Шёпот далеких звезд

23.12.1971-25.12.1971

      Оставшуюся до зимних каникул неделю Сириус не мог колдовать. Он раньше не замечал, насколько зависим от магии. Он одевается с помощью волшебства, собирает вещи, делает домашнюю работу, он даже отросшие волосы начал укладывать с помощью палочки. Сейчас, не имея возможности произнести заклинание для своих кудрей, Блэк готов плакать, потому что расчесать его волну так, чтобы они не слиплись и не казались такими же грязными, как у Нюниуса у него не получается.       — Сириус, мы опаздываем, — стучится к нему в ванную Ремус. Он тоже долго торчит в ванной, но только потому, что переодевается там. А Сириус уже двадцать минут пытается уложить свою причёску. Волосы еще не настолько длинные, чтобы спадать на плечи, но он очень хочет, чтобы они струились по его спине.       — Еще минутку, — в отчаянии кричит Блэк, понимая, что ему проще собрать волосы в хвостик, не смотря на то, что чёлка все равно будет свисать.       — Джеймс и Питер пошли на завтрак, тебе точно не нужна помощь?       Сириусу очень нужна помощь, но он не знает, кто ее может ему оказать. У Ремуса точно не возникает проблем с его кудряшками. Они большие и аккуратные. У Блэка же мелкая волна, норовившая слипнуться между собой. Почему именно сегодня?       — Сириус, я вхожу, — решает Римус, входя в ванную. Блэк практически плачет, а Люпин издеваясь начинает смеяться. — Ты всю неделю прекрасно справлялся со своим внешним видом, а сегодня внезапно забыл?       — Я сегодня не могу выглядеть хуже, чем идеально, — вздыхает Сириус, садясь на бортик ванной и откладывая расчёску, — я итак много чего натворил. Хотя-бы внешний вид должен соответствовать стандартам.       — Объясни мне заклинание, — Ремус серьёзно кивает, переставая шутить. Каждый раз когда Сириус упоминает свою семью, мародеры становятся очень серьезными и Блэк не всегда может понять почему. Да они немного отличаются от остальных, они из древнего чистокровного рода. Не могло быть иначе? У них высокие стандарты. Как бы Сириуса это не бесило, как бы он не хотел противиться, многим правилам, но он не знает, как может быть по-другому.       Ремус делает все идеально со второй попытки. Он очень быстро осваивает заклинания, и впитывает в себя знания, как губка. Сириус уверен, что если бы его начали обучать также рано, он давно превзошёл бы его. Ремус Люпин был бы самым первым на их курсе, а после и во всей магической Британии. Сириус поможет ему. Ремус станет одним из величайший волшебников. Не потому что за ним стоит какой-то род, а потому что он сам по себе невероятно сильный и гениальный.       — Пошли, — удовлетворенно говорит Сириус, складывая оставшиеся вещи в чемодан. Ремус кивает, кидая мрачный взгляд на собранные вещи. Ремус остаётся в школе, потому что его родителям неудобно ездить в Лондон, только чтобы забрать его с вокзала. Он остаётся один в их комнате, и Сириус так сильно хочет остаться вместе с ним, но не может. Вместо этого он берет его за руку и ведёт в Большой зал.       Завтрак проходит под шутки и обсуждение планов на каникулы и если Сириус смеётся громче чем обычно, то никто этого не замечает. Блэк пи без своего дара может увидеть тёмный дом на Гриммо, наполненный холодом и тишиной, но садясь в поезд видение, решает показать ему, что все будет хуже.       Ничего не взрывается, только из-за оцепенения, которое обхватывает Сириуса, когда он видит перед собой только темноту подвала в его доме. Туда он попадает, если у него получилось настолько опозорить мать, что она даже не захочет тратить на него свои заклинания. Он видит того человека, Марволо, смотрящего ему в глаза. Сириус не слышит, что говорит, лишь звук, похожий на шелест сухих листьев, а Марволо сжимает зубы, его глаза начинают сиять алым. Он в бешенстве. Вальбурга подрывается со своего места, сжимая палочку, но не чтобы защитить своего сына. Наоборот, она направляет ее на Сириуса и из неё вылетает вспышка. По цвету это ласеро. А дальше Сириус видит только темноту, она стоит перед его глазами до тех пор, пока тёплые руки не обхватывают его лицо.       — Тише, Сириус, тише, — это Джеймс, его мягкие руки, стирают выступившие слезы, — все в порядке?       