Да придёт царствие

      Отец Чон У умер, когда ему было всего восемь лет.       Он и Джин У сидели в спальне и играли вместе, пока их мать разговаривала с родственниками на улице. Джин У был на три года старше, но у него были проблемы с интеллектом. Чон У не хотел, чтобы тот поднимал шум, поэтому он привёл брата домой.       По рынку поползли слухи. У госпожи Ю, торговавшей там рыбой, муж работал сталелитейном заводе. Однажды автоматический резак вышел из строя во время работы. Он упал, и машина разорвала его тело надвое.       Чон У оторвал лист от большого настенного календаря, чтобы сложить бумажный самолётик для Джин У. Он сказал, что не хочет идти в школу; госпоже Ю нужен был кто-то, кто бы присматривал за Джин У, поэтому она согласилась.       Чон У сложил самолёт шаг за шагом по памяти, как учил его отец. Он велел ему хорошо себя вести в школе: избегать неприятностей и помогать маме заботиться о брате.       — Я говорю только тебе об этом, — сказал он твердо, — Джин У не поймёт это, ведь он больной.       Его отец обещал принести домой вечером жареную курицу, несмотря на протесты матери по поводу пустой траты денег.       Домой он больше не вернулся.       Госпожа Ю получила компенсацию от сталелитейной компании и страховку из-за несчастного случая. Сумма была значительной, но явно недостаточной, чтобы они втроём могли прожить на неё всю оставшуюся жизнь. По сравнению со смертью её мужа, эти деньги не значили ничего.       На улице всё ещё разговаривали четыре женщины. Чон У не понимал, о чём они говорят, однако хотел послушать. Он подглядел за ними через щель в двери. Внезапно Джин У начал суетиться, прося еще один бумажный самолетик.       — Тсс, помолчи, — прошептал Чон У, наклоняясь к брату, чтобы успокоить его, пока тот искал глазами бумагу.       Календарь на стене показывал сегодняшний день, поэтому Чон У не мог оторвать эту страницу. Он заметил стопку бумаги возле одеяла, подумав, что как повезло.       Лстовка цвета слоновой кости была жёсткой, на ней было напечатано изображение маленького дома в лесу с зелёной черепичной крышей. Сверху жирными разноцветными буквами было написано: «Сад Эдема — место, где душа исцеляется в любви Божией».       Чон У не смог прочитать всё до конца. Он увидел только пустую обратную сторону и, не раздумывая, начал складывать из бумаги новый самолётик для брата.       — Не порви его снова.

***

      Примерно через десять дней семья Чон У переехала в свой новый дом — Райский сад.       Здание оказалось не таким уж маленьким, как казалось на листовке. Возможно, фотография была сделана с большого расстояния. На самом деле это был обширный комплекс двухэтажных домов с белоснежными стенами и крышами из мягкой зелёной черепицы.       Чон У молча сидел внутри маленького грузовика, пока тот проезжал через большие ворота под большой вывеской в просторный двор, залитый мягким светом.       Неподалеку играло несколько детей. Их смех тихо разносился в воздухе.       Мать вывела мальчиков из грузовика, где их ждала пухлая женщина с развевающимися длинными волосами. Рядом с ней стоял невысокий мужчина в очках.       Женщина представилась как Святая Матерь этого места, основательница Эдемского сада. Но это имя люди использовали только тогда, когда она встречалась с Богом по выходным; в обычные дни её просто называли госпожой Шин. Мать объяснила Чон У, что теперь это будет их дом. Она использовала компенсационные деньги, чтобы дать своей семье шанс жить в идеальном раю.       Здесь не было необходимости в школе. Каждый день госпожа Шин, и старшие наставники учили его Библии в комнате Семени, где его маленькая душа должна была расти под опекой Бога. Чон У не считал эту идею такой уж плохой. В школе его всегда дразнили из-за того, что он младший брат Джин У. Иногда его мучила горечь: почему у него такой брат? Старшие братья других мальчиков защищали их, оберегали от бед. Но ему самому приходилось вставать перед Джин У, прикрывая его, даже когда его собственные руки дрожали.       Госпожа Шин рассказала, что в Эдемском саду все были семьей. Дети, которых он видел играющими во дворе, теперь стали его братьями и сёстрами. Здесь никто не будет смеяться над ним, никто не будет издеваться, потому что здесь мы любим друг друга священной любовью Господа.       Чон У хотел, чтобы его любили.

