Ожившие тени

Оставаться спокойным и беспристрастным на своём глубинном уровне, выполняя многогранную, сложную по обхвату понимания и сложную по своей структуре роль «Учиха Саске», при этом ещё и выполняя всё намеченное самому себе, выполняя то без ошибок, осечек и погрешностей, то есть с нужным Шикаку результатом, да укладываясь в отмеренные сроки, для Шикаку с каждым прожитом месяцем становилось всё сложнее и сложнее. Ему приходилось искать новые возможности приспосабливаться, быть хоть бы на полшага впереди своих обстоятельств и очень много работать. Его «нынешняя жизнь» по своей изменчивости уже принимала очертание некой собираемой, всё ещё собираемой, так как Шикаку в неё до сих пор вносил новые фрагменты, поправки, коррективы и дополнения, структуры не с двойным дном, а уже с тройным или даже более того, вырисовываясь «сложной формой» с множеством ограничений и особенностей, с какими Шикаку тоже приходилось считаться. Где среди всего этого нагромождения, среди разного рода нюансов и для самого себя выведенных правил можно было и самому заплутать. «С громким хрустом самому себе сломать шею». Что для Шикаку казалось вполне так могшим с ним случиться итогом. Его личным крахом. И чего он, что скрывать, побаивался, потому как за эти полгода с каждой невольно произведённой полуулыбкой в «чужой ему семье» и с каждым ново прожитым подле этих «чужих ему людей» днём, он всё глубже переосмысливал собственное понимание «быть пойманным», в том числе и кем-то из них. Переосмысливал, пока не пришёл к выводу, что таковым ему быть не хочется. И к данному выводу он пришёл не только из-за госпожи Микото. Не только из-за неё одной. Да. В этом он уже стал признаваться себе. Также он переосмыслил сопутствующее первому пониманию и второе, выходившее для него ещё более глубоким, вернее, более сложным, так как ему приходилось с ним примиряться и с самим собой. В этой мысли на первом плане стояла его ложь, как бы, «допустимая и приемлемая», необходимая в его ситуации, а на втором плане, сокрыто первой частью, стояла существенная правка – покуда эту ложь не разглядели другие. Покуда Шикаку никто не изобличил. И первая часть мысли, удобная, и опять же – как бы, дающая на «чрезмерные действия» Шикаку нужное оправдание, если всё это вообще можно было вот так вот запросто к этому свести, и в понимании, что в эту ситуацию он угодил не по своей воле и что свою нынешнюю реальность он сам не выбирал, эта часть мысли его настойчиво искушала, подтачивая своей логичностью. Хотя, если по сути, ему переживать о подобном не приходилось, как либо или тем более полностью ему не давал забыться конфликт с самим собой, какой приобрёл острую форму, и с каким Шикаку всё ещё теплил надежду сладить с исправлением всей ситуации, в том числе и с исправлением ситуацией с малышом Саске. Чем Шикаку жил, для чего он старался и за что он крепко держался. Это ему было простительно. Несмотря на все плюсы и появившиеся у него возможности он со своею нынешней действительностью свыкнуться так и не смог. К этим сложностям, если того требовала ситуация, а её изменчивость постоянно задавала Шикаку тот или иной тон, ему вот уже полгода приходилось вдумчиво и выверено действовать или же напротив – бездействовать, всё это время подстраиваясь под своё окружение. Особенно если ему приходилось говорить, проявляя характер «Саске», то есть идти на контакт не вынужденно из-за кого-то, а самостоятельно. По собственной инициативе к этому. Допустим, в семье Саске, при условиях, где говорить надо было непременно как малыш Саске, кто для всех в силу своего юного возраста и отсутствия у него надлежащего жизненного опыта, не включая влияния наставника, не имел пока крепкого и устойчивого к окружению до конца сформированного разума и кто не мог пока со стопроцентной убеждённостью действовать в соответствии с ним. С чем у Шикаку имелись сложности, и где он вначале вообще предпочитал, чтоб не выдать себя ненароком, тупо помалкивать. В этом вопросе, чтоб хоть как-то прикрыться, под присмотром Шикаку «Саске» за полгода оброс новыми слоями хмурости и угрюмости. Своими первыми слоями взрослости. С чем Шикаку действовал с осторожностью, показывая изменения в «Саске» в нужные ему моменты и в нужной ему мере. В допустимой мере. Или же проявлять характер «Саске» при контактах с Наруто, где условия «быть