Питер передаёт свою фляжку с водой, что взял в дорогу. Сириусу хочется разрыдаться от их доброты, но он не может допустить, чтобы его лицо выглядело еще ужаснее. Он кивает:       — Спасибо. Просто не хочу уезжать из Хогвартса.       — Всего две недели и мы все вернёмся, — пытается Питер, — Ремус как раз успеет разобраться, как работают маггловские кольца, а мы дома сможем поискать информацию.       Сириус благодарен ему за новую тему и вступает в размышления по их новому проекту. Джеймс хорош в зельях и трансфигурации, пусть первое ему и не сильно нравится. Зато во втором он превосходит Сириуса. Работать с ними над трансфигурирующим зельем было невероятно интересно, и сейчас обсуждать чары настроения тоже. Блэк только надеется, что у него будет время найти необходимые книги о легилименции.       Когда Хогвартс-экспресс съехал на мост, в соседнем купе раздался хлопок, из окна Джеймс увидел красный дым, а следом раздался смех. Трое мародеров выскочили посмотреть, что случилось у соседей.       Открыв дверь, Сириус не сдержал смех. Там сидели близнецы Пруэтт, Фрэнк Лонгботтом и Бенджи Хенвик. Они с ног до головы были измазаны в чем-то красном, а от отделки стен и кожаных сидений рубило в глазах. Гриффиндорский цвет никогда не выглядел столь насыщенным.       — Что вы сделали? — смеясь, спросил Джеймс, осматривая соучеников с торчащими во все стороны волосами.       — Я попытался открыть сундук Фабиана, чтобы достать пачку сахарных перьев, — ответил Фрэнк, пытаясь вытереть лицо, но вместо этого только растирая краску по лицу.       — Но попал на защиту от злоумышленников, — ухмыльнулся Гидеон, давая пять брату.       — Я не знал, что в ваших чемоданах заложена бомба! — воскликнул Лонгботтом, теперь используя свою мантию, чтобы вытереть хоть что-то, но все еще терпел поражение.       — Когда растешь с любопытной сестрой, надо иметь любые виды защиты личных вещей, — покачал головой Фабиан, специально растирая краску, на лице своего брата. Гидеон смеясь, отбивался. Он подумал секунду, прежде чем собрать немного красного цвета на пальцах и кинуть ее прямиком на стоящих в проходе гриффиндорцев. Краска попала Джеймсу на мантию, но вместо того чтобы возмутиться он ухмыльнулся и ворвался внутрь, соскребая слои краски и кидаясь в третьекурсников. Те ответили, даже серьёзный когтевранец вступил в схватку, попадая в Питера, тот не остался в долгу.       Сириус смотрел на это безумие и почему-то не испытывал привычного восторга. В сердце поселился страх.       — Хэй, Блэк! — прокричал Гидеон, прежде чем кинуть в него большой сгусток краски. Все еще оцепеневший, Сириус не увернулся. Он застыл, пытаясь прогнать в голове происходящее. Вот почему он окажется в подвале. Он опозорит род неподобающим внешним видом. В совокупности со всеми отработками это покажется матери достаточным для заточения.       Веселье закончилось. Все участвующие в красочной войне застыли, смотря на обычно самого буйного ученика.       — Сириус? — обеспокоенно спросил Джеймс.       Ровно секунда понадобилась Сириусу на размышления, чтобы взбалмошная натура, требующая одобрения сверстников, взяла вверх над страхом перед матерью. Он Блэк, в конце концов, и он победит в этой войне, а после выйдет в идеальном состоянии на перон.       Достав палочку, Сириус наколдовал сгусток воды, окрасив его в золотой. Размером с его голову, шар полетел в противников и почти весь красный цвет в купе, был перекрыт жидким золотом.       — Кажется, для полного комплекта, не доставало еще одного цвета?       Бенджи Хенвик тоже схватил палочку, создав шар синего цвета. Остальные последовали их примеру. Начался полный хаос и, забившись в маленькое купе дети умудрились остаться в живых, никого не задавить и хорошо повеселиться.       Все прекратилось в тот момент, когда Гидеон в этом разноцветном месиве заметил отвратительный оттенок красного, похожий скорее на бурый, чем на гордый цвет Гриффиндора, вытекающий из глаз Сириуса на манер слезы.       — Блэк? — голос звучал столь обеспокоенно, что все резко прекратили стрелять цветными шарами. Он подошёл и провел рукой по лицу Сириуса, пытаясь стереть капельку крови. Она смешалась с синим цветом, создавая еще более отвратительный оттенок.       — Оу, черт, — воскликнул Поттер, — тебе нельзя было колдовать!       — Я в порядке, — махнул рукой Сириус, — это не моё первое истощение, Джеймс.       — У тебя магическое истощение? — обеспокоенно спросил Фрэнк, — тебе нельзя колдовать я знаю, о чем говорю. У меня маленький запас и если я его полностью исчерпаю, то могу умереть. Нельзя колдовать, пока не пройдёт пару дней.       — Спокойно, Лонгботтом, я Блэк у меня большой запас и это не страшно, — начал объяснять Сириус, он колдует с восьми лет. У него было истощение после уроков и ничего страшного не произошло. Он жив и здоров. — Ты преувеличиваешь.       — Но кровь не останавливается, — прошипел Гидеон, взмахивая палочкой и трансфигурируя какую-то картонку в платок.       Ребята принялись убирать беспорядок, а Гидеон пытался успокоить начинающего злиться Сириуса.       — Я сбегаю к старостам, может у них есть укрепляющее зелье, — выкрикнул Питер, убегая из купе.       Все его поддержали, все кроме Сириуса, осознавшего только сейчас свой внешний вид. Вот тебе и идеально. Хорошо, что Гидеон заметил, как Сириус начал осматривать пятна краски на своей форме и решил почистить его. Купе было приведено в первоначальное состояние, а Блжк единственный сидел в чистом виде, без единого пятнышка на лице, когда внутрь зашёл Люциус Малфой, нынешний староста школы.       — Блэк, — фыркнул он, окинув всех презрительным взглядом, — пошли, доедешь в купе старост, там есть зелья и тебе нужно поспать, пока не прибудем в Лондон.       Сириус уже хотел возмутиться, но Малфои уже почти стали семьей и Люциус использовал последний аргумент:       — Мы же не хотим, чтобы Леди Вальбурга расстраивалась.       На этом и решили. Джеймс провожал лучшего друга щенячьим взглядом, а Сириус даже не смог заставить себя взглянуть на друзей.       Поездка с Малфоем в каком-то смысле спасла его. Вальбурга одобрительно посмотрела на то, что он выходил вместе с слизеринцами. Люциус поцеловал руку Мадам Блэк, обмолвившись парой комплиментов и заверив, что он с нетерпением ждёт свадьбы Беллатрисы и Рудольфуса. Рядом стоял Рабастан, Сириус заметил, как он сжал зубы, но выдавил из себя улыбку, ни для кого не было секрета, в том какие чувства он испытывал к его кузине. Беллатриса же не обращала внимания ни на кого, кроме своего загадочного наставника, о котором Сириус знал очень мало. Лестрейндж также выразил почтение и удалился, практически сбегая, пока Люциус продолжал раскланиваться.       — Maman, — припал к воздуху над тыльной стороной ладони матери Сириус. Вальбурга кивнула в ответ, сразу направившись к зоне аппарации. Сириус лишь краем глаза заметил Джеймса, обнимающего своих родителей. В сердце защемило, но он закинул эту боль, как можно глубже в себя и сделал вид, что ничего не видел.       Дом на Гриммо никогда не был оплотом доброты и веселья. Холодные стены встречали с равнодушием, а головы домашних эльфов на карнизе, смотрели осуждающе. Сириус так и не смог увидеть Регулуса, мать повела его сразу в отцовский кабинет. В центре тёмной комнаты стоял стол из чёрного дерева, за которым возвышался отец. Орион Блэк выглядел еще бледнее на фоне чёрной кожаной обвивки своего трона. Вальбурга же устроилась за его спиной, смотря в иллюзорное окно. Как будто ее сын не стоял посреди этой комнаты и не ждал своего приговора.       — Отец, мать, — Сириус склонился в приветственном поклоне, — я вернулся.       Орион смотрел на него, как будто пытался понять, где он ошибся. Брови опущены к переносице, губы сжаты, а в глазах все такой же холод. Он никогда не видел, чтоб отец улыбался.       — Мы разочарованы, — начал Лорд Блэк, — Завтра будет Рождественский ужин, а на следующий день назначена свадьба Беллатрисы и Рудольфуса. К сожалению, мы не можем помочь тебе усвоить этот урок.       Сириус ничего не говорит, он просто смотрит на отца, не переводя взгляд за его спину. Ему и не нужно. Он видел, что мать с ним сделает. Не сейчас, так после сборища Блэков. Он это переживёт.       — Мы уверены, что за эти полгода ты не забыл правила поведения приличного общества, — продолжает отец. Сириус склоняется в поклоне:       — Я все помню, отец.       Орион кивает, а Вальбурга отворачивается от окна, чтобы отвести сына в комнату. Сириус идёт за матерью, натянутый, как струна скрипки. Вальбурга не говорит ни слова, пока не останавливается перед его комнатой. Сириус заходит внутрь, но не может сесть и расслабиться, ведь мать следует за ним. Он останавливается посреди комнаты, ожидая, что она скажет.       Вальбурга касается подбородка сына, поднимая его голову так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза:       — Ты был таким послушным в последние месяцы перед Хогвартсом, что я забыла, насколько ты похож на меня, — вздохнула она, отчего Сириус вздрогнул. Её ноготь провел линию по щеке, где уже начали проявляться скулы. — Ты должен запомнить, Сириус, характер Блэков сложно подавить, но мы научим тебя этому. Так же, как учили нас.       Сириус кивает, не понимая, что она имеет ввиду. Он не похож на неё. Совершенно не похож.       Вальбурга уходит, а Сириус падает на кровать, раскинув руки в стороны. Он ждёт Регулуса. Младший брат точно проберется к нему в комнату. Через час, вместо Реджи, в комнате появляется Кикимер. Он оставляет ему какой-то суп, рассуждая над слишком лёгким наказанием для юного мастера. Этот домовой эльф всегда был сумасшедшим, под стать их семейке.       Регулус не приходит ни через два часа, ни через три, он не приходит до самого рассвета. Сириус не смог даже вздремнуть, всю ночь просидев на подоконнике, смотря на звезды.       В восемь часов он переодевается в праздничную мантию и укладывает волосы заклинанием, вытирая пару капелек крови, выступивших на глазах. Он будет выглядеть идеально.       Блэков очень много. Волшебники начали стекаться в дом на Гриммо уже к трем часам дня. Все это время, Сириус просидел запертый в своей комнате с книгами, что возил с собой в Хогвартс. Брат так и не пришёл.       К ужину Вальбурга пришла за ним. Спокойно и без угроз, она оценила внешний вид, кивнув в одобрении.       Молча Сириус, спустился на первый этаж в обеденный зал. В углу сидит уже подвыпившая бабка Кассиопея, ей не стесняясь, подливает огневиски, добродушный Альфард. Они были самыми добрыми и весёлым родственниками. Сириус люблю наблюдать за ними на съезде семьи. Вальбурга сразу подошла к Друэлле и своей чопорной матери Ирме, оставив Сириуса у его места по левую руку от Ориона, который сидел и обсуждал с Сигнусом новости.       — Я очень разочарован в Министерстве, — сетовал Сигнус, — Рагнар подготавливает все, чтобы Рудольфус перенял дела семьи после свадьбы с Беллатрисой. Он также прокладывает почву для ЕГО идей. Абраксас уже теряет хватку, и Люциус не сможет сразу после Хогвартса влиться в наши дела. ОН напряжен.       Подслушивать плохо, но Сириусу все равно было нечем заняться. Младший брат сидел в конце стола вместе с сёстрами, не поднимая глаз от тарелки, даже на вынужденных собеседников. Ближе всего к нему сидела невероятно гордая Беллатриса. Ее все поздравляли с предстоящим замужеством и хвалили за успехи в каком-то общем деле.       — Мы с Вальбургой возлагаем большие надежды на Сириуса, — пришлось сдержаться, чтоб не отреагировать на свое имя, — его дар проснулся, как никогда во время. Он много времени проводит за тренировками.       Сигнус перевел взгляд на наследника рода и Сириус кивнул.       — Продемонстрируешь? — с издевательской усмешкой спросил дядя.       Сириус не мог ему отказать, если не хотел усугубить свое положение:       — Вы хотите узнать что-то про себя? Или про кого-то здесь находящегося?       Кажется, весь стол погрузился в тишину. Все Блэки обратили внимание на слова Сириуса. Он знал, что они не делали из возникновения у него дара, какого-то великого события. Он был Блэком, а значит, он особенный уже по праву своего рождения и какой-то дар не выделяет его от остальных с этой фамилией.       — Посмотри, что там будет у Андромеды, — фыркнул Сигнус, указав на свою дочь. Меда напряглась, но кивнула брату, выйдя в центр комнаты. — Арчибальд еще не очнулся от комы. У нас есть повод разорвать помолвку?       