***

      «Кто не трудится, тот и не ест.» — Второе послание к Фессалоникийцам 3:10.       Даже после того как они обрели дом в раю, госпожа Шин говорила, что они всё ещё простые смертные. Взрослых разделили по гендеру и объединили в группы с разными обязанностями. Одни на рассвете носили воду из колодца, другие работали в полях за часовней.       Мать Чон У попала в группу подготовки. Её задачей было сидеть и чистить овощи, только что собранные с полей. Большинство из них уходило на продажу на рынок, остальные передавались в Кухонную группу для приготовления пищи для общины.       — Здесь всё делается во славу Господа и никто не смеет бездельничать под его взором, — говорила Госпожа Ю сыну.       Каждое утро, вместо того, чтобы идти в школу, Чон У отправлялся в комнату для изучения Библии.       Кто-то из сопровождающих обратился к ним: — Только через учение Святой Матери вы сможете спастись.       Чон У не обратил на это особого внимания. Его мысли вернулись к Джин У.       Мать рассказала, что Джин У не способен к обучению, поэтому его поместили в медпункт. Там женщины, ухаживающие за новорождёнными, присматривали за его братом. Чон У почувствовал облегчение. Ему больше не нужно было присматривать за Джин У, как раньше.       Райский сад был хорошим местом.       Но…       Прошло три дня с момента его прибытия. Дети в общежитиях также были разделены по гендеру, а ряды двухъярусных кроватей были аккуратно выстроены. Чон У спал на верхней койке. В первую ночь он плохо спал.       Во сне, или, по крайней мере, ему так казалось, он всегда слышал шепчущий голос. Сначала он думал, что это часть его сна. Но на вторую ночь, когда все затихли и свет погас, звук вернулся, тихий, бормочущий, прямо над его головой.       Однажды отец сказал ему, что если дети будут грубо себя вести, то у изголовья их кровати будет стоять пугало.       Опасаясь пугала, Чон У закрыл глаза.       В остальном Эдемский сад был хорошим местом.

***

      Жил-был толстый мальчик по имени Чул У.       По их словам, его большая семья, более двадцати человек, жила в Эдемском саду с самого начала. Госпожа Шин даже держала его на руках, когда он был новорождённым. Поэтому никто не смел поднять на него руку, даже сопровождаещие.       Он не был умён, но умел выслеживать слабых. Во время перерыва Чул У часто использовал футбол, как способ определить иерархию в Комнате Семян.       На левой стороне поля находились дети Господа на Его стороне: старожилы — послушные и приученные к поклонению.       Справа были аутсайдеры: новички, слабые, брошенные или те, кого считали трудными для обучения.       Никто ничего об этом не рассказал Чон У. Он сам во всём разобрался.       В тот день к нему подошел один из аутсайдеров.       Мальчик сказал бесстрастным голосом: — Пойдем поиграем в футбол вместе.       Толстяк уже привёл его к аутсайдерам.       Чон У последовал за худым мальчиком на поле. Худым? Да, но его собственное телосложение не так сильно отличалось.       Матч начался до прибытия Чон У.       Чул У был в центре, словно король, а по обе стороны от него стояли его другие мальчики. Большинство из них были на год-два старше его. Каждый раз, когда забивался гол, он запрокидывал голову и громко, пронзительно смеялся.       Он был явно толстее и медленнее остальных. Но каким-то образом мяч всегда попадал к его ногам, а оттуда — в сетку.       На ухо Чон У донесся шепот: — Не забивай гол сам.       Он быстро все понял.       Слабые были обречены на поражение.       Соблюдайте порядок, и наступит мир.       Чон У перевел взгляд с самодовольной ухмылки толстяка на мяч у своих ног, и в голове у него зародилась одна мысль.       — Мне такое не нравится.       Прежде чем другие дети успели отреагировать на его ответ, Чон У рванулся вперед, прорвавшись сквозь ненадежную защиту площадки Чул У, и отправил мяч точно в ворота.       Наступила тишина.       Затем поле взорвалось криками. Толстяк тут же набросился на него, его лицо раскраснелось от ярости.       — Ты издеваешься надо мной?       у Чон У не было возможности ответить. Удар в живот лишил его дыхания и повалил на землю.       Остальные аутсайдеры отошли назад, слишком боясь вмешаться и смотрели, как он лежит под тяжестью побоев.       Чул У взял Чон У за воротник, занес кулак для удара, но тот схватил его запястье обеими руками и с силой впился зубами.        Крик.       Словно крик свиньи на бойне. Как бы тот ни бил и ни пинал, мальчишка не отпускал. Он лишь сильнее сжал, впиваясь так глубоко, что казалось, будто они застряли в кости.       Остальные замерли на мгновение, прежде чем броситься вперед. Даже при всем своем упрямстве, Чон У не смог устоять против шести или семи пар рук, пытавшихся оттащить его.       Чул У отшатнулся назад, схватившись за руку. След от укуса был рваным и уже сочился кровью.       Чон У рухнул. Пыль попала ему в рот, из-за чего саднило горло. Опыт подсказывал ему, что дальше толпа на него набросится.       Но ничего не произошло.       Он поднял глаза.       Чул У удерживал мальчик с коротко стриженной причёской.       И тут вперед вышел парень постарше, остановился перед ним и протянул ему руку.       Тусклый свет сумерек осветил стоявшую перед ним фигуру. Настолько яркую, что на нее было почти невозможно смотреть.       Первая мысль, которая пришла на ум Чон У была: «Кто носит длинные рукава летом?»       Он казался намного старше — лет тринадцать, а может, и четырнадцать. Детей старше двенадцати отправляли в Миссионную комнату, где они начинали получать задания непосредственно от Бога. У этого, должно быть, была какая-то обязанность, которую Чон У не мог понять.       Он задержался на этой мысли, губы его слегка приоткрылись, словно у цыплёнка готового пискнуть. Что-то тёплое потекло из уголка его рта — свежая кровь, смешанная со слюной, стекала и застывала под подбородком.       Приняв протянутые руки, Чон У позволил старшему поднять себя. Боль стала острее, и он провёл языком по зубам, ощущая металлический привкус, наполнявший рот. Чон У увидел, как тот улыбнулся.