Саске» для Шикаку менялись кардинально. И где Шикаку всё ещё, в этом тоже стоило бы признаться, допускал ошибки, с запозданием выуживая из общения с Наруто фрагментарную информацию и с запозданием обдумывая её, пытаясь сложить добытые кусочки бесценных знаний хоть бы просто в приемлемую картину, чтоб в итоге мочь этой информацией пользоваться. Он спасался от таких вот сложных для себя контактов «строгим набором правил», не раз выручавшим его, и спасался своей умышленной отчуждённостью, которой он пользовался из-за желания сохранить свою настоящую личность хоть бы такой ценой, а средства получше этого Шикаку ещё не придумал. Так вот, он, имитируя Саске, необходимо «становился им». «Становился им», изменяя форму своего обмана до почти что естественной подлинности. До почти что настоящего Учиха Саске. Да. Шикаку пришлось полностью переосмыслить «себя». Разглядеть все свои недочёты, слабости и недоработки. Не до холодного расчёта, ему так поступить мешали эмоции и даже осмысленные чувства, но он всё же смог крепко взять себя в руки. И стал всерьёз стараться. Он понял, что это для него было первоочередной задачей. И конечно же на его серьёзность повлиял пример Иноичи. Тот без каких-либо личных и иных видимых со стороны проблем называл Ёшино «мамой» и взаимодействовал с ней ровно как её сын, что по сложившемуся мнению Шикаку было уже сделать не просто, так как Ёшино являлась женщиной наисложнейшего характера и цепкого мышления, конструктивно отличавшегося от мышления Шикаку, но Иноичи несмотря на эти сложности вполне неплохо справлялся со своей задачей, уживаясь с Ёшино в виде собственного «Шикамару». Живого, однородного и отличающегося как от настоящего Шикамару, так и от самого Иноичи, вернее, не всем похожего на Шикамару и Иноичи. Далеко не всем. Что по началу хорошо так сбило Шикаку с толку. Не задумываясь над тем, сколько Иноичи на самом деле провёл здесь уже времени, ни над тем, как к нему относилась Ёшино, Шикаку лишь куда позже углядел незамеченную им до того тонкость. То, каким был настоящий Шикамару, тот, кого Шикаку так или иначе бросил в будущем и кто здесь должен был прожить свои первые годы, кто предположительно должен был это сделать, его Ёшино не знала. В противном случае Иноичи бы не смог со всеми своими изменениями остаться подле Ёшино целым. Такой вывод стал для Шикаку очевидным. А из этого выходило, что Ёшино, как бы... если она не знала, то она должна была воспринять «предложенного ей Шикамару» как своего настоящего сына, будучи не в состоянии углядеть подлога, и больше того, она, не углядев подлога, самостоятельно никогда и не будет в силах углядеть его. И казалось, что Иноичи сразу сообразил, как использовать эту особенность в условиях с Ёшино, обернув её в свою стопроцентную пользу. Ведь о настоящем Шикамару, о том, каким у него должен быть «сложившийся» характер, до возврата Шикаку в прошлое кроме Иноичи никто и не знал. Хотя, был ещё Наруто, но о нём Иноичи на тот момент не догадывался, потому из-за его «наличия здесь» он свои решения не изменял. Так вот, у Иноичи здесь имелась «своя свобода» в вопросе, каким ему виделся Шикамару, где он с доставшимся ему телом делал то, что посчитал нужным, где место неумеренности и глупостям, что Шикаку проверил и убедился, не было, а имелся здравый смысл, объяснимый Шикаку, и расчёт, где большую часть совершённых действий Иноичи, в принципе, совершить надо было. Отсюда Шикаку выстроил вывод и предположение. Вывод был такой – Иноичи появился в Шикамару с его раннего возраста или с его самого раннего возраста. Во всяком случае он точно провернул это раньше, чем Шикаку появился в Саске. Почему Шикаку не подумал об этом раньше? Он, вначале в состоянии своего потрясения прочувствовав ситуацию с бурей эмоций, какую он почти сразу обрушил на Иноичи, смог трезво проанализировать эту ситуацию куда как позже. С заминкой углядел, насколько прекрасно Иноичи освоился с Ёшино. Углядел его слаженность с новой действительностью, как и его приспособленность к ней и организованность, и понял, что этого результата одним днём не добиться. Понял, что у Иноичи за плечами имелись продуктивные годы, проведённые здесь в роли юного «Шикамару». А после Шикаку за всем прочим разглядел умышленно сокрытые намерения Иноичи. Это Шикаку, изведённый сомнениями, тайком, и стараясь, чтоб его вообще