Ожившие тени

Нынешнюю ночь, ту её позднюю часть, когда и Итачи должен был спать, Шикаку выжидал, будто он был настоящим ребёнком, в несвойственном ему нетерпении. Настолько сильно его стало подмывать любопытство вновь взглянуть на ту тень, что у него получилась. И если он, столкнувшись со сложностями, изначально решил с этим вопросом немного повременить, всё обдумать и подготовиться, то к вечеру этого дня его мысли, как намагниченные, вернулись к той... его тени, заставляя его передумать. Тогда за один кратко брошенный на дзюцу взгляд, он не смог всё толком разглядеть, не смог прийти к пониманию, почему у него получился такой результат. Определился лишь в одном, его тень отличалась от всех известных ему теней Нара. От всего, что он видел раньше. Будто он столкнулся с прорывом в новом и никому неизвестным дзюцу. И такие мысли, подначивавшие его любопытство, так или иначе крутившиеся в нём сутки, к концу этого дня в нём крепко засели. Стали нашёптывать ему простой и вполне исполнимый план действий. Исполнимый в том случае, если Шикаку не ошибётся. Если он не попадётся зорко за ним присматривающему Итачи. Итачи. Он, как выяснил Шикаку, этим вечером смогший подслушать обрывок фразы, проскочивший между двумя старшими Учиха, по просьбе Фугаку должен был присмотреть за Саске. А это означало, что Итачи этой ночью должен был вновь заглянуть в комнату Саске со своей неминуемой проверкой. Всё, как и в первую ночь их знакомства. Как и в последующие ночи, когда у Шикаку получалось определить присутствие Итачи в комнате Саске. И лишь одним предкам этих Учиха известно, сколько раз Итачи заглядывал к нему, оставаясь незамеченным. Так вот, какие бы на самом деле причины не двигали Итачи, какие бы мотивы за его действиями не стояли, правда то была вина одного Фугаку или Итачи что-то узнал о Шикаку, что стал его подозревать, а может он так беспокоился о своём младшем брате, так, как и подметил Наруто, как будто Шикаку угодил не в тело пятилетнего сына главы клана, а в тело несамостоятельной, но очень ценной для Итачи Химе, Шикаку признавал, что в доме Учиха Фугаку именно Итачи был и остаётся его главной проблемой. Почти недремлющей и пока никак нерешаемой. Отсюда и тревожной, столь, что Шикаку, загодя обдумав свои возможные ошибки, незаметно для других домочадцев тщательно изучил дощатый пол в комнате Саске, в каком его месте тот мог издать скрип, а где к его движениям он оставался ровным и беззвучным, и изучил раму единственного в комнате окна, как та на его детские усилия поддавалась ему. Он отнёсся к намеченной ночной вылазке из дома Фугаку со всей серьёзностью, не забывая, что комната Итачи располагалась по соседству с комнатой Саске, за тонкой стеной, а сам Итачи, если он вообще имел склонность спать по ночам, обладал просто безмерно чутким сном. Решая, вернее, всё ещё решаясь действовать, но на благо себе колеблясь, притворяясь спящим, Шикаку дождался Итачи. Гений клана Учиха заглянул к своему брату поздней ночью, тогда, когда во всём доме стояла пронзительная тишина, когда родители Саске давно уже спали и когда Шикаку начал подумывать уж выбраться из дома, ошибочно полагая, что Итачи всё-таки отдыхал у себя, а не выжидал под дверью безмолвным, терпеливым, очерченным мутной тенью силуэтом. Побыв немного в комнате и убедившись, что его «Саске» спокойно спал, если, конечно, у Итачи не было иных «своих поводов» для сомнений, в каких он здесь ночью убеждался, Итачи вышел в коридор, слегка прикрыв за собой дверь. Но он предусмотрительно оставил в дверном проёме небольшую щель, чем собою напомнил Шикаку госпожу Микото с её житейской хитростью. Обождав немного, Шикаку шевельнулся, приоткрыл один глаз и незаметно огляделся. Убедился и сам. Опасного полуночника, изрядно мотавшего ему нервы, в тёмной комнате Саске не было. И ругая в мыслях подрастающего родственника Саске, кого можно было счесть неотъемлемым наказанием, доставшимся Шикаку довеском с телом малыша Саске, Шикаку, продолжая неподвижно лежать, остро прислушивался ко всем окружавшим его звукам. Он, утвердившись, что оказался прав, что в чём-то стал понимать Итачи, его поведение, его непростой характер, обрисовывавшийся контуром новых подробностей и новых для Шикаку трудностей, принялся выжидать минимум десять минут, чтоб подтвердить ещё одну свою догадку, ту, что Итачи сразу же не возвращался в свою комнату. Что тот, как будто он был опытным Анбу, наблюдавшим за своей целью, после того, как выходил из комнаты Саске в коридор, ещё какое-то время стоял за