***

      Дети-аутсайдеры были вне себя от радости, как будто случилось чудо. Толстяк больше не заставлял их играть в свой жестокий футбол.       Чон У не мог понять — сделал ли Мун Чжо что-то с ним, но теперь мальчик казался другим человеком.       На уроках и за обедом его взгляд постоянно бегал из стороны в сторону, словно он ожидал, что вот-вот появится нечто и заберет его жизнь.       Это зрелище наполнило Чон У тихим удовлетворением.       Мун Чжо.       Имя того, кто спас его в тот день.       Мун Чжо было тринадцать лет. Хотя он был одним из самых младших в Помещении Миссии, даже те, кто был взрослым, вели себя с ним осторожно. Говорили, что он — родной сын госпожи Шин, а некоторые даже слышали, как он называл её матерью.       Хён Сок, лидер аутсайдеров, спокойно и почти благоговейно объяснил всё это Чон У.       Теперь в глазах других Мун Чжо был уже не просто одним из них. Он стал их спасителем, ведь был близок к самому могущественному человеку в их мире.       Близок? Чон У нахмурился.       — Ты в порядке? Милый, — произнёс Мун Чжо громко, чтобы все услышали.       Хён Сок объяснил, что его отец называл свою жену «милой». Все решили, что Чон У посчастливилось стать избранным в качестве супруга Мун Чжо. Если он теперь был среди аутсайдеров, то с этого дня им больше не нужно было бояться хулиганов.