никто не видел, при любой удобной возможности наблюдал за Иноичи. Узнал, что тот основательно гонял «Шикамару», в одиночку и в стороне ото всех повышая его выносливость, с чем у Шикамару всегда имелись сложности, как и у большей части Нара. Узнал, что тот также в одиночку отрабатывал техники клана Нара, то, что надо было знать по возрасту Шикамару и более, заранее готовя «Шикамару» к будущим событиям. Да видел Иноичи несколько раз в компании с Ёшино, как тот ей помогал с покупками, и видел как тот разговаривал с Ёшино, как естественно улыбался ей, будто и правда был её настоящим сынком. И исходя из всего подмеченного, да из одной подсказки, данной Шикаку совсем с другой стороны, но с ней у Шикаку имелись сложности и без проверки он мог её использовать только как допущение, Шикаку построил своё предположение, надолго выбившее его из какой-либо колеи. Просто он предположил, что Иноичи с самого начала действовал по продуманному плану. И что по этому же плану он и угодил в Шикамару. Но главное, что привносило в помыслы Шикаку долю ужаса и шока осознания, что такое вполне даже могло быть, и мысли о чём Шикаку пока придерживал, всё собирая информацию, сам бы Иноичи до такого бы не додумался. То, что... скорее всего, за него этот план придумал настоящий Шикаку. Это бы объяснило продолжительное молчание Иноичи, хотя в остальном он шёл на контакт. Шикаку и сам, если бы кто его поставил на место Иноичи, и он бы вместе с настоящим Шикаку наворотил бы дел, помалкивал бы о том. Частично по этим причинам Шикаку взглянул на собственную «маскировку» под другим углом. Под углом «Иноичи». Нет, он не использовал пример Иноичи в «полной мере». Куда там. Изменять маленького Учиха до неузнаваемости его характера было и опасно, и нецелесообразно. «Саске» нужны были его черты характера. Он же был Учиха. Да и Шикаку не владел ни нуждой к этим изменениям, ни таким уровнем обмана, ни подходящим навыком подавления самого себя. Был назло всему устойчив в своём костяке, и не мог самого себя перекроить какими бы ни было «надобностями». Но Шикаку смог почерпнуть из примера Иноичи и что-то для себя, как и раньше привнося изменения в Саске не сразу, а постепенно, естественно и объяснимо для таких изменений, действуя со зловещим малышом неспешно, шаг за шагом подтягивая его не только до ожидаемого будущего, но и до естественного общения с близкими Саске. С чем у Шикаку также были сложности. Что у него было с этими близкими? Шикаку пережил день рождение Саске. Скромный, но во всех мелочах запомнившийся ему. Да и дни рождения Учиха Фугаку и Учиха Итачи он тоже пережил. И повышение Итачи до ранга Анбу, к которому Шикаку был готов, зная об этом событии по прошлой жизни. В этой же, вероятно, посчитав, что Шикаку был ещё маленьким, от него этот факт поначалу скрывали, что надо было приравнивать ко всему тому, от чего дружное семейство Учиха ограждала своего Саске, скрывали, да не учли, что Шикаку в силу своей наблюдательности и собственных возможностей осведомляться о происходившем в этом злополучном «доме», появившихся у него спустя бесконечное число обдумываний, проб и попыток, выяснит всё сам. Да, он более не беспокоился и не гнушался прибегать к разным хитростям, к таким уловкам, к каким он в других ситуациях не стал бы прибегать. Приспособил маленький возраст Саске и его незаметность теперь и к делам «семейным». Наловчился и постоянно разведывал на этом поприще много новой информации, какую он ранее пропускал мимо себя. А что не мог узнать, додумывал себе по косвенным признакам. По таким косвенным признакам, а после он, кое в чём подставив малыша «Саске», это подтвердил ещё и экспериментально, он узнал, что госпожа Микото, красивая женщина, и как полагал Шикаку, любящая и заботливая мать, была ещё и умной женщиной, скрывающей свой интеллект за фартуком, рабочей улыбкой, мягким терпением и неброской, не настораживающей до того Шикаку рассудительностью. Не настораживающей его до всего того. Теперь же осознав, насколько с госпожой Микото ему надо быть внимательнее, Шикаку в разговорах с ней проявлял бдительность и не расслаблялся до самого конца. Не поддавался её очарованию. Это он понял, что Микото, безусловно, была в курсе всех важных дел, происходивших в семье и клане, и что бы ни произошло существенного, она всё досконально передавала своему мужу, что-то