Сириус кивает и осторожно подходит к кузине. Меда напряжена, но ободряюще улыбается своему любимому родственнику. Он берет ее за руку и сосредотачивается. Он не видит, как стул, на котором сидит Беллатриса ломается пополам, а свечи на люстре плавятся за секунду, пачкая своим воском костюмы, сидящих за столом волшебников. Перед глазами возникает счастливая и очень беременная Андромеда. Её держит Тед Тонкс в своих объятиях. Шепот говорит о его любви. А в следующую секунду у него перед глазами предстает трехлетняя девочка, сменяющая свой цвет волос за долю секунды с фиолетового на черный и синий, а также меняющая свою форму носа на утиный клюв и обратно. Нимфадора. Девочку зовут Нимфадора и она тоже владеет магическим даром.       — Я вижу девочку, — наконец произносит Сириус, пытаясь незаметно стереть кровавые слезы, — Нимфадора, она метаморфомаг.       Сириус говорит это, смотря только на Андромеду, она улыбается, прижимая руку к животу, как будто бы уже беременна, но почему то он знает, что это не так.       — Я думаю, она родится в следующем году, — шепчет Сириус так, чтобы услышала только Меда.       — Кто отец? — спрашивает Беллатриса, с искаженным от презрения лицом. Андромеда бледнеет. Но ведь Белла не может знать? Сириус смотрит на Меду, пытаясь узнать, что ему сказать, но у неё свои планы:       — Не Булдстроут, — говорит Андромеда, громко и уверенно. Она не отрывает взгляда от Беллатрисы, — мне сделал предложение другой волшебник.       Кассиопея весёлая старушка, она выходит к двоюродной внучке, обнимая ее:       — Какая хорошая новость!       Сигнус тоже встаёт, поднимая тост. Кажется, Арчибальда очень легко заменить. Кассиопея не пропустит ни одного случая выпить, практически аппарирует к своему месту. В комнате все еще царит какое-то напряжение, потому что Вальбурга не улыбается. Она никак не показывает своего смятения, радости или даже ярости. Вот только, Сириус знает, внутри она закипает, и это все чувствуют. Орион тоже молчит, понимая, что его жене лучше не препятствовать.       — Кто этот молодой человек, заглядывающийся на занятых невест? — ее голос холоден, но Сириус видит, как дрожат хрустальные бокалы от ее ярости.       — Тед Тонкс, — также гордо произносит Андромеда, поднося руку к скрытому карману в мантии, где обычно держит палочку.       — Тонкс? Впервые слышу! — это уже истеричный голос Ирмы. Родная бабка была не меньшей истеричкой, чем ее дочь — Вальбурга, только в силу воспитания Гойлов, не умела так себя подавлять.       — Нет, ни одного рода с такой фамилией, — закипает Вальбурга. На что Андромеда лишь также гордо кивает и без страха подтверждает худшие догадки:       — Он магглорожденный.       Сириус видел эту сцену, он видел, как все Андромеду летит непростительное, как зеленая вспышка срывается с палочки его матери. Не успевая сообразить, Сириус кидается под этот луч и видит перед глазами один из своих кошмаров. Почему то в голове нет страха или злости. Только смирение. В последнюю секунду, Альфард дёргает сестру на себя и заклинание попадает в пол, прямо возле ног Сириуса.       — Валбурга, метаморф! Ты понимаешь, что это значит? — Альфард держит свою сестру за руки, не давая ей продолжить кидаться заклинаниями. Андромеда решает не тратить драгоценные секунды и хватается за подвеску, висящую у неё на шее. Порт-ключ. Она исчезает в тот самый момент, когда у Вальбурги получается вырваться из хватки брата. Он очень зла, драгоценный хрусталь разбивается.       — Чтоб ноги ее больше не было в этом доме, — сквозь зубы, выплевывая каждую букву, говорит Вальбурга, — ни в одном из домов рода Блэк.       Она оставляет комнату и поднимается на второй этаж. Сириус знает, куда она пошла. Все следуют за ней, а он остаётся внизу. Он не может смотреть на это. Перед глазами все еще зеленая вспышка. Взгляд падает на обуглившийся пол. След в форме выжженной молнии навсегда застревает перед глазами Сириуса. И мягкое прикосновение дяди Альфарда ни капли не успокаивает.       Сириус больше не сможет смотреть на гобелен как раньше, с этого дня взгляд всегда будет падать на отсутствующие имена и выжженные портреты.