***

      Выходные наступили быстро.       К концу дня все души в Эдемском саду собрались вместе, и только тогда Чон У было позволено снова увидеть свою мать и Джин У.       Джин У выглядел немного измученным, однако более послушным, чем раньше. Его мать же напротив сияла, будто преодолев пропасть горя, оставленную смертью отца.       Чон У почувствовал, как в его сердце воцарилось облегчение.       Это был огромный зал, а в центре сцены висело огромное распятие.       Начался обряд исповеди. К Шин, великолепной в струящемся белом одеянии, теперь обращались как к Святой Матери. Чон У последовал за остальными, сложив ладони и закрыв глаза.       Мать прошептала ему: — Вспомни все грехи, которые ты когда-либо совершил и шепни их Богу. Он простит тебя и снимет твою карму.       Чон У вспомнил, как однажды оставил Джин У одного в парке играть в игровые автоматы. Разве это считается? В конце концов, с Джин У ничего не случилось, а мать его как следует отругала. Это был, пожалуй, самый тяжкий проступок, который когда-либо совершал восьмилетний ребёнок.       Было ли что-то ещё? Наверняка у остальных были куда более тёмные грехи, раз они так долго молчали.       Пение Святой Матери продолжалось. Голос её был низким и хриплым, но с резким повышением в конце каждой фразы, с грубым провинциальным акцентом. Голос был не из приятных.       И всё же, это было странно знакомо. Каждый раз, когда Чон У шёл на рынок искать свою мать, он слышал подобные голоса. Это голоса торговцев овощами, зовущих покупателей.       Чон У открыл глаза.       Его мать что-то бормотала без умолку, крепко сжимая пальцами цепь распятия. Она долго исповедовалась. Что касается Джин У, то, к его удивлению, брат сидел молча, закрыв глаза, но под светом его маленькое тело дрожало, а на лбу выступили капли пота.       «Он заболел?» — подумал Чон У.       Чон У взглянул в сторону сцены. Голова Пресвятой Богородицы оставалась склоненной в молитве; она не заметила его неповиновения. Будет ли он наказан за то, что открыл глаза? Но он уже исповедался во всех своих грехах. Возможно, все остальные просто несли на себе больше грехов, чем он.       Его взгляд упал на Мун Чжо, стоявшего прямо за Богоматерью. Конечно, он тоже не закрыл глаза, только поэтому их взгляды встретились. Облегчение нахлынуло на Чон У. Если наказание и будет, то, по крайней мере, он не будет сталкиваться с ним в одиночку.       Мун Чжо снова улыбнулся ему.

***

      Прошло шесть месяцев, и Чон У освоился с этим местом.       Каждое утро он отправлялся на занятия вместе с Хён Соком и остальными. Обедал, играл, ужинал, а затем ложился спать.       Хён Сок был словно новостным агентом Комнаты Семян. Казалось, не было ничего странного или абсурдного, чего бы он не знал. Его старшая сестра, Хян Ми, была такой же в Комнате для миссий. Это означало, что истории, которые рассказывал Хён Сок не были выдуманы. Они могли звучать невероятно, потому что он любил преувеличивать, но, по крайней мере, они действительно происходили.       По словам Хян Ми, Мун Чжо был избранным.       Юный ум Чон У не мог полностью понять, что это означает.       — Как в Книге Бытия, помнишь? — начал Хён Сок. — Святая Мать — это тело Бога, а Мун Чжо — избранная душа, чтобы посадить святое семя. Когда он достигнет совершеннолетия, он будет связан со Святой Матерью. Они вдвоём будут править Эдемом.       — Что связано? — спросил Чон У, отправляя в рот ложку тыквенной каши.       — Я не знаю.       Чон У нахмурился, говоря ему, что в следующий раз, если у него будет история, он должен сначала узнать все подробности. Если подавать её вот так, то это только заставляет его умирать от любопытства.       Каждую ночь он продолжать слышать шёпот у своего уха.       Так долго этот кошмар всё ещё стоял у изголовье его кровати, отказываясь уходить. Странно, ведь он явно признался во всех своих грехах, не так ли?       Чон У натянул одеяло на голову, безмолвно поклявшись, что в следующий раз, во время исповеди, он не откроет глаза раньше всех остальных.

***

      Чон У было одиннадцать, а через несколько месяцев ему исполнится двенадцать. Ему предстояло окончить «Комнату семян» и перейти в «Комнату для миссий».       В Эдемском саду у детей не было собственных дней рождения. Когда ты становился ребёнком Святой Матери, существовал лишь один день рождения: день, когда Бог послал Её на землю, день, когда Святая Мать испустила свой первый крик по Его благодати.       Но по совпадению, его собственный день рождения совпал с выпускным. Это был первый день последнего месяца учебного года. Наблюдая, как все суетятся, готовясь к церемонии, Чон У невольно почувствовал, что грандиозную вечеринку в честь его дня рождения устраивают специально для него.       Класс Чон У закончил программу «Комната Семян», поэтому в эти дни он помогал матери в подготовительной группе, пока Хён Сок ходил в поле помогать отцу копать батат. Благодаря помощи детей, взрослые могли закончить работу раньше. По вечерам у них было больше времени в общей комнате, чтобы петь и играть, а это означало, что у Чон У была возможность побыть с матерью. Вместе они ходили в медицинский центр к Джин У.       Состояние Джин У ухудшалось.       Чон У был слишком мал, чтобы понимать, что такое умственная отсталость, и ни один взрослый здесь не обладал достаточным образованием, чтобы объяснить ему это. Он помнил, что всякий раз, когда Джин У заболевал, отец относил его в больницу. Он сказал ему, что, если Джин У снова заболеет, после его смерти он должен будет сделать то же самое.       Но врачи в больнице уверели, что благословение Господа исцелит Джин У. Чон У и его мать должны были молиться за Джин У каждый день.

