. Было ясно, что такие моменты были редки для нее. — Можем мы сделать еще одну? Пожалуйста? — Одного достаточно, — сказал он, выключая телефон. — Мне нужно экономить его заряд. Ее улыбка слегка померкла, но она кивнула. — Ладно. Все равно это удивительно… Киётака встал, засовывая телефон обратно в свою сумку. — Мне нужно идти, — сказал он, стряхивая случайную травинку со своего рукава. Ее лицо слегка поникло. Разочарование промелькнуло на ее чертах. — О… но ты вернешься? Может быть, когда-нибудь? — Она теребила свое платье. — Мы могли бы снова поиграть с твоим телефоном. Или вместе читать книги! Я… Я очень хочу. — Я не даю обещаний, которые не могу сдержать, — пробормотал он, скорее себе, чем ей. Хистория посмотрела на него полными надежды глазами, ожидая. Боже, почему у всех детей, которых он встречает, одно и то же выражение лица? Сначала Микаса, потом Эрен умоляли научить их драться, теперь это? Ему уже приходится навещать Шиганшину раз в две недели, черт возьми! Наконец, он пожал плечами. — Я посмотрю, что смогу сделать. Ее лицо снова засияло, и она улыбнулась ему. — Спасибо! — сказала она искренне. — Я никому не скажу, обещаю! Даже моим бабушке и дедушке! — Хорошо. Держи слово. Повернувшись, чтобы уйти, он оглянулся через плечо. — Береги себя. Хистория кивнула, сжимая свое платье, пока наблюдала, как он уходит. Впервые за долгое время она почувствовала надежду, немного счастья. Ей было все равно, если ее бабушка и дедушка заметят в ней что-то необычное или что она хранит от них секреты. Какая разница? Она никогда больше не нарушит обещания, если это будет означать испытать такую радость во второй раз. --- Тук… Тук… Тук… Последнее, что мне было нужно, это чтобы кто-то заметил меня, бродящего по территории Рейсс, и начал задавать вопросы. Мой разум на мгновение обратился к троим мальчикам, которые мучили Хисторию. Я не беспокоился за девочку — она, казалось, справлялась достаточно хорошо для своего положения — но я не мог сбрасывать со счетов возможность того, что они побегут к своим родителям, лепеча о каком-то подростке, которого они видели, скрывающегося возле забора. — Проблемно. Как только я оказался на безопасном расстоянии, я позволил себе тихо вздохнуть и вытащил телефон из сумки. Экран мгновенно загорелся, и я проверил заряд батареи. [81%] Не критично, но каждый процент имел значение, когда у тебя не было возможности подзарядиться. — Я потратил слишком много времени, возясь с этим, — пробормотал я, глядя в сторону поместья, которое теперь было вне поля зрения. Показать его Хистории было ошибкой, не так ли? Она не знала, что такое телефон, и вряд ли кому-то расскажет — но такие предположения легко могли обернуться неприятностями. И я потратил больше заряда батареи, чем хотел, на что-то ненужное. — Почему я постоянно попадаю в эти ситуации? Мне придется решить эту проблему в конце концов. Засунув телефон обратно в сумку, я сделал мысленную заметку, чтобы начать экспериментировать со способами воссоздания зарядного устройства, которое я использовал в AHNS. Это будет нелегко без современных инструментов, но альтернативой было полное исчерпание энергии, а это не вариант. Пока я продолжал идти, мои мысли вернулись к встрече с Хисторией. Ее реакции на мои вопросы, ее ответы и то, как она оживилась от малейшего намека на доброту… все это рисовало картину. Я слегка сузил глаза. Что-то в ней не сходилось. Я вспомнил с идеальной ясностью момент, когда впервые оказался в этом мире: пшеничные поля, ощущение дезориентации и Хистория, говорящая с тем, кого я был уверен, что это была Фрида. В то время я не догадался, кто была та молодая леди, но теперь связь казалась очевидной. Однако Хистория не помнила Фриду… почему-то… Или, по крайней мере, делала вид, что не помнит. Почему? Я не случайно пытался имитировать старшего брата во время нашего общения. Мои действия были намеренными, я оценивал ее реакцию на мои слова и жесты. Если у нее остались какие-либо воспоминания о Фриде, даже слабые, мое поведение должно было их выявить. Фигура старшего брата/сестры должна была вызвать какие-то воспоминания, и тогда я мог бы собрать информацию. Но ничего. Абсолютно ничего. — У семьи Рейсс есть какие-то секреты, не так ли? И, возможно… сила Фриды Рейсс — это ключ.