открыто, но тихо, по-семейному, а что тайно, шепчась с Фугаку наедине как его прирождённая сообщница, прекрасно знавшая когда и как именно надо себя вести, да поражавшая Шикаку своей абсолютной преданностью главе семьи. А вот Итачи при разговорах с отцом и матерью хитрил. Он выгораживал не только своего малолетнего братца, коего он за эти полгода неоднократно ловил на отсутствии в ночное время дома, и о ком он узнал, что того мучают кошмары, для ребёнка несвойственно яркие, оттого и «влиявшие на крепкость и продолжительность его сна», в чём Шикаку был вынужден признаться, в ответ своей «откровенности» от Итачи ища нужного заступничества, так вот, Итачи выгораживал не только «Саске», правда смолчав о нём, но и вместе с ним выгораживал и себя. «И себя», так думалось Шикаку, так как Итачи, проявляя перед сторонним наблюдателем свой высокий показатель интеллекта и завистливо полный объём собственной осведомлённости, не всё доносил отцу. Чаще говорил полуправду, ловко избегая острые углы и подводные течения, а порой и вовсе утаивал важную информацию, но утаивал её таким тонким образом, что, казалось, у своих родителей он не вызывал по этому поводу никакой тревожности и сомнений. Во всяком случае всё, что касалось Итачи, Микото и Фугаку не обсуждали так, как обсуждали всё то, что касалось Саске. И если они и вели какие-то между собой «обсуждения Итачи», Шикаку их ни разу подслушать не удавалось. Этому не было даже косвенных признаков и ухватиться ему было не за что. Не было ничего, кроме тяжёлых взглядов Фугаку и беспокойных взглядов Микото, совсем изредка бросаемых ими на старшего сына. Надо добавить вот что, Шикаку на протяжение уже нескольких месяцев проходил тренировки под руководством «своего брата», кто несмотря на свою сильную занятость с постоянством находил время на «Саске», и кто каждый нужный ему раз знал, когда это время у «Саске», соответственно, было. Но это шло на общую пользу Шикаку и вписывалось в его план «обучения Саске», поэтому он стойко терпел, старался на тренировках, да всё время, проведённое с «братом», смотрел на Итачи с ожидаемым от него детским восторгом, что Шикаку даже для себя уже делал естественно, оттого и правдоподобно. Ну а попутно с этим он изучал Учиха Итачи, перенимая от него что-то для себя новое, а для «Саске» нужное. А ещё он взял в привычку отрабатывать «показанные ему уроки». Оттачивать каждый из них не единожды. В силу своих возможностей. Шикаку «приспособился» и к двойной жизни «в связке с Наруто», где «у них» также стало просматриваться под ногами и третье дно. И более. В отношениях с Наруто Шикаку больше прочего напрягал свои умственные способности, силясь, не попавшись Узумаки, совладать с ним, вернее, управиться, управляя потенциалом Наруто для собственной выгоды, при этом он старался ничем не выделиться из его «Саске», и не ошибиться. Не посеять в сынке Минато сомнения. Трудности Шикаку добавляла их скрытность от других. Скрытность, какую они усложнили набором обдуманных ими условий, тайными знаками, с помощью чего они обыкновенно между собой общались, и двойственностью их общей, уникальной модели поведения. И если с семьёй Саске и с попутными им Учиха, как то требовалось, Шикаку справлялся, что он делал уже для себя в «штатном» режиме, где привыкши, а где обдумавши разные возможности и варианты, что казалось, он был готов ко всему, да вот порой он спотыкался на Итачи, чем он всё ещё дополнял его характеристику, расширяя глубину своего понимания «Учиха Итачи», против всего этого Наруто для Шикаку выходил однозначной «неожиданностью». И чем дольше он контактировал с этим всяко нестандартным ребёнком, тем эта истина для него принимала основополагающую форму, вырисовываясь всё чётче и ярче. Шикаку уже точно знал, что он с Наруто «скучать не будет», и что «серость и однообразность будней» или иное видом драгоценное спокойствие с Наруто ему не грозит. Например тогда, когда Наруто, потратив на поиски тайного места для тренировок долгие недели, нашёл, по его мнению, подходящее, и когда он ночью под маскировкой приволок Шикаку на склады клана Сарутоби, со взрослой уверенностью указывая на стоявшую от прочих с краю обветшалую постройку, что по словам блондина была пустующей и неиспользуемой, да где их чуть было не поймала охрана этого размеренного клана, приняв их не то за воров, не то за