***

      Настал день выпускного.       Церемония прошла в Святилище благодати — большой зал в центре комплекса, где все собирались по выходным для исповеди и молитвы. Родителям, чьи дети заканчивали школу, был предоставлен полный выходной, чтобы они могли насладиться редкой наградой как физической, так и духовной, которую они никогда не получили бы ни на каком другом мероприятии.       Дети один за другим поднимались на сцену под тихие аплодисменты. Сама Мать Шин прицепила к каждому из них к груди цветок. Большинству детей был вручен зелёный цветок —символ неуклонно растущей надежды Веры.       Но Чон У был другим. Ему подарили синий цветок.       Хён Сок недоверчиво уставился на него.       — Только избранные получают синий цветок.       Мальчик указал на первый ряд, где стоял Мун Чжо. Самый особенный из особенных.       Мун Чжо было семнадцать. Он носил белую рубашку с длинными рукавами, застёгнутую до самого воротника. Его высокий рост выделял его из любой толпы. Хян Ми как-то рассказала, что он единственный здесь, кому разрешено выходить на улицу с матушкой Шин и её детьми.       Когда Чон У перевели в комнату Миссии, он тоже стоял среди них, бок о бок с Мун Чжо.       Он чувствовал себя особенным и не из-за цветка, приколотого к его груди. Потому что Мун Чжо шёл к нему, наклоняясь и шепча что-то на ухо.       По его спине пробежал холодок, но он быстро кивнул. Улыбка Мун Чжо на мгновение задержалась на его лице, прежде чем он снова растворился в толпе.

***

      В ту ночь Чон У притворился спящим. Как только свет погас, он тихо выскользнул на улицу и побежал к задней двери общественного зала.       Мун Чжо сказал ему встретиться там.       Чон У огляделся, но не увидел его. Внезапно чья-то рука закрыла ему глаза, заставив его вздрогнуть и чуть не закричать.        — Тише, это я.       Он замолчал, услышав этот тихий голос, и ощутил теплое дыхание Мун Чжо возле своего уха.       — С днем рождения, милый.       Мун Чжо протянул ему блокнот и ручку. Чон У надул губы. С тех пор, как он приехал сюда, он ничего не писал. Он совсем разучился писать, кроме собственного имени.       Мун Чжо сказал ему не беспокоиться. Он поможет.       Первое предложение, которому Мун Чжо научил его писать было: «Помоги мне.»       Чон У не понимал, зачем ему это нужно, но Мун Чжо объяснил, что это самый простой приём. Освоив его, он мог записывать всё, что думал.       Следующее предложение было: «Я люблю тебя.»       Щеки Чон У покраснели.       Мун Чжо промолвил, что это второе по важности предложение. Он показал Чон У, как писать своё имя и приказал ему сложить их на листе. Чон У прислонил блокнот к стене и принялся писать. Его почерк был неуклюжим из-за отсутствия практики, но, по крайней мере, разборчивым.       Внезапно Мун Чжо прижался к нему сзади, накрыв своей большой рукой руку Чон У.       — Хорошо. Теперь объедини своё имя с моим.       Чон У прикусил губу. Его рука дрожала, пока Мун Чжо вёл его по каждой букве. Всё его тело словно горело.       «Чон у любит Мун Чжо.»       Мун Чжо с гордостью посмотрел на него, а Чон У, по непонятной ему причине, внезапно ощутил вспышку гнева. Он оттолкнул более крупное тело и бросился обратно в спальню.       Он сунул ручку в блокнот, засунул их под матрас, а затем накрыл голову одеялом. Дыхание стало частым и поверхностным; сердце всё ещё колотилось. Он убеждал себя, что это из-за недавней бешеной пробежки, но даже пролежав так больше десяти минут, он всё ещё чувствовал себя измотанным.       У изголовья его кровати больше не стояло пугало.