дверью. Тихо и обездвижено. Так думалось Шикаку. Да, на его суждение влияло знание из ещё не случившегося будущего. Знание, кем будет Итачи. И да, Шикаку всё же признавал, что нынешний характер Итачи включал в себя ответственность перед семьёй, вполне понятную и допустимую им, а с ней допустимую послушность по отношению к Фугаку. Против этих чёрт у Шикаку возражений не было, ведь было понятным, что Итачи, будучи старшим сыном такого то отца, имел перед семьёй свой строгий набор обязательств. Вот лишь в характере Итачи крылась одна основательная загвоздка сомнений. Загвоздка тревог. Того, что держало Шикаку в напряжении с первой секунды знакомства с этим во всём примерным подростком. Характер Итачи, каким Шикаку он виделся, вырисовывался ему больно уж сложным. И вроде бы характер Итачи строился на его невероятной толковости, такой толковости, какая также была объяснимой и понятной Шикаку. Итачи был гением клана Учиха, это даже Шикаку не оспаривал. Шикаку давно приметил, что надо было делать – то Итачи всегда хорошо знавал. К этому Итачи быстро разбирался в любой по сложности ситуации и действовал без подсказок, самостоятельно. А также, его характер строился на его высокой исполнительности. Все просьбы главы семейства он выполнял с чёткостью, без видимой усталости и со всегда повышенной сосредоточенностью. И Шикаку подмечал для себя уже, что большую часть дня Итачи отсутствовал. Он знал, что Итачи в своих десять лет был чунином, и что он имел миссии и бывало, что он уже отлучался из Конохи на несколько дней и больше. И на его собранности. Да такой, что казалось, мимо внимания подрастающего Итачи ничего не проскользнёт. Что тот углядит абсолютно любую мелочь и сразу поймёт её исток. Разберётся. Но главное, его характер выстраивался на его спокойствие. На некой тихости, где основой была не выдержка или стойкость, бравшаяся из пережитого и глубоко осмысленного опыта, как у Фугаку или как у Микото, а на неоднозначной тихости, мутной и неясной, прикрытой мягкостью и дружелюбием, что и не заметишь сокрытого подвоха. Вот здесь то она, эта далеко непростая тихость, скрытая в характере Итачи, при дальнейших контактах с Итачи оборачивалась иной стороной, спрятанной от других. С самого начала она настораживала Шикаку. Словно она была хитрой уловкой. Удобным отвлечением, чтоб вводить в заблуждения окружавших его людей. Чтоб в глазах других казаться не таким заметным. Не таким опасным, каким Итачи являлся. Шикаку признавался, что тихость Итачи, впрочем, наравне с его навыками скрытности, сильно его озадачивала. Что она порой реально пугала Шикаку. Пугала до неконтролируемой секундной дрожи, как бездонная пустота непросматриваемого омута, со стороны выглядящая безобидной мелью, обманчивой настолько, что по ошибке наступи на неё и без оглядки уйдёшь с головой под толщу тяжёлой воды. Как неприметная ловушка, куда ты, как бы ты не старался вывернуться, неотвратимо попадёшь. За что ты наверняка запнёшься. И эта неоднозначная тихость Итачи едино с его внимательностью, с его собранностью, на беду Шикаку, была пристально сосредоточенна на его младшем брате. На Саске. Кем теперь и был Шикаку. Шикаку никогда прежде не сталкивался с уровнем «заботы» Итачи. Никогда не ощущал на себе подобное давление от опеки. И если всё семейство Саске имело эту черту, в той или иной мере крутившуюся вокруг их младшего «Саске» и тем обобщающую их в одно целое, то в Итачи она была выражена на порядок ярче, чем в прочих членах этого непростого семейства. Она будто была его костяком. Важным ключиком к пониманию Итачи. К пониманию, что не зайти в комнату Саске со своей ночной проверкой тот не мог. Что вдруг просмотреть напряжение, возникшее между Шикаку и Наруто, тот тоже не мог. И что тот не мог не встретить Шикаку. Не мог тогда не побыть с ним, не подстраховать его после занятий в Академии. «Я к такому никогда не привыкну...» – такими мыслями Шикаку сетовал на эту ситуацию, тем принимая своё поражение. Выясняющаяся черта характера Итачи, в будущем могшая обернуться серьёзными для Шикаку бедами, время от времени сбивавшая его мышление, а если без оговорок, а честно, то шокировавшая его несколько раз до минутной немоты в помыслах, она, спустя столько дней контактов с Итачи, уже не настораживала. Она пугала... обдавая помыслы Шикаку всё сильнее и сильнее крепнувшим напряжением. Нет. Шикаку не боялся самого Итачи. До этого у него не дошло. Не дошло лишь по причине, что Итачи всё ещё «относился» к Шикаку, как к своему младшему брату. И пусть