вредителей, не то ещё за кого похуже этого. В ту запомнившуюся ему ночь Шикаку, позабыв о своих главных проблемах, о всех сложностях, будто скинув с плеч весь давящий его груз, пробегал на пару с Наруто почти до утра, едва не попавшись этим Сарутоби и не иначе как чудом успевши «домой» к нужному времени. Или, к примеру, когда Наруто своей выходкой заставил Шикаку переосмыслить их план, прочувствовав на более качественном уровне ощущение неизвестности и полного непонимания происходящего. Да, Шикаку и не знал, что он мог настолько сильно волноваться. В то время Наруто, выполняя просьбу Шикаку, создавал из предложенных ему материалов, какие Шикаку добыл для сынка Минато с помощью своего посредника Иноичи и с помощью Чоуза, на свою удачу попросив их это сделать тайно, так вот Наруто для своей «первой пробы» использовал неизвестный для окружающих, оттого и ценный «полигон Шикаку». Это Наруто, выбившись с поиском своего собственного места для тренировок, решил временно переключиться на другую задачу. А может он решил так напомнить Шикаку о себе, держа своего «Саске» в нужной «рабочей форме». Подсмотрел ли он за «Саске», узнавши, где тот бывало тренировался, или правда действовал наобум, попав с первого раза туда, куда надо, Шикаку, теряясь в этом вопросе, не знал. Но Наруто, неизвестно какими путями определившись с подходящим для себя местом, со всей серьёзностью к собственной задаче там проверил предположительно должную работать как надо шашку, изготовленную им на крайний случай, но как по сути, сделанную определённо удачно, оттого и вышедшую чрезвычайно опасной. Не слабо «пошумев» ею на весь клан Учиха и ею же «пропалив» лес близ этого клана, он уничтожил тайный «полигон Шикаку» до выжженного, непригодного ни на что основания. А остальным Учиха создал уйму неприятностей, неопределённых ими ни с первого взгляда, ни со второго, ни с помощью подключившегося к их бедам Хокаге. Да. Шикаку очень постарался и выяснил это твёрдо. Ну и для самого Шикаку, покуда он не сообразил, кто за этим стоял и с каким компонентом этот кто-то переборщил, Наруто создал отменную головную боль. Приблизительно так у Шикаку обстояли дела в общем виде. Что по конкретным пунктам? По некоторым из них. Шикаку эти полгода не бездельничал и многое сделал, как и Наруто, проработав всю «свою часть плана». Правда не Наруто и его замаскированные клоны, а Шикаку нашёл, теперь уже им двоим, их надёжное и укрытое от лишних взглядов место для тренировок. Не одно, а целых три, но Шикаку, избегая ожидаемых вопросов от Наруто, раскрыл ему местоположение только одного места, самого удобного для Наруто. Остальные два попридержал для себя. Но об этом позже. Главным успехом Шикаку было то, что он научился в пользу для себя договариваться с Наруто, кто большей частью времени, но тогда, когда это действительно было возможным, в Академии с помощью своего клона изображал «Учиха Саске», тем выигрывая для Шикаку время действовать. За отвоёванное ему время, какое использовалось с умом, с множеством хитростей, чтоб никто за таким вот времяпровождением не поймал Шикаку, он помимо прочего основательно изучил клан Учиха. Кто кем здесь был, и где именно он был. Шикаку на деле показал, что и Нара, если они зададутся целью, могли работать нестандартно и с отличным показателем результативности. Он определился с местом жительства Учиха Шисуи. Как и с местом жительства своего наставника, кто, как догадывался Шикаку, спасибо Фугаку за своевременную подсказку, жил под одной крышей с дружком Итачи. Кто жил там тайно, по каким-то невыясненным причинам не открываясь перед другими Учиха, да кто там почти что не имел каких-либо нужных ему для жизни вещей. Не говоря уж о личных вещах. И если бы Шикаку не убедился в этом, не зафиксировал этот факт собственными глазами, он бы усомнился в такой возможности, настолько основательно этот факт был покрыт от других тайной. Именно это знание и дало Шикаку преимущество, а с ним и подходящее средство, чтоб подготовиться к новой совместной работе почти что совсем пропавших из вида «Хокаге» и его «Тени». И выведя из строя выбранные на эту ночь «их объекты маскировки», план, в какой Шикаку под влиянием Наруто додумался внести свои коррективы, на радость Наруто перешёл из стадии подготовки в стадию исполнения, где стадия исполнения была намечена на нынешнюю ночь.