Шикаку давно поместил Учиха Итачи в рамки главной проблемы, какая у него образовалась в доме Фугаку, а со временем, с каждым подмеченным фактом или условием, что Итачи ему задавал, Шикаку увеличивал остроту этой проблемы, поднимая сложность, связанную с Итачи, до невообразимых высот, и пусть Итачи нервировал его, находясь за его спиной, находясь всегда рядом, Шикаку и правда начинал понимать старшего брата Саске. Раздумывая об этом, чтоб ничем не сбить концентрацию на задаче, чтоб не совершить глупостей, Шикаку, убедившись, что Итачи вернулся в свою комнату, натянул на себя шорты и футболку. Выждал ещё десять минут. Контрольных. Он «сбегал» из дома Саске с расчётом, что вернётся сюда где-то через полчаса, может через час, но точно к тому предположительному времени, когда Итачи мог бы вновь захотеть проверить своего младшего брата. К этому времени он уже планировал закончить свою ночную активность. Он выскользнул из окна комнаты, беззвучно прикрыв за собой небольшую раму окна, мгновенно отбежал от дома к старому дереву, раскидистой кроной закрывавшему половину крыши дома Фугаку, опять сосредоточенно прислушался, из-за дерева посматривая на тёмное окно комнаты Итачи, и на одном дыхании сиганул прочь, оббегая забор, хорошо просматриваемую часть улицы и уходя во тьму от леса, подальше от жилых домов, подальше от всех Учиха и подальше от Итачи. Шикаку, лишь глотнув свободы, уже раздумывал о других вещах и о своём желании повторить ту необычную тень, потому он не замечал, что сам сейчас походил на неприметную во тьме ночи маленькую тень. Неслышимую и неуловимую. И увлечённый мыслями о новом для всех Нара дзюцу, той радостью, какую шиноби мог испытывать при создании новой техники, он не замечал, как беззвучно отбивал босые пятки о твёрдую землю и как прохладная трава мягко щекотала ему голени. Он, отдавшись новому для него чувству, под его влиянием забежал глубоко в лес, туда, где было достаточно темно и тихо. Туда, где его не смогли бы потревожить какие бы то ни было полуночники, предположительно могшие бодрствовать в это позднее время, подобно проблемному для него Итачи. Прячась за высокими деревьями, что в этой части леса росли в изобилии и не имели просветов, Шикаку притих, успокоил своё дыхание и огляделся. А после всё, как и в первый раз, он, взяв под контроль мысли, сконцентрировался и повторил технику, используемую Нара для простой тренировки, какую он знал с детства. Тень, средняя по высоте и объёму, образовалась за ним без звуковых эффектов, без других характерных признаков, определявших большинство техник. Словно так и должно было быть. Словно она была и правда тенью Нара. Просто была другой. Отличавшейся как своим визуальным видом, так и сокрытым набором свойств. Была нечётко видимой, имела в себе частые разрывы, прозрачные и соединённые между собой лишь тончайшими нитями теней, какие в ночной тьме, если бы не зоркие глаза Саске, Шикаку бы и не разглядел. Но надо было отметить, что это не мешало главному стволу тени ровно, почти едино со всеми своими элементами двигаться в воздухе, и не имея допустимых логикой ограничений, ровно покачиваться над головой Саске. Внимательно оглядывая получившийся результат, Шикаку нахмурил тонкие брови Саске, сминая их на детской переносице, таким образом по старой привычке быстро анализируя новые для него данные. При первом взгляде эта тень ошарашивала, но... кажется, она была спокойной и без вмешательства Шикаку оставалась малоподвижной. К тому же... её получить было легче, чем тень Нара. И сконцентрировавшись сильнее, Шикаку в своём воображении дорисовал ещё одну тень. Ровно такой же длины и формы. А попутно с этим он пропустил через удерживаемую ручную печать чакру, определённое качеством и количеством, один в один, что и в первый раз, чувствуя, что от усилий на лбу Саске выступили крапинки ледяного пота, но и подтверждая, что над головою Саске из ниоткуда появилась ещё одна тень, точно такая же, какой была первая. Не застывшая на месте, а чуть покачивающаяся из стороны в сторону, будто она была продолжением Шикаку и реагировала, возможно, на окружение Шикаку, быть может на лёгкий ветерок, что ласково теребил чёрные волосы Саске, а может быть на тихие движения Шикаку, на то, как он отступил от ближайшего к нему дерева на пару шагов, замечая, что новой тени из-за близости с деревом не хватало места. «Кажется... у меня что-то получается...» – Шикаку радовался первому успеху. Но он без лишнего промедления перешёл к проверке контроля над этим дзюцу. Чтоб понять, что у него получилось, необходимо было использовать эту технику. Необходимо было посмотреть на её свойства в действии. Всё, как и при изучении неизвестной техники противника. Происходи то в битве или при простом наблюдении. Шикаку надо было выяснить все свойства техники, все её возможности и ограничения. Все плюсы и минусы. Всё, что он сможет. Но на то, чтоб управиться с одной тенью, чтоб заставить её выполнить простое действие, всего-то дотянуться до дерева, Шикаку потратил уйму времени и усилий. Непослушная тень, всё висевшая над головою, отозвалась на просимое далеко не сразу, и против ожиданий, против того, что Шикаку от неё добивался, она вдруг напряглась, замерев на миг в одном положении, а после тут же хлестанула по дереву, с противным звуком отсекая крупную ветвь, разрезав ту пополам. Ветвь с глухим ударом упала на землю, а Шикаку обмер. Застыл на месте. Оглядывал несколько минут отсечённую ветвь и всё раздумывал, усиленно и обстоятельно. После повторил свои действия, но новый результат отличия от первого не имел. Потому Шикаку развеял технику и присев к земле на колено, сложил новые печати. Всё было просто, он пожелал посмотреть, а какой результат у него выйдет, воспользуйся он одной из стандартных техник клана Нара. Он не думал, хватит ли у Саске чакры и контроля над ней, не думал, справится ли пятилетний малыш с более сильной нагрузкой. Не думал и о прочих имевшихся рисках. В этот момент Шикаку напрочь позабыл, что он находился в теле Саске. Настолько он хотел определиться с неизвестным для себя дзюцу, увлёкшим его помыслы, что он, Шикаку Нара, шиноби обстоятельный и трезво думающий, позабыл о всех своих нынешних бедах. Но он быстро опомнился. С резко пронзившей его болью. Новое получившееся дзюцу не имело вид предыдущего результата. Оно было рассыпано на многие разные по форме капли теней, хаотично повисшие в воздухе и колебавшиеся, будто техника получилась неполной. Незавершённой. И те чёрные капли, что находились ближе к Шикаку, когда он оборачивался за спину, чтоб посмотреть на результат, коснулись его скулы, обжигая болью не меньшей, чем при ране, нанесённой раскалённым над пламенем кунаем. Шикаку спешно развеял получившуюся технику. Обессилено выдохнул и полностью осел на землю, с тяжёлым выдохом принимая свою глупость и новое поражение. Какое ему предстоит обдумать позже, когда он придёт в себя. Когда хорошенько отругает себя за поспешность в действиях. За необдуманность и самонадеянность. И размазывая тёкшую по скуле кровь, Шикаку поднялся на ослабевшие ноги. Ещё час и начнёт светать, и если он помедлит больше разумного, он непременно попадётся Итачи. Ему надо было возвращаться назад. Возвращаться с тем, что он имел. Пусть то и было поражением. Во всё ещё державшейся темноте он добежал до дома Фугаку, прямиком к широко раскрытому окну, тревожно взиравшему на Шикаку темнотой и безошибочно говорившему ему, что по крайней мере один член дружного семейства Саске уже уличил Шикаку в его ночной прогулке, а раз окно было оставлено открытым, тот ожидал Шикаку «дома». Имелась слабая надежда, что Итачи, как он то сделал в первую ночь пробуждения шарингана у своего младшего брата, по такому пустяку ещё не разбудил своего отца, Учиха Фугаку, оставляя за Шикаку право объясниться. И имелась ещё меньшая надежда на то, что Итачи мог бы дать ему после всего случившегося послабление. Но отсюда Шикаку пришлось удивляться. Когда он, приняв мысль, что раз попался, то и «наказание» ему придётся стерпеть, подбежал ближе и заглянул в открытое окно комнаты Саске, он в темноте определил не один ожидаемый силуэт, а два. Первым был старший брат Саске, стоявший напротив кровати Саске, а вторым был лежавший на кровати Наруто, основательно замотанный в одеяло Саске по самую свою макушку, торчавшую из края одеяла взъерошенной копной волос. Неизвестно зачем пришедший «сюда» блондин разумно помалкивал, но... судя по его позе, смотря на которую можно было догадаться, что мальчишка, даже будучи пойманным и крепко связанным, не сдался, и по тому, как он неотрывно смотрел на Итачи, тот в свои напряжённые гляделки сейчас играл с Итачи, проверяя теперь и его на прочность. «Поразительный дурак...» – невольно пронеслось в мыслях Шикаку, и он, всё ещё не примеченный ни Итачи, ни Наруто, проскальзывая в открытое окно, на краткий миг улыбнулся, облегчённо и мягко, разглядев в этом Наруто черты характера прошлого, того, кто всяко для Шикаку был привычнее. Того, кто для Шикаку был куда ближе и куда как понятнее.